Глава 8

      — Вот, — я указала на мужчину, — это настоящий Птицын.       В столовой было шумно. Слишком шумно. Только не за нашим столом. У нас было слишком много тайн, чтобы позволить себе говорить громко.       — Тогда тот тип из леса перехватил сообщение. Ну, то, которое удалилось с ноута, — сказал Макс.       Он сидел напротив меня. После нашего поцелуя он почти не смотрел в мою сторону. Я и сама старалась избегать лишнего контакта с ним.       — У него есть сообщники. Прямо в школе, — нервно прошептала Вика.       — Да, кто-то же включил нам ту пленку в подземелье, — я кивнула.       Рефлекторно скривилась, вспоминая те ужасающие кадры.       — Да. И кто-то запер тебя в ванной, — добавил Андрей.       Он сидел слева от меня. Снова слишком близко, чем нужно. Мы быстро закончили есть и отправились на урок. Я села рядом с Андреем, девочки — сбоку, впереди — Рома и Тёма.       — Было бы классно узнать, кто этот гад, что за нами следит, — устало сказал Тёма и откинулся на спинку стула. — А то надоело ходить как в тире.       — У нас больше нет доказательств. Банку украли, пленку тоже… — тихо сказала Вика.       — У нас остались фотографии Даши, — заметила я.       — Ага. Вдруг их тоже сопрут? — мрачно бросил Рома.       — Ну уж нет. Я этот телефон из рук не выпущу, — отрезала Старкова.       — Можно разослать фото в газеты, прокуратуру… — тихо предложил Андрей.       В этот момент в кабинет вошел Вайтевич. Мы мгновенно замолчали. Меня накрыло странное, резкое чувство. Слишком резкое.       А вдруг это он?       Слишком вовремя появляется. Слишком много знает. Или это просто совпадение? Я сжала пальцы под столом.       — Андрей, Софа, Виктор Николаевич вас ждет, — сказал он.       — Прямо сейчас? — уточнила я.       — Да. Идите.       Мы с Андреем переглянулись и вышли из класса. Я остановилась у двери.       — Что ему от нас нужно? — тихо спросила я.       — Сейчас узнаем, — коротко ответил Андрей.       Он постучал и пропустил меня вперед.       Мы сели на кожаный диван. Виктор Николаевич выглядел как всегда: строгий костюм, гладко выбритое лицо, спокойный взгляд. Слишком спокойный. Будто ничего не происходит.       В руках он держал какую-то бумагу.       — Как вам в нашей школе? Освоились? — спросил директор.       Мы переглянулись с Андреем.       — Примерно, — неуверенно ответил он.       Да уж. Освоишься тут. Когда за тобой следят, пытаются убить, показывают пленки с мертвыми детьми и запирают в комнатах.       — Вы хотели поговорить о чем-то конкретном? — спросила я.       Виктор Николаевич поднялся и сел рядом со мной. Он почти не моргая смотрел на Андрея. Меня передернуло. Будто я здесь лишняя.       В руках у него все еще была бумага.       — Вот, — он протянул документ Андрею.       Я невольно подалась вперед, пытаясь прочитать.       — С сегодняшнего дня я ваш официальный опекун, — спокойно сказал директор.       Андрей замер.       Я почувствовала, как он напрягся всем телом. У него дернулся кадык, пальцы сжались в кулак.       Воздух словно стал тяжелее. Он резко бросил документ на стол. Бумага с глухим хлопком ударилась о поверхность. Я невольно дернулась. Внутри неприятно сжалось.       — Нам не нужен никакой опекун! Наши родители не погибли, они пропали без вести! — Андрей сорвался на крик.       Казалось, еще немного — и он взорвется, как ядерная бомба. Как будто внутри него уже не осталось ничего, кроме злости и боли.       Я молчала. Теперь ощущение, что меня тут быть не должно, ударило наотмашь.       — Андрей, мне очень жаль, но тебе придется смириться с фактом их гибели. Нельзя закрывать глаза на очевидное. Даже твоя сестра уже всё понимает, — осторожно сказал Виктор Николаевич.       — Я так не думаю, — холодно ответил Андрей.       Его руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Я хотела что-то сказать. Поддержать. Хоть как-то. Но не знала как. И просто сидела, будто декорация.       — Она сама мне это сказала, — вздохнул директор. — Андрей, вам с Софой пришлось нелегко, я понимаю. Но это нужно принять. Так станет легче.       — И вы подтвердили, что они умерли?! — снова вскрикнул он.       — Андрей. Лжи во спасение не бывает, — Виктор Николаевич потянулся, чтобы накрыть его ладонь своей.       Андрей резко отдернул руку, будто обжегся.       Он вскочил и, не сказав больше ни слова, вылетел из кабинета. Я осталась на месте. В кабинете стояла убивающая тишина. Мне стало не по себе.       — Я тоже не сразу поверила в смерть родителей, — тихо сказала я. — Даже на похоронах была уверена, что они живы.       Боль внутри вспыхнула с новой силой. Еще немного — и я сгорю полностью. Слезы подступили, но я сдержалась.       — Софа… Мне очень жаль. Дети не должны хоронить родителей в таком возрасте, — мягко сказал он и накрыл мою ладонь своей.       Я не отпрянула. Но внутри держала дистанцию. Конечно, не пойман не вор, но Савельич предупреждал — никому не доверять.       — Виктор Николаевич, Андрею нужно время, — тихо сказала я.       — Да. Ты права, — он вздохнул. — Будь рядом с ним. Только ты понимаешь, как он сейчас себя чувствует.       Я кивнула и вышла из кабинета. Андрея не было.       Зато был Макс. Куда же без него. Он посмотрел на меня — всего на секунду. Но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки. Рядом с ним стоял мужчина. Я машинально отошла в сторону.       Директор вышел из кабинета, и мужчина сразу подошел к нему.       — Виктор Николаевич, я хочу забрать Макса на три дня. Появилось свободное время, хотим провести его вместе, — он похлопал Макса по плечу.       Морозов улыбался. По-настоящему. Без насмешки. Без колкостей. Я даже на секунду не узнала его.       — Конечно, если это не во вред учебе, — кивнул директор.       У мужчины зазвонил телефон, и он отошел в сторону. Улыбка с лица Виктора Николаевича тут же исчезла. Он приблизился к Максу. Я не хотела подслушивать. Но и уйти не смогла.       — Максим, с тобой всё в порядке? — спросил он.       — Разумеется, — резко ответил Макс.       — Ты уверен?       Макс нервно усмехнулся, дернул плечом. В этом движении было что-то ломкое.              — Разумеется.       Директор нахмурился, но ничего не сказал. Макс кивнул и вернулся к мужчине. Я развернулась и пошла в библиотеку на урок истории.       Елена Сергеевна, как всегда, была сдержанна. Холодная, отстраненная. Она прошлась вдоль столов, почти как кошка, затем села в углу.       — Готовимся к контрольной самостоятельно. Запишите основные даты, имена, — строго сказала она.       Я открыла учебник. Буквы расплывались. Мысли не давали сосредоточиться. Мысли о смерти преследовали каждую секунду. Дверь резко скрипнула.       В библиотеку вошел Макс. С той же яркой, почти вызывающей улыбкой. Он сел напротив меня. Я замерла — на долю секунды — но быстро взяла себя в руки.       — Я на три дня отсюда сваливаю. Батя договорился с Виктором. Слушайте, у меня бабла дофига — кому что привезти? — он обвел всех взглядом.       Я краем глаза заметила, как девочки переглянулись. Даша заметно напряглась. И это было странно. Я нахмурилась.       — Пожалуйста, потише, — сделала замечание учительница.       Даша пересела к Максу. Она что-то быстро зашептала ему. Его лицо изменилось мгновенно: улыбка исчезла, челюсть напряглась. Он ответил резко, в своем привычном грубом стиле, но я не расслышала слов. Они начали спорить.       — Старкова, Морозов. Я сейчас удалю вас с урока, — строго сказала учительница.       — Извините, — коротко бросил Макс.       Даша резко схватила свои вещи и вернулась на место. Я посмотрела на неё. Она сжала кулаки и прожигала Макса взглядом. Тот уже переговаривался с Ромой, демонстративно игнорируя её, будто ничего не произошло.       Прозвенел звонок, и мы вышли из класса.       Я вошла в комнату последней. Даша с Викой перебирали конверты.       — Мне кто-нибудь объяснит, почему вы так напряглись, когда Морозов сказал об отце? — спросила я и села напротив.       Девочки переглянулись. Повисла пауза. Никто не спешил отвечать. Я сжала кулаки. Ждала.       — Отец Макса… Он… — неуверенно начала Вика.       — Он подлец! — резко перебила Даша. — Его отец постоянно избивал Максима, манипулировал им, использовал его…       Её голос дрогнул, почти сорвался. Она отвернулась, будто сказала лишнее. Я застыла.       На мгновение. Всего на одно короткое мгновение мне стало жаль Морозова. Слишком знакомо. Слишком близко. И от этого стало только тяжелее. Если судьба с ним так жестоко обошлась… Поэтому он такой?       Нет.       Со мной она обошлась не лучше. Но я не превращаюсь в человека, который ломает других.       — Мы же говорили… Ты просто его не знаешь. Он не такой плохой, — тихо добавила Вика.       Разумеется.       Я промолчала.       В этот момент дверь открылась, и в комнату зашел Тёма. Он был странным. Слишком напряженным. Взвинченным. Ходил из стороны в сторону, как зверь в клетке, не находя себе места. Задел флакон духов на комоде Вики — тот с глухим звуком упал на пол.       — Черт… я случайно, — быстро сказал он, поднимая его.       — Да всё в порядке, Тем, — ответила Вика.       Мы с девочками переглянулись. Ничего не было в порядке.       — Ты странный после разговора с родителями, — заметила Даша, прищурившись.       — Что они тебе сказали? — аккуратно спросила я.       Тёма сел на кровать. В руках у него появилась зажигалка — он бесконечно щёлкал ею, не замечая этого. Его тревога ощущалась почти физически.       — Да фигню какую-то, — отмахнулся он, но взгляд у него был пустой.       Он на секунду замолчал, будто решая, говорить или нет.       — Они разводятся, — наконец сказал он.       Фраза прозвучала резко, обрывисто. Как будто её вырвали изнутри. Я опустила взгляд в пол.              — Тем… Нам очень жаль, — тихо сказала Старкова.       — Всё нормально, — резко ответил парень.       Слишком резко. Его тело было напряжено до предела, будто струна, готовая лопнуть в любой момент. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Неловкая пауза затянулась, стала почти невыносимой.       — Ну хватит на меня так смотреть, а то я сейчас расплачусь от ваших взглядов, — он нервно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.       Мы с девочками снова переглянулись. Я всё ещё чувствовала себя лишней. Словно это откровение — не для меня. Словно я случайно оказалась внутри чужой боли.       — А с кем ты теперь останешься? — спросила Вика.       Кузнецова держалась лучше всех. Спокойно. Сдержанно.       — Судя по всему, с матерью. Батя свинтил с какой-то фифой, — устало произнёс Тёма.       Фраза прозвучала обрывисто, будто её вырвали из него силой.       — Тогда тебе нужно срочно ей позвонить. Ей сейчас нужна твоя поддержка, — выпалила я, почти не задумываясь.       — Точно. И тебе станет легче, — поддержала Даша.       Она протянула ему телефон. Тёма взял его и подошёл к двери. На секунду остановился. Рука замерла на ручке. Он словно собирался обернуться, что-то сказать, но передумал. И всё же вышел. Дверь тихо закрылась. Сначала мы молчали.       