Глава 9

      Сначала — отрицание.       Это не мог быть он.Только не Тёма. Только не сейчас.       Потом — торг.       Может, это ошибка? Перепутали? Другой школьник. Не наш друг. Или вообще не из «Логоса». Это же не может быть правдой…       И только потом пришло принятие.       Тяжёлое. Глухое. Неотвратимое. Я снова потеряла близкого. Опять.       — Ты ничего не ешь, — тихо прошептал Андрей.       Мы сидели в столовой. За нашим столом стояла тишина — плотная, давящая. Никто не решался заговорить. Нам нечего было сказать друг другу.       — Нет аппетита, — так же тихо ответила я.       Я не хотела ничего. Ни есть, ни говорить, ни думать.       В столовую вошёл Виктор Николаевич.       Сегодня он не был спокойным и сдержанным. Ни тени привычной холодной уверенности. Он был напряжён, взвинчен, злой.       Директор быстрыми шагами подошёл к нашему столу.       — Вы все — ко мне в кабинет. Сейчас, — жёстко сказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся.       Мы молча поднялись и пошли за ним.       В кабинете было душно. Воздух будто стоял, не двигаясь. Тишина давила на уши.       Виктор сел за стол и по очереди посмотрел на каждого из нас. Его взгляд был тяжёлым, цепким. От него становилось не по себе. Хотя казалось — хуже уже некуда.       — Пришли результаты вскрытия Артёма Калинина, — начал он. Голос дрогнул, едва заметно. — Причина смерти — передозировка наркотиков и алкогольное отравление.       У меня перехватило дыхание.       — И как давно вы балуетесь этой дрянью? — резко добавил он.       К глазам подступили слёзы. Каждое новое подтверждение его смерти било точно в самое больное место. Казалось, меня уже невозможно разбить сильнее. Оказалось — можно.       — Мы… мы не принимаем никакой наркоты! — воскликнул Рома.       Я обернулась на ребят. Вика сидела, сжавшись, губы дрожали — ещё мгновение, и она расплачется.       — Конечно, Артём в одиночку пил и накачивал себя этой дрянью, — холодно бросил Виктор.       Он не верил нам. Имя друга отозвалось болью по всему телу. Он не мог. Это ложь. Его убили. И теперь ещё пытаются выставить виноватым.       — Мы в тот день выпили по банке пива, честно, — Рома говорил с трудом, словно каждое слово давалось через силу.       — Вам сейчас кажется, что вы бессмертны. Что с вами ничего не случится, — голос директора стал жёстче. — Только я напомню вам кое-что: Артём умер.       Он сделал паузу, и в этой паузе стало по-настоящему страшно.       — Шутки кончились, мои дорогие. Мне нужна правда. Я не поверю, что он от нечего делать накачал себя этой дрянью. У парня не было проблем. У него вся жизнь была впереди! — его голос сорвался на крик.       Я вздрогнула.       Рука сама скользнула в карман. Я крутила зажигалку. Ту самую, которой он щёлкал, когда нервничал. Единственное, что от него осталось.       — Родители Тёмы… Они разводились, и он очень переживал, — Кузнецова больше не смогла сдерживать слёзы.       Я почувствовала лёгкое прикосновение к плечу.
Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.       Андрей.       — Я не знал, что он подсел на колёса. Он мне ничего не говорил, честно! — голос Ромы дрогнул.       Перед глазами всплыл наш последний разговор.       «Думаю, как выбраться отсюда живым».
«Не вини себя…»       Тёма не собирался умирать.
