Глава 19

      — Вы не думаете, что это звучит слишком абсурдно? — спросила женщина.       — Да! Именно поэтому вы должны нам помочь, — мой голос дрогнул.       Валентина Савкина, та самая девочка из альбома детского дома, сейчас сидела в библиотеке Логоса и не могла поверить в наши истории. Лучше бы это был бред сумасшедшего, а не наша жизнь.       — У нас убили друга и учителя. Наши письма в газеты, милицию перехватили. У нас забирали все улики, мы не знаем, что делать, — тихо сказала Даша.       Судья приехала в нашу школу из-за ее фотографии в газете. Сначала она собиралась обвинить нас в правонарушении. Нам было трудно убедить ее, что она училась здесь и считалась умершей.       — Вы были здесь, — продолжала убеждать я.       — Такого не может быть. Ваша шутка слишком затянулась, ищите другие объекты для своих глупых розыгрышей, — Валентина взяла свою сумку и направилась к выходу.       — Да послушайте нас! — голос Макса сорвался на крик.       Всей компанией мы ринулись за ней. Судья уже собиралась убраться из Логоса как можно быстрее, но остановилась в коридоре. На диване сидели Надя с Алисой и рассматривали картинки в книге. Валентина не могла двигаться, застыла как статуя. Я могла поклясться, что слышала, как быстро бьется ее сердце.       — Это же… Ира Исаева, — прошептала Валентина, прикрыв рот.       Ее руки дрожали. Я подошла к ней и машинально положила руку на плечо. Последнее время я слишком часто успокаивала других, хотя и не понимала, зачем продолжаю это делать. Рядом появился Авдеев. Женщина отступила на шаг.       — Это невозможно. Они просто очень похожи, — пыталась убедить себя женщина.       — Это моя сестра — Надя, — уверенно сказал одноклассник.       — Мы же говорили вам, что здесь происходит что-то странное, — я старалась не давить.       Мы вернулись в библиотеку, женщина села на тот же стул, я оказалась рядом. Она схватилась за волосы и смотрела в пол, дернула головой, отгоняя липкие мысли, и посмотрела на меня.       — Расскажите мне все с самого начала, — наконец сказала Валентина.       Даша начала рассказ, а я побежала за ключом от комнаты математика. Пока шел урок, нужно быстрее достать альбом. Тогда она точно поверит нам. Фотографии не врут.       Когда я вернулась обратно, на глазах судьи навернулись слезы. Ей было тяжело поверить, что она примерная дочь своих родителей. Я невольно посмотрела на Макса, когда женщина сказала, что тяжело узнать, что ты удочерена. Морозов не знал, что я слышала их разговор с Машей. Его челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки. Я прошла мимо и положила альбом перед Валентиной, на открытой странице с ее фотографией. Движение оказалось слишком резким, и она дернулась.       Женщина медленно провела рукой по странице. Она была на грани истерики. Мы молчали. Даже Морозов не отпускал колкостей. Судья старалась сдержать слезы, но не получалось.       — Мы нашли документы. Вас звали Валя Спиридонова, и там указано, что вы умерли в 1979 году, — на последней фразе женщина дернулась, как от удара.        Это правда звучало дико, особенно для взрослого человека. Я не могла представить, что почувствовала бы сама. В душе засветился маленький лучик надежды, что все образуется. Но все наши попытки были тщетны, и быть уверенной в том, что все резко станет хорошо, было невозможно.       — Кто еще знает об этом? — голос Валентины надломился.       — Только мы, — Макс встал за мной.       Я почувствовала взгляд Кузнецовой, но как только повернулась в ее сторону, она уже смотрела перед собой.       — Еще Иван Савельевич, но его убили, — тихо ответила Старкова.       — Какие у вас еще доказательства?       Я быстро перечислила те немногие улики, что у нас еще остались, и упомянула, что мы можем показать, где нашли тела детей и учителя. Валентина кивнула. Андрей открыл проход в камин. Женщина на подкашивающихся ногах зашла в подземелье.       Казалось, прошли часы, пока она не вышла обратно. На лице гримаса ужаса и боли вперемешку с отчаянием. Она стояла столбом. Она перестала плакать, но спокойнее ей не стало. Просто пришло тяжелое, убивающее принятие. Никто из нас не решался заговорить первым. Даша нервно теребила рукав свитера, Кузнецова кусала губы.       — Я… Я помню это место. Там еще была странная комната, операционная… — слова давались ей с трудом.       — Вам делали операцию? Вы вспомнили? — спросила Вика.       — У меня есть шрам, но родители говорили, что это аппендицит, — тихо ответила Валентина.              Было видно, как она старалась взять себя в руки. Сжимала кулаки, глубоко вздыхала. Каждое слово словно вырывали из нее плоскогубцами.       — Мы нашли пленку, на ней делали операции девочкам без анестезии. Удаляли органы, — Андрей невольно скривился.       — В детском доме была незаконная торговля органами? — спросила Валентина, обернувшись ко мне.       — Мы не знаем, — честно ответила я. — Это же сироты. Если кто-то исчезал, никто не задавал вопросов.       Судья неуверенно кивнула. С каждым новым фактом наша история все больше казалась бредом. Но это была реальность. К сожалению.       — Макс, к тебе пришли, — окликнул парня Рома.       Морозов напрягся. Кадык дернулся. Он бросил на меня взгляд и вышел из библиотеки.       — Так, — Валентина смахнула слезы с глаз и посмотрела на нас. — Я дам этому делу ход, пока еще кто-то не пострадал. Вы будете под защитой. Подготовьте все, что у вас есть, я пойду к директору.       — Все спрятано на чердаке, — сказала Даша.       Я была поражена, как быстро судья смогла овладеть собой. Голос сразу стал тверже, осанка выпрямилась. Нельзя было предположить, что только что она была на грани нервного срыва.       — Отлично, — Валентина кивнула и вышла из комнаты.       Времени думать не было. Я нащупала ключи от комнаты в кармане кофты, и мы рванули по лестнице. Рома проверил коридор, и я быстро открыла дверь, так, словно каждый день тайно пробиралась в чужие дома, и юркнула внутрь.       Сердце колотилось в груди так, как будто прямо сейчас сломает все ребра. Не от страха или переживаний, а из-за спешки.       Мы начали рыскать по коробкам. Но что-то было не так. Мы не могли найти ничего. Пусто. И я даже не удивилась. Будто кто-то заранее написал этот сценарий, а мы снова послушно сыграли свои роли.       Макс пнул коробку и выругался. Рома с Дашей сели на пол. Я облокотилась на столб и шумно вздохнула.       — Кто бы сомневался, — буркнула я.       Это уже стало системой. Я даже не разочаровалась. Это было ожидаемо.       — Они всегда на шаг впереди! — голос Даши сорвался на крик.       — Теперь у нас хотя бы есть Валентина. Она не бросит это дело, — сказал Андрей так, будто сам пытался убедить себя в собственных словах.       Я закатила глаза. Это все фальш. Дальше будет только хуже. Чертов Логос. Как был клеткой, так и остался. С жертвами и хищниками внутри. А мы относимся к первым. А кто вторые, даже понятия не имеем.       — Она ничего не сможет без доказательств… — прошептала Вика.       Как бы ни хотелось это признавать, но Кузнецова была права.       — Не знаю, как вам, но мне все это надоело, — прошипел Рома.       Мне тоже. По горло. Я уже задыхалась от всех этих загадок, тайников, трупов, бесконечных поисков правды. Каждый раз, когда казалось, что мы приблизились к разгадке, кто-то успевал стереть все следы. Лучше не будет. Никогда. Самое страшное, что я уже почти смирилась с этим. Мы постоянно пытаемся что-то сделать, но все попытки тщетны. И с каждой новой уликой, которую у нас нагло воруют, мы теряем надежду. Возможно, ее уже не осталось ни у кого из ребят, но мы все еще цепляемся за последние лучики света в кромешной темноте.       — Урок заканчивается, нужно валить, — голос Морозова вывел меня из транса.       Он мягко коснулся моего плеча, подтолкнул меня к выходу. Авдеев это заметил. Он быстро прошелся взглядом по мне, задержался на руке Макса и нахмурился. После резко отвернулся.       В коридоре мы заметили Виктора в компании директрисы, которые быстро шли на выход.       — Елена Сергеевна! — Вика громко окликнула женщину.       Мы быстро спустились по лестнице, я почти свалилась вниз, но Андрей успел меня подхватить. Встретившись со мной взглядом, он едва улыбнулся. Я молча кивнула.       