Я не знала, что сейчас чувствует Тёма. Мои родители никогда не хотели развестись. Они даже не ругались при мне. У меня была спокойная жизнь. Да, была…       — Так жаль Тёмку, — нарушила тишину Даша.       Я была благодарна ей. Её голос вырвал меня из воспоминаний, в которые я уже начала проваливаться.       — У него хотя бы все живы, — тихо сказала Вика.       Слова прозвучали почти шёпотом. Но ударили — как пощёчина.       Тело мгновенно сжалось. Сердце будто пропустило удар. Я сжала кулаки так сильно, что на ладонях остались следы в форме полумесяцев. Как будто можно сравнивать боль. Даша резко посмотрела на Вику и шикнула. Но было поздно.       — Соф… Я… Я не подумала, прости, — тихо сказала Кузнецова, осторожно положив руку мне на плечо.       Я резко встала.       — Нормально, — слова дались с трудом.       Слишком трудно. Я вышла в коридор. Там было тихо. И душно. Воздуха не хватало.       «Хотя бы все живы» — слова застряли в голове и не отпускали. Всё тело начало дрожать. В ушах зашумело. Я сжала виски и медленно сползла по стене на пол. Перед глазами плыло от слёз.       Я стараюсь. Правда. Каждый день. Я пересиливаю себя, заставляю идти дальше, дышать, делать вид, что всё нормально.       Иногда я хочу просто… К ним. Снова увидеть маму и папу. Почувствовать их объятия.       Меня останавливает только одно. Они хотели бы, чтобы я жила. Только вот никакой инструкции, как жить без них, мне не выдали. Я услышала скрип двери и медленно подняла голову.       Андрей.       Он ничего не спросил. Просто подошёл, помог мне подняться, и мы молча вернулись в комнату. Я села на его кровать. Он устроился рядом.       — Андрей… Как ты справляешься? — тихо спросила я.       Он сразу понял, о чём я. Опустил голову. Плечи осунулись. На мгновение я пожалела, что задала этот вопрос.       Но только с ним я могла об этом говорить. Только он понимал.       — Мне нужно быть сильным. Ради Нади, — тихо сказал он. — У меня нет времени ломаться. Я не могу себе этого позволить.       Он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.       — А у меня нет никого, ради кого нужно держаться, — медленно сказала я.       Слова повисли в воздухе.       — Софа. Держись ради меня, — он осторожно сжал мои ладони в своих.       От его прикосновения по телу разлилось тепло. И впервые за долгое время стало чуть легче.       Но лишь на одно мгновение.       Воспоминания о потере родителей снова накрыли, как волна, сбивая дыхание.       — Андрей… Мне страшно привязываться к людям. Вдруг… Вдруг ты тоже уйдешь, как мои родители… — я опустила глаза в пол. — Я не переживу это снова.       Правда далась тяжело, словно я вытаскивала её из самой глубины. Парень поднял мой подбородок — нежно, осторожно, будто я могла рассыпаться от любого резкого движения.       Он смотрел мне в глаза. Приблизился. Медленно. Аккуратно. Словно, боялся упустить момент.       — Я никуда не уйду. Обещаю, — прошептал он и наклонился.       Его губы накрыли мои.       Я не отпрянула. Не убежала. Впервые позволила себе остаться.       Сначала поцелуй был неуверенным — почти робким. Казалось, Андрей боялся, что я в любой момент оттолкну его. Его дыхание сбивалось, пальцы едва заметно дрожали на моей талии. Когда этого не произошло, он стал смелее.       Его руки легли на мою талию, притянули ближе. Наши тела соприкасались, и я отчетливо чувствовала, как быстро бьется его сердце. Мое — будто остановилось. По коже пробежала дрожь. Внутри стало одновременно тепло и тревожно, как будто я делала что-то правильное и неправильное в один и тот же момент. Он углубил поцелуй. Осторожно. Без нажима. Его прикосновения были мягкими, медленными, бережными.       