Познакомьте вашего питомца с окружающими людьми

Теплый полуденный воздух, играясь, затерялся в шорохе опавших листьев, в том их непримятом первоначальном состоянии, когда хрустящие края ещё не осыпались под тяжестью ботинок. Он забрался внутрь каждой случайно образовавшейся ямки, до глади колыхнул застывшую поверхность лужи. И отразился множеством ослепляющих бликов от неё по воде в разные стороны, словно до горизонта и выше. Получилось бы, но воздух был низким, принесенным слабым дуновением воскресного ветра, он никогда не мог увидеть ничего выше той почахшей травы у себя над потоками. Потому и создавал как можно больше света, стараясь показаться в нем значимым. Утомляющим, Уэнсдей, с сожалением об отступившей на три недели осени, накрыла глаза ладонью на подобие козырька. Создала себе немного тени, слабую поворотливую темноту, чтобы успокоить широко распахнутые глаза. А толку было мало, ей точно пригодились бы солнцезащитные очки против такого солнца. Их она не взяла из-за вынужденной спешки, после неё глупой короткой ссоры и обязательного «принюхивания» к погоде на улице. Но Уэнсдей не злилась на себя за это, придумывая в своей голове гораздо больше виновных, чем могла бы позволить ситуация. На деле, были виноваты почти все студенты Невермора, за счастливым исключением тех, кто в выходной решил не покидать своей постели до настойчивого зазывания на обед. Остальные же в мыслях девушки получали по полной, и это понемногу остужало её разгоревшееся под солнцем сердце. Ведь они шастали по коридорам, громко переговаривались прямо под разноцветными витражными окнами, включали и выключали воду в душевой, по всей видимости именно для того, чтобы она не могла с утра нормально собраться. Пришлось брать дело и разводной ключ в свои руки, перекрывая желанный поток горячей воды как минимум до вечера. И это не прекратило той череды злополучных мучений, обрушившихся на голову Уэнсдей в её обведенное в календаре размашистым черным цветом воскресенье. Ученики мешали распознать погоду, мешали спрятать завтрак, мешали своими трогательными до мурашек расспросами. Если бы Энид рядом не выглядела как жертва грядущего преступления, возможно, вопросов было бы меньше. – Но я не хочу никуда идти. – упрямилась разбуженная раньше времени подруга, потирая свои сонные глаза прямо рукавами безразмерного цветастого свитера. Она всем видом показывала, а порой, и совершенно часто, озвучивала своё недовольство. – Я хочу спать. – Я тоже, но мы пойдем. – не поддалась на провокации Уэнсдей, прибавив скорости своих едва ли уверенных шагов. После ночного дождя ботинки то и дело скользили по грязи. Не спасала их высокая массивная подошва, а желание упасть и вдруг оказаться неподвижной щекотливо покалывало на кончиках пальцев. – Навестим, выгуляем и выспимся. – Как ты вообще спишь без матраса? – наивно проигнорировав ту часть, где бы пришлось удерживать сразу две цепи, пока бы хайд выбирался из оберегавших его стен мастерской, Энид удрученно обняла себя руками поперёк живота. – Это же так неудобно. Я бы не смогла променять матрас ни на что, тем более на хайда.           – Всегда надо чем-то жертвовать. – заверила девушка, опустив ботинок прямиком в приветливую прохладу дождевой лужи. Брызги от которой мерцающими каплями поднялись до голеней. – Я привыкла. И то вряд ли, потому как временами, наступавшими от ночи к ночи всё чаще, Уэнсдей посматривала на притягательную кровать своей соседки. На те розовые простыни, которые без зазрения совести можно и нужно было сбросить на пол. На своё одеяло, идеально поместившееся бы сверху. Всего лишь восемь часов крепкого здорового сна, и Уэнсдей стойко бы перенесла все последствия своей злосчастной аллергии на цвет. – Может не пойдем? – взмолилась Энид, с меньшим успехом наступив в ту же лужу. На её розовых