Андрей все еще пытался вернуть ту прежнюю Софу. Искал ее за высокими стенами, среди обломков того, что от меня осталось. Но я заперла все двери на сотни замков. А ключи выбросила так далеко, чтобы никто их не нашел. Даже я сама.       — Елена Сергеевна, а где Валентина Дмитриевна? — спросила Даша.       Директриса обернулась, но не спешила начинать с нами диалог. Похоже, она очень спешила, и ей было не до нас. Всем всегда не до нас.       — Кто? — женщина вскинула брови.       — Судья. Валентина Дмитриевна. Она собиралась с вами поговорить, — спокойно объяснила я.       Хотя челюсть заметно напряглась. Что-то подсказывало мне, что и судьи у нас больше нет.       — Со мной никто не разговаривал. Так, давайте я вернусь, и вы мне все расскажете, хорошо? — нервно спросила Елена.       Мы переглянулись. Все стало ясно без ответов. Нас опять опередили. Но как могла исчезнуть судья за пару минут в коридоре школы? Мы же вышли сразу после нее. Не могла же она испариться.       — Д... Да, конечно, — сбивчиво ответила Старкова.       Виктор взял Елену под руку и повел к выходу. Я облокотилась на колонну и вздохнула. Прикрыла глаза, так, будто это могло спасти от всего того кошмара, что происходит в стенах Логоса.       — Да что за бред?! — голос Андрея сорвался на крик.       Я даже не дернулась. Странно было надеяться, что в этот раз все изменится, как по волшебству.       — А что вы ожидали? Очевидно, что у нас снова ничего не осталось. Как всегда, — я пожала плечами и оглядела ребят.       — Софа! Что ты такое говоришь? Мы не можем просто опустить руки! — Даша крепко сжала мою ладонь.       — Да ну? И каждый раз проваливаться? Вам самим это не надоело? Мы ни разу, ни разу не смогли победить. Не продвинулись ни на шаг в нашем супер расследовании. Возомнили себя главными героями книг Агаты Кристи. Только мы не умники-детективы, которые разгадывают тайны и вычисляют убийц. Мы жертвы, — сказала я и высвободила руку.       Даша смотрела на меня так, словно надеялась, что я скажу, что это розыгрыш. Продолжу снова бегать по подземельям, воровать документы, прятаться на чердаке и играть в расследования.       — Софа… — прошептал Андрей, положив руку мне на плечо.       — Что? — процедила я.       Он снова смотрел на меня так, словно видел перед собой совершенно чужого человека. В прошлом этот взгляд ощущался бы пощечиной.       Сейчас — нет.       — Дай ей время, — прошептала Даша, но я услышала.       Я развернулась, быстро поднялась в свою комнату и упала на кровать. Мне нужна была тишина и одиночество. И больше ничего. Разве что...       Я почувствовала ментол. Огляделась, замерла, прислушалась. Никакого скрипа двери, громких шагов. Я глубоко вздохнула. Морозова нигде не было, но его запах преследовал меня везде.       Ты пахнешь розами. И иногда корицей. Ненавижу корицу.       А теперь я пахну розами и иногда ментолом. Может, Андрей теперь ненавидит ментол.       Я задремала, а проснулась уже от громких криков из коридора. Даже не нужно было гадать, кто кричит. Расслышать разговор было трудно: я плотно закрыла дверь, но точно знала — Макс и Маша спорят о чем-то.       В последнее время уборщица будто одержимо пыталась спасти Морозова. Я не понимала, что ею движет. Да и не хотела понимать.       Громко хлопнула соседняя дверь. Я вышла в коридор. Женщина сидела на полу, закрыв лицо руками. Она плакала.       Я молча села рядом. Сначала Маша даже не заметила меня, но через несколько минут убрала руки.       — Морозов любит доводить до слез, — усмехнулась я.       Женщина вяло улыбнулась.       — Это точно.       Маша стерла слезу со щеки. В ее глазах все еще читалась нежность. Она была хорошим человеком. Искренним. Когда она увидела меня в ванной всю в крови, молча помогла мне. Без       вопросов. Я была благодарна ей за это, но чувство долга не покидало меня.       В последнее время я постоянно думаю о том, что нужно отплатить всем, кто помогал мне. Не знаю, было ли это искренним желанием помочь или я просто пыталась избавиться от чувства долга, которое давило на грудь сильнее любой благодарности.       — Он не такой плохой, как кажется, — прошептала Маша.       