Он хотел жить.       Тогда…       Он не сам это сделал.       Меня резко затошнило. Голова закружилась, перед глазами поплыло. Я пошатнулась. Андрей сильнее сжал моё плечо, удерживая.       — Свободны, — холодно сказал директор, даже не взглянув на нас.       Я не стала ждать. Первая вылетела из кабинета, будто оттуда можно было задохнуться. В коридоре воздух показался чуть легче. Но мысли по-прежнему путались, сбивались, налетали друг на друга.       Я сделала несколько шагов по коридору и остановилась. Ребята вышли следом. Никто не говорил. Тишина снова убивала.       — Это бред… — первым не выдержал Рома. — Тёма не мог… он не такой.       — Конечно, не мог, — резко сказала я. — Его убили.       Слова прозвучали слишком громко. Слишком уверенно. Все посмотрели на меня.       — Соф… — тихо начала Вика.       — Это правда! — я сорвалась. — Он не собирался умирать! Он сам говорил, что хочет выбраться отсюда!       — Мы все этого хотим, — холодно бросил Макс.       Я резко повернулась к нему.       — Но не все умирают на следующий день, — прошипела я.       В его глазах что-то изменилось.       — Ты вообще о чём сейчас? — резко спросил он.       — О том, что это не случайность! Его убили, как и остальных! И мы будем следующими, если ничего не сделаем!       — Да ты даже не знала его толком, — перебил Макс.       Голос стал жёстким. Режущим. Я замерла.       — Что?..       — Что слышала, — он сделал шаг ближе. — Ты появилась тут недавно. Пару разговоров — и уже строишь из себя ту, кто больше всех страдает?       Удар. Его слова снова ломали меня.       — Макс… — предупреждающе сказал Андрей.       — Нет, пусть скажет, — я подняла подбородок, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Давай.       Он усмехнулся. Криво. Зло. Как делал это всегда.       — Ты понятия не имеешь, каким он был. Понятия не имеешь, через что он проходил.       Каждое слово — как пощёчина.       — А теперь стоишь и рассуждаешь, кто его убил, как будто это твоя личная трагедия.       В горле встал ком.       — Это и моя трагедия, — тихо сказала я.       — Нет, Софа, — резко оборвал он. — Это не так.       Тишина стала оглушающей.       Я чувствовала, как внутри поднимается волна — злость, боль, обида. Всё сразу. Морозов снова уничтожал меня. Давил, словно надоедливое мелкое насекомое.       — Знаешь что? — голос дрогнул, но я не остановилась. — Может, я и знала его меньше. Но я хотя бы не пытаюсь сейчас убедить себя, что он сам виноват!       Макс резко шагнул ко мне.       — Я не говорил, что он виноват!       — Но ты ведёшь себя именно так!       — А ты ведёшь себя так, будто понимаешь всё лучше всех!       — Потому что я хотя бы пытаюсь что-то сделать! — крикнула я.       — Ты? — он рассмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Да ты себя спасти не можешь.       Удар ниже пояса. Я замолчала. Слова застряли где-то внутри. Андрей резко встал между нами.       — Всё, хватит, — жёстко сказал он.       Макс перевёл на него взгляд.       Несколько секунд — и в этих секундах было слишком много. Потом он усмехнулся.       — Как скажешь, герой.       Он развернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь. Шаги глухо отдавались в тишине. Я стояла, не двигаясь. Словно после удара. Словно внутри что-то окончательно треснуло.       Андрей положил руку мне на плечо, медленно, осторожно. Я резко дернулась. Нет. Сейчас не время.       Я не помню, как дошла до комнаты. Ноги сами несли меня вперёд, по привычке. Голоса ребят остались где-то позади. Всё осталось позади.       В голове гулом отдавались его слова.       «Ты себя спасти не можешь».       Я резко открыла дверь и зашла внутрь. Пусто. Идеально. Я подошла к кровати, но не села. Не смогла. Воздуха не хватало. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.       Я развернулась и почти выбежала обратно в коридор.       Нужно было куда-то деться. Спрятаться.       Ванная.       Я влетела внутрь и захлопнула за собой дверь. Тишина. Холодный кафель под ногами. Запах чистящих средств. Я подошла к раковине и включила воду. Ледяную. Подставила руки. Дыхание сбивалось.       — Соберись… — прошептала я сама себе, глядя в зеркало.       