гетрах мокрыми пятнами отпечатался вчерашний дождь с тонкими зелеными листьями травы. – Ну чего я там не видела? – Я хочу познакомить тебя с хайдом, мы это спланировали ещё с самого начала. – её напоминание было сопровождено вынужденной остановкой, так как мгновением гетры не высыхали, вода попала в ботинок, и зеленый не подходил очевидно опрятному образу. – Ты спланировала. – Энид была готова расплакаться от возмущения и удручающего выходного недосыпа. И она была голодной, потому что её завтрак Уэнсдей несла с собой для кормления хайда. – А Тайлера я и так знаю. – Но не как моего питомца. – уверенно парировала Уэнсдей, продолжая терпеть затянувшуюся остановку, и совсем немного забавляясь тщетным попыткам отряхнуть ноги от прилипшей к ним травы. Бесполезно, у них впереди было ещё предостаточно глубоких луж. – Довожу до твоего сведения, что как хайд он мне нравится ещё меньше. – словно бы у неё была хоть какая-то теплящаяся надежда прервать эту с утра незадавшуюся странную прогулку. По лесу, который пугал Энид, к монстру, который вселял в неё леденящий ужас. – Сейчас он стал достаточно послушным. – только вот печальная правда всё же задела голос. И немного саднящий после ушиба локоток, когда Тайлер с легкостью разъяренного животного толкнул Уэнсдей к стене. Ошейник срабатывал на защиту лишь определенных частей её тела. Всю её он защитить, увы, не мог. И пробуждавшийся среди цепей и злости голодный хайд умело пользовался этим, замахиваясь лапами и разрывая множество прекрасных рисунков окончательно в клочья. Её черную выходную рубашку царапая от горла до ключиц в единственной, не причинявшей боли попытке. Об этом Уэнсдей тактично умалчивала, пока зашивала одежду, укрывшись в приветливой темноте на балконе. – Все ещё не могу поверить, что ты говоришь о нем как о животном. – Энид передернулась, удивительным образом без подсказки обходя очевидно глубокую лужу, и качнула головой. Прядь её розовых волос в свете солнца засияла на ветру. – Это жестоко. – Не настолько, как твоё убийство воробья. – Уэнсдей прошла мимо, гордо подняв подбородок и ощущая, как от этих коварных слов внутри её груди что-то гулко и громко ударяется о ребра. – Вот это было жестоко. – Ты поклялась никогда не вспоминать об этом! – зашипела подруга, оборачиваясь по сторонам, где никогда не было того, кого хотя бы можно было увидеть без электрического разряда. Или чутья, отбиваемого напрочь теми сладкими подаренными духами. – И это был несчастный случай. – Но ты его проглотила. – всего целиком, не оставив и перышка, словно никогда на свете не существовало той маленькой щебечущей несчастной птички. Уголки губ Уэнсдей чуть дернулись, стоило ей живо представить произошедший не так давно трагический для пернатого создания случай. – Он сам залетел мне в пасть, я старалась выплюнуть, но у оборотней с этим плохо. – продолжила отпираться Энид, явно не понимая спросонья, что над ней умело и весело издеваются. По-дружески. – Буду иметь ввиду. – уголки губ поднялись ещё выше, образуя знакомый полукруг почти незаметной улыбки. Но девушка стояла спиной к собеседнице, и нельзя было этого увидеть и уж точно хоть когда-нибудь припомнить при неподходящих обстоятельствах. – Я не ела после этого два дня! – от громкой обиды подруга замерла на месте, шмыгая розовым носом, и всем видом показывала, что дальше она идти ни в какую не намеренна. – Из-за одной глупой птички. – Наелась, получается. – исчезла улыбка, Уэнсдей без сожаления стёрла её со своего лица, оставив бесстрастную непринужденность. Потому что они шли долго, а время бежало с её запястья этими уродованными синими цифрами. – Пошли уже. Уэнсдей нетерпеливо подхватила подругу под локоть, заставив ускорить шаг. Потому что время отовсюду стекало и капало, просачивалось в примятую от двух пар ног траву, тормоша