И именно в этот момент в голову, как назло, ворвались воспоминания.       Макс.       Резкие движения. Жесткая хватка. Дыхание близко. Тот поцелуй — не поцелуй, а столкновение.       Мысли цеплялись одна за другую, как занозы. Я пыталась вытолкнуть их, но они возвращались снова и снова. Я заставила себя сосредоточиться на настоящем.       Здесь. Сейчас. С Андреем.       Тогда почему я всё равно думаю о Морозове?       Я медленно отстранилась. Парень улыбнулся — тепло, почти облегченно. Осторожно заправил прядь волос мне за ухо. Его руки всё ещё оставались на моей талии.       Я положила голову ему на плечо. Он тяжело дышал. Его ладонь медленно скользнула по моим волосам, успокаивающе, почти убаюкивающе. Я прикрыла глаза. Тишина больше не давила. Она стала мягкой, тёплой, словно укутывала нас.       Я вдохнула — лёгкий запах корицы. С Андреем было спокойно. Слишком спокойно.       — Можно задам вопрос? — тихо сказал он.       — Ты уже это делаешь, — слабо усмехнулась я.              — И правда, — послышался его тихий смешок. — Я давно хотел спросить. Твои волосы… Почему у тебя белая прядь?       Я на мгновение замолчала.       Это был один из тех вопросов, которые я ненавидела. Почти так же сильно, как «как умерли твои родители?».       Но сейчас внутри не было ни раздражения, ни злости.       — С детства. Мама говорила, что я чего-то сильно испугалась, но чего именно — я не знаю. И теперь уже никогда не узнаю, — я глубоко вздохнула.       — А Надя считает, что тебя поцеловал ангел, — сказал Андрей.       Я невольно усмехнулась.       — Вы говорили с Надей обо мне? — я подняла голову и посмотрела на него.       — Пару раз, — уклончиво ответил он.       — И о чём же вы говорили?       — Это секрет.       Я шутливо ткнула его в грудь. Андрей улыбнулся и резко повалил меня на кровать, начиная щекотать. Я попыталась вырваться, смеясь, почти задыхаясь от смеха.       — Перестань! — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его.       Но он не сразу остановился. Только когда сам устал, он просто лег рядом, притянул меня к себе. Я устроилась рядом, прижавшись к нему.       Мы молчали.       Не потому, что нечего было сказать. А потому что этого не требовалось. Я прикрыла глаза, стараясь запомнить этот момент.       Тишину. Тепло. Спокойствие. Словно всё остальное перестало существовать. Словно это может длиться вечно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Я не знаю, сколько ещё мы пролежали так, пока в комнату не вошёл Рома. Я резко села и поправила юбку. Павленко усмехнулся — по-доброму, без привычной насмешки. Он кивнул в сторону двери, молча предлагая идти за ним, и позвал нас в комнату девочек.       Когда мы вошли, я сразу встретилась взглядом с Максом. Он сидел на моей кровати.       Парень скользнул взглядом по нам с Андреем — медленно, внимательно — и тут же отвернулся, будто увидел то, что видеть не хотел.       Я отвела глаза и села к девочкам. Мы раскладывали конверты: в прокуратуру, в милицию, в ведущие газеты. Руки двигались автоматически, но внутри всё было натянуто, как струна.       — Пойдёмте быстрее, — в комнату вбежал Тёма. — Почтальон уходит.       В его голосе слышалась спешка, почти паника.       Даша тут же собрала конверты, и мы сорвались с места.       Сбегая по лестнице, я едва не споткнулась — сердце колотилось где-то в горле.       Мужчина уже собирался уходить, но остановился, услышав наши крики.       — Пожалуйста, подождите! — выкрикнула Даша.       — Не уходите! — подхватила я, переводя дыхание.       Мы остановились перед почтальоном. Лёгкие жгло, словно я пробежала марафон.       