Глава 18

      Пустоту заполнила собой злость. Чистая, всеобъятная. Ярость, что съедает изнутри.       Я злилась на Андрея, на Елену Сергеевну, на Виктора, на Кузнецову, Самойлову. Злилась на всех учителей, на Макса и Рому. На чёртова водителя фуры, на тётку, которая бросила меня одну, хоть и не по своей воле. Но больше всего я злилась на себя.       В Логосе я была заперта со своим гневом. Старалась запрятать его как можно глубже, держать на цепи. Молчать, не реагировать, не провоцировать.       Я снова чувствовала на себе липкие взгляды. Жалость была мне противна. Перешёптывания. Моменты, когда я присаживаюсь за стол в столовой, и все резко замолкают.       Злость мне нравилась больше, чем пустота, но я понимала, что это чувство всё равно убивает меня.       Я не проронила ни слезы даже на похоронах. Гроб был закрыт. Подруги тётки гладили меня по волосам, обнимали, приносили свои соболезнования. Тогда я молча кивала. Тогда я ещё не утонула в своей ярости.       Виктор с Еленой тенями следовали за мной. Когда мы ехали обратно в школу, рука Елены сжимала мою. Я просто смотрела в окно. Пейзаж не вызывал никаких эмоций. Именно в тот момент я впервые почувствовала лёгкое раздражение. Холод от ладони директрисы проникал под кожу. Я отдёрнула руку. Елена молчала. Давала мне поблажку. Думала, что это всё скорбь и горе.       Виктор поглядывал на нас через зеркало заднего вида. Когда он встретился с моим взглядом, одобряюще улыбнулся. Вместо того чтобы кивнуть, как обычно я это делала, я молча скривилась и отвернулась к окну. Пялилась в стекло так, будто там происходит что-то впечатляющее.       А после пришла меланхолия. Уроки превратились в белый шум, книги перестали быть мне интересны, а расследование, которым я жила последние месяцы, перестало казаться чем-то важным. Даже покушение на мою жизнь. Как будто это происходило не со мной. Голоса, которые раньше приносили покой, больше не трогали мое сердце. Логос продолжал быть клеткой.       Я зашла в библиотеку. На втором этаже стояли Виктор с Андреем и что-то активно обсуждали. Я спряталась за стеллажом.       — Твои родители были банкротами, — глубокий голос Виктора.       В нём чувствовалась нервозность. Я не видела мужчину, но была уверена: его челюсть была напряжена, руки сложены на груди, а взгляд пронизывал насквозь.       — Бред, у моего отца был бизнес! — в голосе Андрея я слышала отчаяние.       Я представила, как одноклассник активно жестикулирует, как бегают его глаза. Как он зол. Как хватается за свою правду, как за спасательный круг.       — И долги, Андрей, — ответил Виктор.       — И кто тогда платит за нашу учёбу? — воскликнул Авдеев.       Тишина. Давящая, тяжёлая, убивающая. Я сразу всё поняла. Дверь наверху громко захлопнулась. Андрей спускался по лестнице, я юркнула в коридор. Парень был слишком импульсивным. Сначала делает, потом думает. Так, как это делала я когда-то. Может, крупица этого качества ещё осталась во мне? Где-то глубоко внутри, на самом дне. Плевать.       Я открыла дверь кабинета директора. Так, будто мне было что сказать Виктору. Словно я могла успокоить его. Я чувствовала, что он не хочет быть один, но знала, что вряд ли могу помочь.       Ты даже себя спасти не можешь.       — Ты подслушивала, — тихо сказал Виктор.       Это был не вопрос. Утверждение. Учитель сидел на диване, сложив руки в замок. Я села рядом.       — Да, — ответила я почти шепотом.       Я не собиралась врать, придумывать отмазки. Не видела в этом смысла. Как и во всем.       — Как ты держишься? — мужчина положил руку мне на плечо.       — Я пришла говорить не о себе, — я встретилась с ним взглядом.       — Учитель должен успокаивать ученицу, а не наоборот.       Я слабо улыбнулась. Меня уже ничем не успокоить. Но у меня есть шанс успокоить его. Будто на автомате, как поступила бы раньше.       — Он поймет. Не сразу, со временем, — сказала я, взяв его руку в свою.       Виктор кивнул, но казалось, что он не уверен в моих словах. Я и сама не до конца верила.       — Вы не разговариваете в последнее время.       Виктор пронзил меня взглядом так, что мне пришлось отвернуться, чтобы меньше чувствовать тяжесть.       — Это неважно, — я мотнула головой.       — Не закрывайся от всех, — учитель сжал мою ладонь.       — Конечно, — я автоматически кивнула, внутри нарастала злость. — Мне пора. Нужно готовиться к контрольной по истории. Ваша жена меня съест, если я плохо ее напишу. Будущую приемную мать лучше не разочаровывать.       Фраза была слишком резкой, не намеренно. Я не собиралась обижать бывшего директора, но в последнее время не уделяла должного внимания формулировкам. Просто перестала следить за тем, насколько человеку комфортно со мной.       В комнате на моей кровати сидели Вика с Юлей.       — Тебе лучше не попадаться лишний раз мне на глаза, — спокойно сказала я, посмотрев на блондинку.       Одноклассница закатила глаза, громко цыкнула языком, но все же вышла из комнаты. Кузнецова продолжала сидеть на моей кровати и таращиться на меня.              Она одна из немногих, кто не высказал мне никаких соболезнований, и я была благодарна ей за это. Хоть она явно делала это не ради моего счастья. Наши отношения с каждым днем накалялись. Вика все еще не сказала ребятам о том, что виновата в краже контрольных, но я больше не давила на нее. Раньше я бы потребовала признания, сейчас мне все равно. Чем дольше она молчит, тем больнее ей будет смотреть в глаза друзьям.       — Освободи кровать, — я сложила руки на груди.       — Соф, я хотела поговорить по поводу контрольной… — девушка встала и попыталась взять меня за руку.       — Держись от меня подальше, — прошипела я.       Вика села на свою кровать и отвернулась от меня.       — Ты стала такой сукой, — сказала одноклассница.       — Да ну? А ты и не переставала ей быть, — усмехнулась я.       Вика проигнорировала мою фразу. Я облокотилась на стенку и смотрела в окно. Готовиться к контрольной по истории я не собиралась. Все равно Елена завысит мне оценку, ссылаясь на смерть тетки.       Рома ворвался в комнату, не потрудившись предупредить нас.       — Эй! — воскликнула Кузнецова.       Я даже не обернулась. Если меня это не касалось напрямую, сил реагировать уже не оставалось.       — Извиняй, — автоматически сказал Рома. — Андрей предложил завтра утром после завтрака подстроить небольшой пожар, чтобы вызвать тревогу.       — Зачем? — спросила Вика.       — Они же с Софой нашли сейф в комнате Кубика. Нужно достать оттуда все. Может, найдем новые улики.       Я обернулась, услышав свое имя. Воспоминания о сейфе почти пропали у меня из головы. Как и то, как мы прятались в шкафу вместе с Авдеевым и придумывали отмазку для Володи. Казалось, это было в прошлой жизни. С другой Софой, которая умела смеяться. Умела чувствовать что-то большее, чем злость и апатия.       — Ты с нами? — Рома посмотрел на меня.       — Ладно, — я пожала плечами.       Интереса это приключение не вызывало. Я согласилась на автомате. Многие вещи я продолжала делать рефлекторно, по глупым, бессмысленным привычкам. Не потому, что я этого хотела, просто потому, что это было частью моей жизни. Возможно, где-то глубоко внутри я хотела бы снова стать той, прошлой Софой, но знала: теперь это невозможно.       — Внимание, пожарная тревога! Просьба всех покинуть школу! Соблюдайте спокойствие!       От шума и запаха дыма болела голова. Мы с Дашей подожгли старые тетради и мокрые ветки. Вдалеке слышался голос Елены Сергеевны, которая просила всех поторопиться. К нам подбежали остальные ребята. Андрей протянул мне бутылку воды, и я потушила импровизированный костер.       — Давайте быстрее, — прошипел Рома и побежал по коридору.       Мы отправились за ним. Я замыкала цепочку. Авдеев несколько раз обернулся.       — Шевелись, принцесса, — сказал Макс, продолжая идти вперед.       Я не ответила, но все-таки ускорилась. В кабинете Андрей сразу снял кольцо и открыл сейф. Даша с Ромой сразу опустошили его. Я стояла в стороне, скрестив руки на груди. Если бы сейф оказался пустым, я бы даже не расстроилась. Если бы там лежала разгадка всех тайн Логоса — тоже. Морозов облокотился на дверь. Мы встретились взглядом всего на секунду. Казалось, сердце стало биться быстрее, но наваждение прошло.       — Тут какие-то медицинские карты, — сказал Андрей и обернулся на меня.       — У меня пленка, — сказала Даша.       — На чердаке был проектор, давайте посмотрим, — предложила Вика.       — Вы серьезно? Сирена сейчас перестанет орать, и все сбегутся обратно, — я закатила глаза.       — Именно поэтому нам нужно поторопиться, — Морозов взял меня за руку и потащил в шкаф.       Раньше я бы обязательно вырвалась. Сейчас было все равно, и я покорно шла за ним.       Тревогу на чердаке было почти не слышно. Пока Авдеев возился с проектором, я облокотилась на стеллаж и прикрыла глаза. Голова продолжала болеть из-за шума и запаха пыли. Наконец проектор заработал. Ребята встали рядом со мной. То, что я увидела на стене, заставило мое сердце остановиться. Дыхание перехватило. Вот что смогло вызвать у меня эмоции. Животный страх. Настоящий, от которого холодеют пальцы и сводит желудок.       — Зачем они это делают? — прошептала Старкова.       На стене отображалось видео, на котором делали операции маленьким девочкам. Они были в сознании. Глаза открыты. К горлу подступила тошнота. Мне хотелось отвернуться, закрыть глаза, убежать, но я продолжала смотреть. Не могла пошевелиться. По спине пробежали мурашки.       — Их что, оперируют без наркоза? — голос Андрея дрогнул.       — Этого не может быть, — Вика зажмурилась.       — У них открыты глаза, — прошептала я.       Казалось, хуже не будет. Всегда, когда ты думаешь, что ужасу пришел конец, жизнь приносит на блюдечке новые потрясения.       — Это что?! Это Надя?! — воскликнул Андрей.       На видео правда показали девочку, которая была идеальной копией Нади. Я взяла Андрея за руку и крепко сжала ее. Впервые я взяла его ладонь в свою не потому, что нуждалась в спасении, а потому, что помощь нужна была ему.       — Успокойся. Это не твоя сестра. Это Ира. Ира Исаева.       Андрей нервно сглотнул. Его взгляд метался от стены ко мне и обратно. Я сжала его ладонь сильнее.       Вид клона младшей Авдеевой, которой наживую разрезали живот от груди до пупка, заставил все тело дрожать. Да, я испытала сильные эмоции, но не думала, что меня заставит чувствовать именно такое зрелище.       — Что происходило в этом чертовом детдоме? — голос сорвался на крик.       — Расходимся по классам! Все на урок!       Послышался голос учителя. Рома спрятал пленку в коробку и побежал вниз, остальные последовали за ним. А я продолжала таращиться на уже пустую стену.       Я почувствовала легкое прикосновение. Оборачиваться, чтобы понять, кто это, не пришлось. Запах, который снова забрался под кожу, говорил сам за себя.       — Пойдем, принцесса, — прошептал Макс и пошел к лестнице, обернувшись на меня.       Я кивнула. Нужно уходить. Сейчас.       От урока физкультуры Павел Петрович меня освободил на ближайшие недели. Как будто от лишней физической нагрузки я могла бы потерять сознание. Я не протестовала. Убивала скуку, лежа в кровати и пялясь в потолок. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова возникала пленка. Перед глазами продолжали появляться девочки, лежавшие на ржавых кроватях, привязанные по рукам и ногам. Их глаза не выражали ни страха, ни боли. Они не кричали, даже не сжимали зубы. Словно давно смирились — спасения нет. А после появлялась Надя. То есть не она, а Ира Исаева, так похожая на малышку. По спине прошел холодный пот. Я резко замотала головой.       Я достала тетрадь по истории и лениво перелистывала страницы. Даша написала мне конспекты по последним темам. Даты, имена, ключевые события — ничего не откладывалось у меня в голове.       В комнату влетела Даша, громко хлопнув дверью. С ее волос падал снег. Она бросилась мне в объятия и зарыдала. Я не двигалась. Потом все-таки положила руку ей на голову и медленно провела по волосам. Пришлось вспомнить, как нужно утешать людей. Даже несмотря на то, что все постоянно пытались утешить меня разными способами. Истерика прошла, и одноклассница тихо всхлипывала, вцепившись в мою рубашку, которая уже пропиталась ее слезами.       Соседка медленно отстранилась и посмотрела на меня. Глаза были красные, руки сильно дрожали, тушь потекла. Я молчала. Не давила. Просто была рядом.       — Мама... На улице куча журналистов, они пристали ко мне с расспросами... Мама, она в больнице! — воскликнула Старкова.       Ее взгляд метался по комнате, как будто искал помощи, и снова встретился с моими глазами. Я взяла ее за руку и крепко сжала. Кажется, сегодня слишком много людей, которым требуется моя помощь. Или хоть чья-то помощь, просто рядом оказываюсь только я.       — Пойдем к Виктору, позвоним в больницу, — сказала я.       Даша молча кивнула. Я повела ее за собой, она еле передвигала ногами, не поднимая головы. Вот как я должна была выглядеть после смерти тетки. Зареванной, полной отчаяния. А стала... Совершенно другой.       Дверь открыла я. Виктор сначала тепло улыбнулся мне, а когда увидел заплаканную Дашу, сразу изменился в лице. Мы сели на диван, я отодвинулась подальше. Старкова рассказала всю ситуацию сама, Виктор набрал номер больницы и протянул свой мобильный Старковой.       — Да, хорошо, — одноклассница все еще всхлипывала. — Я поняла, да. Спасибо, до свидания.       Даша передала телефон обратно и глубоко вздохнула. Она обернулась на меня, и я подсела ближе.       — Ей уже лучше, но пока она останется в больнице, — Старкова потупила глаза в пол.       Виктор взял ее ладонь в свою, я положила руку ей на плечо. Казалось, она снова начнет рыдать, но девушка глубоко вздохнула и подняла голову.       — Даша, возможно, в ближайшее время тебе придется услышать много плохого о своей маме. Пожалуйста, не воспринимай все близко к сердцу, — сказал Виктор.       Одноклассница молча кивнула и вышла в коридор. Я уже была на пороге кабинета, как Виктор окликнул меня. Я сжала челюсть и обернулась.       — Ты снова стала общаться с друзьями. И второй раз помогаешь кому-то пережить боль, — мужчина подошел ко мне и положил руку на плечо.       Вообще-то уже третий, считая Авдеева.       — Я в порядке, — ответила я, посмотрев в глаза бывшему директору.       Он слабо улыбнулся и кивнул. Не поверил.       — Иди. Она нуждается в тебе, — мужчина убрал руку.       Да. Только сама я ни в ком не нуждалась.       Я попрощалась и пошла в комнату. Даша сидела на кровати, облокотившись на стену. Когда она услышала скрип двери, сразу подняла взгляд и облегченно вздохнула, увидев меня. Я села рядом.       — Все будет хорошо, — уверенно сказала я.       Так же нужно говорить, когда все рушится? Не унывать и верить в будущее. Я не хотела, чтобы это будущее вообще настало.       В комнату зашла Вика. Она оглядела меня с ног до головы и села рядом с Дашей. Старкова продолжала сжимать мою руку. Кузнецова обняла подругу.       — Может, у Даши тоже СПИД, как и у ее мамаши.       Кузнецова не закрыла дверь до конца, и мы все услышали голос из коридора. Самойлова. В ответ на реплику послышался мерзкий смешок. Глаза Даши снова наполнились слезами. Внутри что-то оборвалось. Еще было чему, хотя уверенность в обратном текла в венах. Я отпустила руку подруги и резко распахнула дверь. Юля стояла рядом, опершись на стену. Вторая девушка, увидев меня, слегка попятилась. Я сжала кулаки до боли.       — Ты что вообще несешь? — воскликнула я и ударила рукой по стене рядом с ее лицом.       Света Тимофеева растворилась в коридоре, не желая быть третьим участником конфликта. Юля нагло улыбалась. Она снова провоцировала меня. Чертова девка. И почему я сейчас так сильно злюсь на нее? Из-за Даши?       — Пошла вон отсюда! Сейчас! — я закричала так громко, что эхо пронеслось по всему коридору.       Самойлова даже не дернулась. Она продолжала улыбаться и смотрела мне в глаза. Змея.       Не знаю, что двигало мной. Что именно вызвало у меня настолько сильную реакцию. Я так сильно переживала за Дашу? Хотела защитить ее? Или так отображается смерть тетки?       Я даже не осознала, как оказалась рядом, рука сама вцепилась в белые волосы. Она громко вскрикнула, толкнула меня плечом, и мы обе повалились на пол. Я слышала только свое дыхание и глухой стук крови в висках.       Я собиралась встать, но Юля потянула меня за ногу, и я снова упала. Я сжала руку в кулак и нанесла удар. Девушка дернула головой так, что разбила мне губу. Я не чувствовала боли, только соленый металлический привкус на губах.       Крепкие мужские руки оттащили меня подальше от блондинки. Сначала я вырывалась, била ногами, чтобы врезать этой мерзавке еще хотя бы раз, но пульс начал успокаиваться, и я остановилась. Злость не ушла, просто не хватало сил. Хватка парня не стала слабее.       — Ты сумасшедшая! — воскликнула Юля.       