притихший теплый воздух. Который девушка с недовольством чувствовала на своей коже. Как прикосновение тысяч маленьких иголок к её щекам. Смыкание сотен челюстей, выпущенных под силой обиды красных муравьев, их отравляющие укусы. Коснувшись пальцами щеки, Уэнсдей стряхнула безобидную крошку. Она слишком мало спала, чтобы рационально мыслить. А мысли эти, правильные именно, нужны были ей как никогда. Привыкшая всегда полагаться на свой рассудок, Уэнсдей с холодком отмечала, что оглядывает свои растопыренные пальцы. Остановившись в шаге, к которому так упорно подталкивала сонную Энид. – Что ты делаешь? – с брезгливостью спросила подруга, отступив на всякий случай немного поодаль. Она спрятала ладони в рукавах длинного свитера, почесала себя за ухом. – И почему я чешусь? – Потому что это психосоматика. Я проверяла. – черные глаза тронула искорка прикрытой за равнодушием радости. Маленький эксперимент, получивший удачливое окончание. – Идём к Тайлеру, он не любит долго ждать. Или ждать вовсе, особенно, когда его жизнь и его силу заковали благополучно в толстые цепи. Закрепили их к полу, оставив ему в свободном перемещении жалкую подачку в виде пяти метров по мастерской. На большее расстояние он не мог отойти так, чтобы четыре цепи не потянули его обратно. Но не нужно было ему ничего, кроме тех метров, он и в них уместился целиком. Широко распластавшись на шероховатом от грязи полу, прижав руки к шее. Его красная мокрая тень грациозно обволакивала тело. Она же стала предвестником визгливого девичьего крика. Резкого, Уэнсдей от него захотелось в усталости своей поморщиться. Только мысли её собрались воедино, рассматривая открывшуюся взгляду картину в надежных стенах мастерской, ей не принадлежавшей, но похоронившей в себе один из самых страшных её секретов. Который она готовила к растерзанию для троих с четвертью людей. Безуспешно, и не ощутилось никакого укола совести от этого. Несмотря на то, что Тайлер лежал на его же ногами истоптанном полу. В растекшейся луже остывающей крови, так красиво позолоченной впущенным через дверь рассветом. Уэнсдей спокойно перешагнула через безжизненные ноги, игнорируя тот громкий мешающий звук, который продолжала издавать Энид. Взглянула в остекленевший, в потолок упершийся, взгляд помутневших глаз. И с силой толкнула Тайлера под рёбра ботинком, заставив его выдохнуть и схватиться вполне шевелящимися руками за ушибленное место. – Энид, прекрати кричать, ты действуешь мне на нервы. – резко бросила девушка, обернувшись через плечо ровно в тот момент, когда можно ещё было заметить, что крик этот прекратился. – Опять. Ведь крик оборвался на самой громкой своей ноте, остался незавершенным и все ещё вибрацией чувствовался, отражаясь от деревянных стен. Только Энид уже молчала, бессознательно рухнув на пол у открытой входной двери. Не стоило идти с ней к хайду так рано. – Она теряет сознание, когда голодная. – громко подсказала притихшим стенам Уэнсдей, засучивая рукава черной своей кофты до локтя и чуть выше. Неудобно, но она совсем чуть-чуть желала быть порезанной цветными коготками, когда у подруги пройдет обморок. Это помогало сохранять бодрость. – Скоро оклемается. А ты можешь встать и помочь мне. – Как ты догадалась? Мы, я то есть, всё продумал идеально. – Тайлер тяжело сел на полу, придерживая рукой ушибленный бок, и лишь покосился на тяжелые попытки оттащить потерявшую сознание Энид подальше от сквозняка за дверью. – Что меня выдало? – На самом деле, я почти поверила. – призналась Уэнсдей, подхватывая подругу под мышки, ведь при волочении её за ноги был высокий риск испортить ей прическу, а себе из-за этого две недели покойной жизни наперед. – Но Энид провернула это раньше. Откуда кровь? Тайлер указал на широкий порез по выступающим мышцам своего живота. Не когтем оставленный, это