Но в отражении была не я. Заплаканные глаза. Сбитое дыхание. Чужое лицо. Я резко отвернулась. Руки дрожали. Медленно закатала рукава. Белая ткань поднялась вверх, обнажая кожу.       Шрамы. Старые. Глубокие. Неровные. Они всегда были здесь. Но сейчас…       Слова Макса будто вытянули их наружу. Сделали ярче. Больнее.       «Ты себя спасти не можешь».       Я сжала запястье пальцами, до боли.       — Заткнись… — прошептала я, сама не понимая, кому. Ему? Себе?       Дверь за спиной резко открылась. Я вздрогнула. Запах ментола. Конечно. Морозов остановился в дверях. Сначала посмотрел на меня. Потом — на мои руки.        И замер.       Взгляд изменился мгновенно. Никакой насмешки. Никакой злости. Только… Удар. Осознание.       Я рефлекторно попыталась опустить рукава, но было поздно. Он уже всё увидел.       — Покажи, — тихо сказал он.       Я горько усмехнулась.       — Тебе-то какое дело?       Он шагнул ближе.       — Софа. Покажи руки.       — Отстань, — резко сказала я и попыталась пройти мимо.       Он схватил меня за запястье. Я дернулась.       — Пусти!       Но он не отпустил. Взял вторую руку. Осторожнее. Но всё равно крепко. Слишком крепко. Его взгляд скользил по коже. По шрамам. По моему прошлому, которое я упорно  прятала ото всех.       — Что это? — голос стал ниже.       Я подняла на него глаза. Хотелось ударить его. Накричать. Сделать хоть что-нибудь.       — А сам как думаешь?       Он не ответил. Смотрел. Слишком долго. Слишком внимательно.       — Зачем? — наконец спросил он.       И в этом «зачем» не было осуждения. Только непонимание.       Я вырвала руки.       — Тебе нет до меня дела, забыл? — тихо сказала я. — Или опять передумал?       Он сжал челюсть.       — Это не ответ.       — А ты не задавай вопросы, которые тебя не касаются! — сорвалась я.       Тишина треснула.       — Софа…       — У меня погибли родители, вот зачем! — крикнула я. — Доволен?!       Слова вырвались сами. Я не собиралась этого говорить. Но было уже поздно. Макс замер. На секунду. Потом тихо сказал:       — Ну я как-то пережил суицид своей матери.       Я даже не сразу поняла смысл слов. А когда поняла — стало хуже. Намного. Жалость. Злость. Боль.       Всё смешалось. Голова гудела. Слишком много эмоций. Казалось, я взорвусь.        — Отлично, — выдохнула я. — Значит, ты справился лучше. Поздравляю.       Я сделала шаг к двери. Он снова встал на пути.       — Что ещё? — прошептала я.       Сил не осталось. Вообще. Он посмотрел на меня. По-настоящему. Впервые за всё время.       — Ты понимаешь, что могла умереть? — тихо сказал он. — Ты продолжаешь это делать?       Я опустила взгляд. Слова застряли в горле.       — Ты издеваешься? — прошептала я. — Ты сам сказал, что тебе плевать.       Голос дрожал.       — Так что отвали от меня!       Я толкнула его. Он не удержал равновесие на долю секунды, но устоял. Дверь за спиной снова открылась.       Андрей.       Он замер на пороге. Перевёл взгляд с меня на Макса. В его глазах застыл немой вопрос.       — Ты знал? — тихо спросил Макс, не отрывая от меня взгляда.       Андрей сделал шаг вперёд.       — Что? О чём ты?       — Она тебе не сказала? — усмехнулся Макс. — Герою ведь должны всё рассказывать.       Я зажмурилась. Макс резко схватил меня за руку и отдёрнул рукав.       — Не надо! — вскрикнула я, но было поздно.       Андрей всё увидел. И его лицо… Изменилось. Мгновенно.       — Софа…       — Выйдите! — крикнула я. — Оба! Сейчас же!       Тишина. Несколько секунд. Потом шаги. Дверь закрылась. Я осталась одна. И только тогда позволила себе снова сломаться.       Слёзы сами потекли из глаз. К чёрту. Я слишком долго держалась. Руки дрожали. В голове гудело. Всё казалось неправильным.       — Да твою мать! — вскрикнула я в пустоту.       Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Всё смешалось. Но в какой-то момент пришло понимание — пора возвращаться. Снова надеть маску. Снова посадить эмоции на цепь.       Тело ломило, будто меня действительно переломали изнутри. В груди неприятно саднило, словно там осталась открытая рана. Я ещё раз посмотрела на руки. Нервно одёрнула рукава, застегнула пуговицы до конца.       Теперь я в безопасности. Почти. Подняла взгляд на зеркало. Глаза красные. Выдают. Я резко отвернулась и вышла.       