Вика помогла подняться однокласснице, и они пошли в сторону лестницы. Я молча сплюнула кровь. Наконец руки, которые крепко держали меня, разомкнулись, и я обернулась.       Морозов. Кто же еще.       — Что это было? — спросил парень.       Я закатила глаза. Ответа не было. Я сама не до конца понимала, что произошло. Похоже, злость снова уступила место апатии.       — Я не буду спрашивать дважды, — прошипел Морозов, повернув меня к себе резким движением.       Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Мы оба молчали. Слишком долго. Он ждал ответа, а я не хотела оправдываться, но отчего-то ответила.       — Она пускала слухи о Даше, — ответила я, продолжая смотреть ему в глаза.       — За себя ты никогда не дралась, а за нее готова была убить, — Морозов ядовито улыбнулся.       Я задумалась. Это была правда. Сколько раз тот же Макс оскорблял меня. Называл сироткой. Не переставал шутить. И я никогда не нападала настолько агрессивно.       — Так привязалась к ней? — Макс продолжал наступать.       Я пожала плечами. Не хотела врать. Ответ лежал на поверхности, но он мне не нравился. Чесал кожу изнутри.       — Хватит допытывать меня, — буркнула я.       Макс улыбнулся уже по-другому. По-настоящему. Нежно, мягко, без колкостей. А потом молча ушел.       Из комнаты парней вышел Андрей. Его спокойный взгляд мгновенно сменился хмурым.       — Что произошло? Я слышал крики, — парень подошел ко мне.       Он молча стер капли крови с моего подбородка и заправил прядь за ухо. Почему всем так нужно знать, что у меня в голове? Я сама не хотела рыться в своих мыслях.       — Повздорили с Самойловой, — спокойно ответила я.       Оправдываться перед Авдеевым не хотелось так же сильно, как и перед Максом. Одноклассник медленно сделал шаг вперед. Потом еще. И наконец оказался слишком близко, так, что между нами почти не осталось расстояния, и я могла почувствовать биение его сердца через ткань.       — Ты закрылась от меня, — прошептал Андрей.       Раньше его дыхание обожгло бы мою кожу, сейчас…       — Я уже говорила. Со мной всё в порядке, — тихо сказала я.       — Это не так, — парень приподнял мое лицо кончиками пальцев.       Он посмотрел мне в глаза. Я не знала, выражал ли мой взгляд хоть что-то, но по выражению лица Андрея поняла, что ничего хорошего. Он опустил руку. Посмотрел на меня так, будто перед ним стояла не я, а совершенно незнакомый человек. Отчасти так и было. Я перестала быть собой. Он молча кивнул и зашел обратно в комнату.       Я продолжала стоять в коридоре. Сердце билось медленно, даже слишком при таких обстоятельствах. В комнату возвращаться не хотелось. Я спустилась по лестнице и услышала голос Морозова. Юркнула за колонну, прижалась к стене, чтобы меня не заметили.       — Видишь?! Здесь написано, что я умер шестнадцать лет назад! А я жив и здоров, как же это получается?! Это значит, что я не сын своего отца! Я должен узнать, кто мой настоящий отец. Тебе не понять.       Голос Макса дрожал. Я выглянула из своего укрытия. Маша схватила одноклассника за руку, но тот резко вырвался и быстро побежал по лестнице наверх. И я уже знала куда именно.       Дверь снова издала мерзкий скрип. Макс умывался, будто пытался смыть с себя негативные мысли. Он поднял голову и увидел меня в отражении зеркала. Парень облокотился на стену. Щелчок зажигалки, запах табака. Не говоря ни слова, я подошла и встала рядом. Макс протянул сигарету. Я сделала глубокую затяжку и вернула ее обратно. Курить стало легче. Дым уже не вызывал жжения в легких.       Мы не говорили. Я просто стояла рядом и смотрела перед собой. Морозов выкинул сигарету в окно и сразу закурил вторую. Он опустился на кафель, я присела рядом. Он положил голову мне на плечо. У меня возникло дежавю. Совсем недавно мы сидели точно так же, только в прошлый раз Макс вытаскивал меня из пустоты. А теперь я удерживала его на поверхности, не давая утонуть в собственном омуте. Так платят долги.       Парень глубоко вздохнул, словно собирался произнести долгую речь. С его волос капала вода.       — Не нужно, — прошептала я.       Я почувствовала, как Морозов нервно сглотнул, а после его тело расслабилось. Он не хотел ничего говорить, а я не хотела слушать. Нам было достаточно просто сидеть рядом. Иногда лучше промолчать, чем придумывать долгие речи. И тишина станет спасением.