Я пожала плечами.       — Он хочет казаться плохим. Ему так легче, — спокойно ответила я.       — Да. Только остальным от этого хуже, — женщина посмотрела в пол.       Она встала, поправила юбку, улыбнулась мне и ушла. Так тихо, будто и не сидела рядом со мной.       Я увидела соседок и быстро спряталась в ванной. Не хотела ни с кем разговаривать, а после быстро спустилась в библиотеку. Когда Максу плохо, он прячется в ванной. Я прячусь среди книг. У каждого свои способы переживать боль.       Я перелистывала страницы машинально, не понимала текст. Буквы расплывались перед глазами. Возникло желание закрыть книгу и уйти, но желание не общаться с девочками победило.       В дверях появился Виктор. Он нежно улыбнулся и сел рядом.       — Документы об опекунстве почти готовы, — сказал мужчина.       — Отлично, — ответила я, не поднимая головы.       Бывший директор аккуратно забрал книгу, закрыл ее и положил перед собой. Пытался привлечь мое внимание.       — Наследство от тетки перешло мне? — спросила я.       Виктор дернулся. Он точно не ожидал этого вопроса. Даже улыбка померкла на его лице, а брови сдвинулись.       — Да, — не спеша ответил он.       — И сколько? — уточнила я.       Мужчина сложил руки на груди. Ему не нравилось, куда шел разговор.       — У твоей тети были большие активы, много акций. Недвижимость в центре города. Она не бедствовала. В наследство я смогу вступить через полгода, а после того, как тебе исполнится восемнадцать, все перейдет тебе. Хочешь поехать в квартиру тети? — он положил руку мне на плечо.       Я вздохнула.       — Нет. Там нет ничего ценного для меня. Продайте ее квартиру и акции. Остальные квартиры сдайте в аренду. Заберите себе шестьдесят процентов всей выручки, — сказала я, встретившись с ним взглядом.       Я не могла прочесть в его глазах ничего. Он был смущен, раздражен или расстроен, я не знала.       — Оплатите наше обучение из этих денег. Остальным распорядитесь, как посчитаете нужным, — я пожала плечами.       — Ваше? — уточнил Виктор.       — Авдеевых и мое. Вы же сами оплачиваете их обучение. Пусть мое наследство принесет пользу. Хоть кому-то.       Я даже не задумывалась над этим решением. Деньги не могли вернуть тетю. Не могли вернуть родителей. Не могли сделать меня счастливее. Зато могли помочь тем, кто еще оставался рядом. Я продолжаю платить по счетам, которые никто никогда не выставлял.       — Софа, я не могу так посту... — я подняла руку, не давая ему договорить.       — Я напишу доверенность. Или что там нужно. Пожалуйста. Дайте мне сделать хоть что-то полезное, — я потупила глаза в пол.       Виктор крепко сжал мое плечо.       — Ты полезна и без всего этого. Но если для тебя это так важно, я уважаю твое решение. У тебя есть еще шесть месяцев, чтобы все обдумать, — тихо сказал мужчина.       — Нет. Я не передумаю, — я подняла взгляд.       Учитель кивнул и улыбнулся. Казалось, он гордился мной. Как своим ребенком. И это меня пугало. Есть еще люди, которых могут у меня отобрать, как бы я ни убеждала себя в обратном.       — Тебе пора, а то проспишь первый урок, — он улыбнулся.       — Ну, думаю, мой новый папа не будет сильно ругаться, — я усмехнулась.       Виктор замер. Улыбка стала теплее, но в глазах мелькнула боль. Его взгляд дрогнул, будто он боялся, что ослышался.       Вика тихо сопела, кровать Даши пустовала. Я переоделась и легла в кровать. Сон не шел. Через полчаса дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Старкова в верхней одежде. С шапки падал снег, отчего на полу образовалась лужа.       — Где ты была? — прошептала я.       Одноклассница дернулась, сняла куртку и сунула ее под кровать. Ее взгляд метался по комнате, избегал моего. Я нахмурилась. Это было ей не свойственно. Абсолютно.       — Было душно. Я прогулялась, — девушка криво улыбнулась.       Я пожала плечами и отвернулась к стенке. Но еще долго думала о ее ночных похождениях. Это было странно.       Но спустя время я откинула подозрения. Она моя подруга. Я не стану сомневаться в ней так же, как когда-то сомневались во мне. Друзьям нужно доверять. Даже если внутри что-то упрямо шепчет об обратном.