В кабинете было тихо. Ребята сидели рядом, переговаривались вполголоса, будто боялись сказать лишнее. Я села рядом с Андреем. Впереди — девочки. Слева — Рома и… Макс. Я почувствовала сразу два взгляда.       Один — осторожный. Тёплый. Другой — тяжёлый. Давящий.       Я не оборачивалась.       Нет. Ничего не было.       Андрей хотел что-то сказать. Я это почувствовала. Но он промолчал. Слава Богу.       — Мы не знали, что Тёма так переживал из-за родителей, — прошептала Даша.       — Он не сам это сделал, — резко отрезала я. Слишком резко. — Я вам уже говорила. Перед его смертью мы разговаривали. Он боялся. Он хотел выбраться отсюда.       Я сжала пальцы в кулак.       — Люди, которые хотят жить, так не умирают.       Макс уже открыл рот — я почувствовала это кожей. Сейчас последует очередная колкость. Но он замолчал.       — Я тоже так думаю. Тёма — мой лучший друг. Я бы заметил, если бы он начал… — Рома запнулся, — если бы с ним что-то было не так.       — Павленко, ещё слово — я выставлю вас за дверь, — резко бросил учитель.       — Его могли убить из-за телефона, — прошептала Даша. — Мой телефон с фотографиями. Он подменил его на уроке.       По коже пробежали мурашки. Я была права.       — Да. Сто процентов, — тихо сказала я.       Я чувствовала взгляд Морозова всей кожей. Он буквально прожигал. Но я не обернулась. Ребята замолчали.       — Когда вы пошли в лес, за вами точно следили, — продолжила Даша. — Тёма отошёл — и всё. Одна секунда. Ему могли что-то вколоть.       — Это действительно дело секунды, — кивнула я.       — Но зачем его убивать? — не выдержала Вика. — Мы же уже отправили фото. В милицию, в газеты…       Я сжала губы. Прошло две недели. И — ничего. Ни проверок. Ни шума. Ни правды.       — Вот именно, — тихо сказал Андрей. — Слишком тихо.       — Так, всё. Моё терпение иссякло. Громова — к доске, — резко оборвал нас Вайтевич.       Я вздрогнула. Медленно поднялась и подошла к доске. Взяла мел. Пальцы всё ещё дрожали. Я сжала его сильнее — до боли. Белая пыль осталась на коже. Я уже собиралась начать писать, когда прозвенел звонок. Резко. Громко. Как выстрел.       — Продолжим на следующем уроке, — сказал Вайтевич.       Я выдохнула.       Мы почти бежали к телефону. Вика дрожащим голосом диктовала номер.       — Алло, редакция? Здравствуйте, мы две недели назад прислали вам диск с фотографиями убитых детей. Нет, это не розыгрыш. Алло? Алло! — Даша почти кричала в трубку.       Тишина. Гудки.       — Давай другой номер, — быстро сказала Вика.       Она набрала ещё. И ещё. Безрезультатно. Ни милиция. Ни прокуратура. Ни одна редакция — никто ничего не знал. Будто наших писем не существовало. Я медленно выдохнула.       — Чёрт… — прошептала Даша.       Мы отошли дальше по коридору, подальше от лишних глаз.       — Я ничего не понимаю… Ни одно письмо не дошло, — сказала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — Ни в милицию, ни в прокуратуру… — у Вики задрожали губы.       Я тоже была на грани.       — Но мы же сами отдали их почтальону! — голос Даши сорвался.       — Может, с ним что-то случилось? — тихо сказал Андрей.       — Ага. Прихлопнули по дороге, — бросил Макс.       Я вздрогнула от его голоса. Он всё ещё не смотрел на меня. Будто ничего не было. И это было правильно.       Забудь, Морозов.       Но мурашки всё равно пробежали по спине.       — Да бесит уже всё это! — сорвался Рома.       Он резко развернулся и рванул к лестнице. Девочки поспешили за ним. Я осталась.       Макс. Андрей.       Снова стало нечем дышать. Всё было зря. Письма. Фото.
Тёма… Я сглотнула. Слёзы подступили к глазам.       — Ты как? — Андрей осторожно взял меня за руку.       Я посмотрела на него. Ответ был очевиден. Он притянул меня ближе, обнял за плечи. Я уткнулась ему в грудь. Сдерживаться больше не получалось.       — Эй. Там почтальон, — голос Макса резко вернул меня в реальность.       Мы втроём сорвались с места.       — Подождите! Пожалуйста! — крикнула я, задыхаясь.       Мужчина обернулся. Я замерла. Это был не он. Не тот.       — Мы две недели назад отдавали письма вашему коллеге, — быстро сказал Андрей.       Мужчина нахмурился.       — Это невозможно. Я уже полгода работаю без сменщика.       У меня внутри всё оборвалось. Значит… Мы отдали улики не тому человеку. Всё.