Старкова вручила конверты мужчине. Он кивнул, попрощался и вышел из здания. Дверь за ним закрылась. На секунду повисла тишина. Мы переглянулись — и почти одновременно выдохнули.              — Ура. Наконец-то, — тихо сказала Даша, и в её голосе прозвучало настоящее облегчение.       Вика даже подпрыгнула от радости. Рома с Тёмой улыбались — впервые за долгое время искренне, без напряжения. Андрей посмотрел на меня и едва заметно кивнул. Я улыбнулась в ответ.       Впервые за всё время мне показалось, что мы сделали что-то правильно. Что у нас получилось.       Наконец, этот день закончился. Я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. Радость от того, что мы смогли передать улики, всё ещё теплилась внутри, но не давала покоя. Слишком много всего произошло. И мысли не отпускали.       Об Андрее.       И о Максе.       О его взгляде. О его молчании. О том, как он отвернулся.       В комнате стало душно. Воздуха не хватало.       Я тихо выбралась из кровати, стараясь никого не разбудить, и выскользнула в коридор.       Я не сразу заметила, что в конце коридора кто-то сидит.       Тёма.       В глубине души я обрадовалась, что это не Макс. И не Андрей. Сейчас точно не время.       Он устроился прямо на подоконнике, подтянув одну ногу к груди. В руках крутил зажигалку, щёлкая ей туда-сюда. Огонёк вспыхивал и тут же гас.       Я замялась, но всё же подошла ближе.       — Не спится? — тихо спросила я.       Он поднял голову и усмехнулся, но как-то устало, без привычной лёгкости.       — Ага. Думаю, как выбраться отсюда живым. Пока план так себе.       Я невольно хмыкнула и оперлась плечом о стену рядом.       — Если придумаешь — поделишься.       — Обязательно. Возьму тебя с собой, — пожал плечами Тёма. — Ты вроде прикольная.       — Какая честь, — фыркнула я.       На пару секунд повисла тишина. Только щелчки зажигалки. Я смотрела на огонёк, и вдруг стало как-то… Спокойно.        — Тебе страшно? — неожиданно спросил он.       Я не сразу ответила.       — Да, — честно сказала я. — Очень. Он кивнул, будто ожидал именно этого.       — Мне тоже.              Я удивлённо посмотрела на него.       — Серьёзно?       — А ты думала, я тут самый смелый? — усмехнулся он. — Я просто хорошо делаю вид.       Я слабо улыбнулась.       — Получается.       Он пожал плечами и на секунду замолчал.       — Знаешь… — тихо добавил он, — Если вдруг что-то случится… ты только не вини себя, ладно?       Я нахмурилась.       — В смысле?       — Ну, ты постоянно берёшь всё на себя. Как будто обязана всех спасти, — он посмотрел на меня внимательнее. — Это так не работает.       Слова неприятно кольнули.       — Я не…       — Работает, — перебил он мягко. — Я вижу.       Я отвела взгляд.       Секунду помолчала, а потом тихо сказала:       — Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё умер.       Тёма перестал щёлкать зажигалкой.       — Никто не хочет, — ответил он.       Он вдруг протянул мне зажигалку.       — Держи.       — Зачем?       — На удачу, — пожал он плечами. — В фильмах это всегда работает.       Я усмехнулась, но всё же взяла её. Тёплый металл лёг в ладонь. На стенке была гравировка. А.К.       — Спасибо.       — Не за что, — он легко спрыгнул с подоконника. — Ладно, пошёл я. А то если завтра сдохну, хочу хотя бы выспаться.       — Тёма, — окликнула я.       Он обернулся.       Я на секунду замялась, а потом сказала:       — Мы выберемся.       Он усмехнулся.       — Конечно. Куда мы денемся.       И ушёл по коридору, засунув руки в карманы.       Я осталась стоять на месте, сжимая зажигалку в ладони. Почему-то стало немного спокойнее.