точно, он требовал к себе не меньше усилий в заживлении. Значит, ей придётся потрошить школьную аптечку, либо посылать Вещь до ближайшего подходящего магазина в Джерико. – Ты ради этого порезал футболку? – оттащив Энид на достаточное расстояние, уложив её голову аккуратно себе на колени, Уэнсдей удрученно покачала головой. В её спутанных мыслях всё должно было пойти немного, но иначе. – Я планировала вернуть её Пагсли. И кто второй? – Что? – парень провел пальцем по своему поцарапанному животу, словно бы впервые рассматривая глубину полученной раны. Ровной, проведенной сверху вниз, что ему точно было бы неудобно делать это самостоятельно. – О чем ты спросила? – Ты сказал «мы» спланировали. – девушка подчеркнула приманившее её рассеянное внимание слово, безрезультатно посматривая по сторонам. А они все одинаковыми были, молчаливыми, как и прежде. – Кто второй или вторая? – Я. – Агнес робко подняла тощую ручонку, отступая в сменившейся своей прозрачности от письменного стола. Сегодня она не уронила с него ни одной бумаги, что, наверное, свидетельствовало о улучшении её скрытности. – Разве не было забавно? – Немного. – честно сказала девушка, хотя не было в этом никакого толка. Её предыдущее признание было почти таким же, тем более что Агнес его так или иначе слышала. – Раз уж была тут, могла бы помочь мне с Энид. – Но она попросила никогда не прикасаться к ней. – ужимистая улыбка тронула красные губы, пока Агнес с сожалением и торжеством расплясавшихся в зрачках чертиков смотрела на двух девушек. – И я уважаю её просьбу. – Она бы не узнала. – подначила Уэнсдей, тотчас умолкнув от того, что подруга на её коленях неуверенно пошевелилась. Повела рукой по пальцам, удерживающим её запястья, и сразу же дернулась, ощутив их холодное прикосновение. – Не узнала о чём? – Энид с усилием открыла глаза, поморщившись от золотистых лучей утреннего солнца, и коготки её так приятно царапнули Уэнсдей по запястью. Не до крови, до белесого следа, которому предстояло ещё обязательно стать розовым и заныть тупой отрезвляющей болью. – Ой, прости, Уэнсдей. И ты тут! Агнес хихикнула, пожав плечами, и слилась с прозрачным воздухом быстрее, чем Энид успела подняться на ноги. Ей всё равно не удалось этого толком, она покачнулась, оступилась в шаге и грузно присела на шаткий табурет против незаконченного холста. – Я знала, что это будет паршивый день, но не настолько. – застонала Энид, закрывая глаза до той блаженной темноты, где весь окружавший её помученное тело мир не кренился набок и не кружился беспрестанно вокруг, а она никак не могла за одну точку зацепиться взглядом. – Что в нем ещё пойдет не так? – Тебе хотя бы не надо зашивать живот. – дружелюбно, насколько это вообще было возможно, упрекнула Уэнсдей, не давая подруге подняться с места. Иначе бы она рухнула не так удачливо, как впервый раз. – А кому надо? – не открыв глаз, она все равно поморщилась, зачем-то положив ладонь себе на живот. Где дыхание поднималось и опускалось, выравниваясь под общим отвлекающим разговором. Дождавшись, когда на неё посмотрят осознано, Уэнсдей кивком указала на крайне забавлявшегося всем происходящим Тайлера. И тотчас спохватилась, крепко сжав плечи подруги холодными пальцами. Два обморока подряд тоже считались неким подобием нормы, но, поскольку Энид и без того моргала разными глазами, лучше было такого избежать. – Нет! – Уэнсдей строго посмотрела на Энид, на её отчаянно бледнеющее лицо. В бегающие глазки, заметившие просачивающуюся сквозь порезанную футболку кровь. – И не думай. Ты прошла через лес, вся облитая кровью, голая и в одном розовом пальто, но не потеряла сознание. – Уэнсдей, а ему об этом знать было обязательно? – зато на щеках её вспыхнул разительно яркий румянец, добрался до ушей, и она сидела теперь вся красная от смущения. – Можно