Было.
Зря.       — А… Вы случайно не Софья Громова? — вдруг спросил он.       Я не сразу поняла вопрос.       — Это я.       — Тогда это вам.       Он протянул мне свёрток. Я машинально взяла его. Сердце заколотилось. Слишком резко. Слишком громко. Вдруг внутри что-то опасное? Яд. Что угодно. Как с Тёмой.       Мужчина уже уходил.       — Что там? — спросил Макс.       Я сжала свёрток.       — Сейчас важнее другое. Кому мы отдали письма.       Но пальцы сами сжимали упаковку сильнее. Я хотела открыть. Прямо сейчас. Я развернулась и пошла в комнату. Посылку спрятала под кровать быстрым движением.       Я пересказала всё девочкам. В комнате повисла тишина.       — Значит мы отдали письма не понятно кому, — прошептала Вика.       — И Тёму убили из-за фото… — голос Даши дрогнул.       Имя друга ударило. Я закрыла глаза. Я не знала, сколько времени нужно, чтобы принять это.       Смерть родителей я не приняла до сих пор. И не приму. Так будет всегда? Все, кто мне дорог будут исчезать? Я медленно сжала пальцы. Может, дело во мне. Мысль была глупой. Но слишком настойчивой.       Скрип двери разорвал тишину. Я вздрогнула. В комнату резко вошли физрук и завуч. Без стука. Без объяснений.       Они сразу начали переворачивать всё вверх дном. Ящики. Полки. Одежда. Мои вещи.       — Что происходит? — резко спросила я.       — Ищем наркотики, — спокойно ответила Елена Сергеевна, бросая мои вещи на пол.       В груди что-то сжалось.       — Какие наркотики?! У нас ничего нет! — вскрикнула Даша.       Но они уже не слушали. Они искали. Как будто мы преступники.       И они нашли улики.       Елена Сергеевна вытащила из кармана моей кофты маленький пакетик с белым порошком. Точно такие же оказались в комоде девочек.       — А это тогда что? — Павел Петрович показал нам находку.       Вика резко помотала головой. Боялась произнести хоть слово, будто каждая её фраза только подтвердит нашу вину.       — Это… — голос Даши задрожал.       — Это не наше! Нам подкинули! — резко сказала я.       — Разумеется, — фыркнул физрук.       Они ушли, громко хлопнув дверью.       Царил полнейший хаос — и в реальности, и в моей голове.       Это чушь. Мы не употребляем наркотики. И никогда не употребляли. Всё подстроено так, чтобы нас выперли из этой школы. Я медленно села на кровать. Не было сил даже разгребать бардак, оставленный учителями.       Слишком много событий для одного дня. В голове гудело. В груди сжимало так, будто не хватало воздуха.       — Бред… — прошептала Вика.       Я чувствовала себя загнанным зверьком. Что бы мы ни делали — они на шаг впереди. Каждый раз.       В столовой я села рядом с Андреем. Наши колени едва соприкоснулись, но этого оказалось достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Парень положил руку мне на бедро. Осторожно, нежно. Посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Я не отстранилась.       К еде я снова не притронулась.       — Это точно ловушка. Наркотики нашли у всех сразу — это чушь, — устало сказала я.       — Если бы наркоту нашли у кого-то одного, я бы ещё мог поверить. Но у всех сразу… — поддержал меня Андрей.       — Они хотят, чтобы мы замолчали. Теперь нас всех исключат, и мы не будем путаться под ногами, — Старкова держалась из последних сил.       Я застыла. Если нас исключат, я больше никогда не увижу ребят. Андрея… Даже… В горле встал ком, я нервно сглотнула.       — Да я и сам не прочь свалить отсюда! — вспыхнул Рома.       — Рома, тише, — одёрнула я.       — Пока не перерезали, — шёпотом добавил он.       Мы замолчали. Внутри бушевали эмоции, злость накрывала с головой, топила меня.

***

      Девочки уже уснули. Я слышала их спокойное дыхание, Вика мирно сопела. Я не могла уснуть. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела Тёму. Наш последний разговор. Он сказал, чтобы я не винила себя. Всех мне не спасти.       Потом — слова Макса.       Ты даже себя спасти не можешь.       Я резко села на кровати, сжала кулаки. Ногти больно впились в кожу. В коридоре стояла тишина. Я зашла в ванную — никого. Подошла к зеркалу, включила холодную воду и умылась несколько раз. Не помогло.       Я подняла глаза на зеркало. Вороньи волосы с седой прядью были взъерошены. Скулы почти резали кожу. Синяки под глазами кричали о том, что каждую ночь я не могла спать. Взгляд — чужой.       Девушка в отражении была мне противна.       — Ты ничего не можешь, — прошептала я. — Ничтожество.       Рука сжалась сама. Резкий удар — зеркало треснуло. Осколки посыпались на пол. Один из них остался в раковине.       Я медленно взяла его. Кровь уже выступила на костяшках. Я почти не чувствовала. Душевная боль была в тысячу раз сильнее.       Я закатала рукав. Белые полосы снова напомнили о смерти родителей. Ковыряли мои мысли. Я замерла. Всего на мгновение.       А после рассекла кожу осколком зеркала.       Мысли отключились. Осталась только тишина. Я продолжала разрезать бледную кожу. Яростно. Грубо.       Сколько прошло времени — я не знала. Минуты, часы. Я остановилась.       На кафеле была лужа крови. Рука вся была в рубиновой жидкости. Наконец, моральная боль сменилась физической.       Сейчас существовали только кровь, холодный воздух и эхо моего дыхания. Я не услышала, как открылась дверь.       — О боже… — Маша тихо вскрикнула и подбежала ко мне.       Голос казался далёким, почти нереальным.       Я не поднимала головы. Я знала, что не умру. Я и не пыталась. Просто это было единственное, что я могла контролировать. Машинально спрятала осколок в карман пижамных штанов.       — Софа, что произошло? — уборщица смывала кровь с моей руки.       Раны были не слишком глубокие. Да, пара шрамов останется. Но не больше.       — Не говори никому, — прошептала я. — Пожалуйста.       Я всё ещё не смотрела на женщину.       — Не скажу. Обещаю. Но, пожалуйста, дай мне перевязать, — Маша старалась не паниковать.       Я кивнула.       Мы спустились на первый этаж и зашли в её комнату. Небольшая кровать, тумбочка, шкаф. Ничего лишнего.       Маша усадила меня на кровать и достала аптечку. Перекись щипала, но я не обращала внимания. Это было неважно. Мелочь. Её движения были точными. Она быстро, но аккуратно перевязала руку бинтом и завязала бант.       Я кивнула и уже хотела уйти, как женщина положила руку мне на плечо.       — Подожди, — тихо сказала Маша. — Ещё кулак.       Я села обратно. Она проделала те же манипуляции, что и с рукой. Около двери я обернулась и наконец встретилась глазами с женщиной.       — Спасибо.       В глазах уборщицы были слёзы. Она коротко кивнула, и я покинула её комнату.       В коридоре стоял Макс.       Разумеется.       Его глаза были прикрыты, спиной он облокотился на стену. Моя рука уже была на ручке двери, но Макс успел перехватить её. Резким движением он закатил рукав кофты.       — Что это? — его голос дрогнул.       У меня не было сил спорить. Боже, просто оставь меня в покое. Я попыталась вырваться, но хватка Макса была крепкой. Я подняла голову. В его взгляде читались злость, жалость и что-то ещё, что я не могла понять.       — Тебя это не касается, — зло сказала я.       — Это из-за меня? — спросил парень.       Я продолжала смотреть ему в глаза. У меня стала кружиться голова. Слишком много событий для одного дня. Для одной недели. Слишком много всего произошло.       — Размечтался, — у меня получилось вырвать руку.       — Ты совсем сумасшедшая?! — голос сорвался на крик.       — Морозов, отвали от меня, — прошипела я.       Он дёрнулся, как от удара. И продолжал смотреть мне в глаза. Он выглядел обеспокоенным. Меня это мало волновало. Сейчас я хотела просто вернуться в свою комнату.       — Давай поговорим, — сказал парень и подошёл ближе.       — Нам не о чем с тобой говорить, — прошипела я и наконец вошла в комнату.