же хотя бы без подробностей рассказать. – Нет, пусть продолжает в красках. – его самодовольная манера забавляться среди этих стен возросла троекратно. Не больно было, и тогда не больно, вот он и улыбался криво на один только бок, и смотрел снизу вверх на говорящих. – Не смотри так, это же ты не все мне рассказываешь. – Я привела тебя сюда, чтобы познакомить с Тайлером. – безукоризненно проговорила Уэнсдей, смерив развеселившегося парня холодным взглядом. Его предстояло ещё покормить, выгулять, заново завести в мастерскую, а он уже действовал ей на нервы. –Знакомьтесь. – Я, пожалуй, тут останусь. - Энид произнесла это в улыбке, не размыкая напряженных челюстей, и в целом оказалась искренне погруженной в осмотр картин, украшавших деревянные стены. – Мне с ним и издалека знакомиться приятно. – Можешь не бояться его. – заверила девушка, продолжая леденить сидящего на полу человека взглядом. Настолько тяжелым, что он лучше прочего давал понять о всех возможных последствиях, если он вдруг решит тронуть Энид коготком. – Он безобидный. – Чёрта с два! – зарычал Тайлер, рывком поднявшись на ноги, а все цепи, надежно сковывающие его, затрещали от небывалого усилия. Потянулись за ним дальше, слабым откликом по полу, из которого приподнимались их металлические клинья. – Я не твой питомец. – Разве? – руки её оказались скрещенными на груди, не дающими права ни посмотреть, ни прикоснуться. Девушка не переменила шага, даже когда одна цепь натянулась до звона в кольцах. – Докажи. Его рука была сильной и крепкой, дернувшей за кофту на себя безукоризненно. Как раньше, но не было у неё возможности напугаться. Его ошейник был её ошейником, перенявшим тепло тела и капельку крови из пореза. Её команды, её спокойный жестокий голос. Всю её по частичкам впитавший в этот широкий круг металла, расстегивающегося сзади и не снимаемого единой попыткой целиком. На шеях хайдов он открывал потрясающую перспективу для воображения. Идеи Уэнсдей кончились на подчинении, изначально не тотальном, ведь сколько в ней не клокотало желание именно обладать хайдом, она ещё помнила, что он Тайлер. Он человек, а ей не нужен был человек. Лишь чудовище, в которое он успешно превращался. Ему была оставлена часть свободы в мышлении, весомая, существенная, позволявшая мыслям свободно разгуливать по черепной коробке и пробуждать желания подобные этому. Даже если он сговаривался с другими людьми и резал себе живот одолженным ножиком. Всё равно подчинялся ей без знания об этом. Уэнсдей небрежно дотронулась пальцами до ошейника. Два коротких удара хайду напротив горла, третий уже сбоку на стороне сонной артерии. Достаточно, чтобы он сумел удивлённо отпрянуть, выпустив из хватки её ни в чём не повинную черную кофту. – Доказала. - девушка удовлетворенно поправила несколько образовавшихся на кофте складок, оттряхнула без особой надобности чистые руки. Задела выпирающий карман, смутившись от его незначительного, но объемного веса. – Теперь общайтесь. – Почему от тебя пахнет им? – невпопад к указанию внезапно спросил Тайлер, весь поморщившись как от зубной боли. Подступил к Уэнсдей обратно близко, разглядывая её с ног до головы проницательным взглядом. – Вы виделись. – Что? – если раньше люди, говорившие загадками, вызывали хоть какой-то интерес, роднившийся с сосущим под ложечкой ощущением неприятностей, то это время прошло. Уэнсдей с раздражением отмахнулась от прикованного к её лицу взгляда. – Не смотри на меня так. – Ты пахнешь в точности как эти стены, но сильнее. – помог разгадать смысл своих запутанных слов Тайлер, и руки его, сминавшие ранее её кофту, осторожно потянулись вперед. Как к объятию, не дозволенному случиться ни в едином варианте грядущего будущего. – Он вернулся? – Ксавьер в тюрьме и пробудет там ещё долго. – отрезала Уэнсдей, разворачиваясь на широких каблуках своих тяжелых ботинок. Её утомлял этот бесполезный разговор, он шел напрямую через её планы на эту встречу, перемалывал их и выдавал вместо прогулки слышимый в голосе отчаянный упрёк. – Он не выйдет из неё раньше времени. – Откуда тогда запах? – не унимался Тайлер, следуя за девушкой по пятам, за тем запахом, который не давал ему покоя от стойкости своей, смысла своего, вдруг обнаруженного где-то близко к её вдохам. – Сходила к нему на тюремную встречу? Уэнсдей задумалась, вперив немигающий взгляд перед собой, и пальцы её невольно забрались вглубь кармана. В то теплое шерстяное место, куда было спрятано его последнее непрочитанное письмо. Получив вчера поздним вечером, измучившись без сна, она не посчитала нужным прочитать его. И не выложила, хотя так всегда поступала. – Его письмо. – она хлопнула себя по карману, следом же по подоспевшей ладони, не дав Тайлеру возможности забрать не ему предназначенное письмо. Даже если его наличие пробудило в нём давно забытый ревнивый интерес. – И не надейся. – Что же он пишет? – его улыбкой можно было осветить темную камеру усаженного на электрический стул смертника. Настолько много в ней было желчи, с губ стекающей, слюной от оскала на подбородок капающей. Невидимой вовсе, но обозначенной скрытой грубостью его непринужденных слов. – Откуда я знаю, я не читаю их. – резко бросила девушка, вспомнив ту очаровательную стопку скопившихся писем. После появления в её жизни питомца, нуждавшегося в её беспрестанной заботе и отнимавшего колоссальный процент свободного времени, она не вскрыла ни одного письма. Наверное, это было неправильно и некрасиво по отношению к Ксавьеру, в мастерской которого Уэнсдей без дозволения поселила кровожадного монстра. Хайда в то место, в котором по её лживым доносам он и без того обитал ранее. – Он скучает по Невермору, и по своей мастерской. – грустно с придыханием раздалось с покачивающейся скрипящей табуретки в углу. Энид опустила голову, покачивая мокрым ботинком, и в волнении крутила прядь розовых волос пальцем. – Скучает по всем нам. – Ты читала его письма? – удивилась девушка, склонившись над ящиком в столе, куда прятала множество вещей первой необходимости. Большая часть уже была истрачена, использована, выброшенная или непригодна. Здесь была опустевшая в содержимом своём аптечка, но не было и намёка на медицинскую нить. – Ты читаешь мою электронную почту! – воскликнула Энид, напустив на себя вид тотального возмущения, и почти что притопнула, разве что нога её не касалась пола. Она прищурилась, встречаясь с Уэнсдей взглядом. – Знаешь, как тяжело жить с двумя сталкерами в комнате, когда одного и вовсе не видно! Уэнсдей подавила желание закатить глаза, потому что тогда трещины на потолке стали бы более заметными. А она успокаивалась перед сном на своей обделенной матрасом кровати так часто считая подобные трещины. Её постыдная привычка, возникшая перед силой неудобств. – Никто не хочет написать ему ответ? – с лица Тайлера не стёрлась та лучезарная улыбка, когда девушка ловко юркнула под натянутые цепи, остановившись до небезопасного рядом с ним. Коснулась смоченной хлоргексидином ваткой кровящей раны на животе. – Напиши, что тоже скучаешь. – Позже. Когда Тайлер не станет жить в укрытии его мастерской, цепями прикованный к полу и смотрящий вот так завороженно на ловкость её рук, обрабатывающих его широкую рану. Старые раны, которые он получил по пути сюда. Зажившие раны, которые Энид постаралась ему оставить задолго до утерянной свободы. Она напишет позже. После того как окончательно приручит себе хайда. Сейчас у неё было слишком много сторонних забот, чтобы отвлекаться. Потому что из-под порванной рубашки заманчивыми разводами красного на теплом и светлом продолжала стекать слабость Тайлера. Прямо на её холодные пальцы.