Глава 4

Бабурину долго ждать не пришлось. Он просто услышал, что Рому с Бяшей поймали, и решил аккуратно свернуть от грохочущего крика Татьяны Викторовны. А оправданием стало: «Я был у медсестры. У меня давление чуть поднялось». Пятифанов сразу, с оскалом на лице, шепнул Будаеву, что с тушей Семёна там не только давление поднимется. Бяша заржал, не успев даже толком понять шутку, и поспешно прикрылся учебником, чтобы не получить по второму кругу.     Женя же спокойно сидела и смотрела в окна, выходящие на школьный двор. Боялась привлечь внимание и потому спряталась за спинами одноклассников. За стеклом, в зале, занимались гимнастикой девочки в белых юбочках — такие худенькие, изящные, невесомые. Папа, похоже, был прав, говоря, что в этой школе больше развит спорт, нежели учёба. «Спорт — это кулаками махать, да к стене прижимать?», — буркнула себе в мыслях Женя. Её папа сам когда-то, пару десятков лет назад, здесь учился и многое рассказывал ещё до переезда. Женя обычно лишь скептически хмыкала в ответ. Истории у папы были одного плана: «Как-то нам с пацанами скучно стало...» А потом он же говорит Сафроновой-младшей, что она плохо себя ведёт! Уж точно нашёлся «золотой пример»!      А Женя пошла, всё же, в маму — спокойную и нежную. Она лучше побудет в тишине, чем полезет в какую-то лотерею. И как уже стало ясно — удача Жене сегодня не светит. На втором ряду, прямо напротив, сидят те, кто пообещал показать, как тело болит. И это — единственное, что Сафронову и вправду напрягает. Думается, после школы схватят за углом и заткнут рот. А дальше — прямая дорога в рубрику «Помним. Любим. Скорбим».     В это время Бяша завыл на весь класс. Даже не пошутила ещё никто, а этот уже живот надрывает. Весь класс с глупыми улыбками уставился на их парту. Женя же носом уткнулась в учебник. — Будаев, я что-то смешное сказала?! — закричала пуще прежнего Татьяна Викторовна. Казалось, её голос мог разбить не то что хрустальный стаканчик — стены готовы были хрустнуть и обвалиться прямо на макушки беспечных учеников. — Совсем уже страх потеряли! — вновь взвилась она, набирая новую силу в голосовые связки.     Теперь Женя разобралась, кто из них Пятифанов, а кто Будаев. Оба выглядели абсолютно по-разному, но их объединяла какая-то первобытная, готовая вырваться наружу злоба. Казалось, они способны на всё, что только придёт в голову. Любой каприз! И их, как уже решила для себя Сафронова, лучше обходить за десять метров. Себе дороже, а они пусть дальше возле киоска своими сигаретами давятся!     Женя снова отвернулась к окнам, где девочки теперь плавно тянулись. Но гнев учительницы закипал, как раскалённая сталь. — Какой пример вы подаёте новеньким ребятам? — как на зло, сказала Татьяна Викторовна, указывая ладонью в сторону Сафроновой. Та тут же внутренне сжалась. Вот спасибо! Теперь эта троица точно не отпустит её сегодня с миром.     Женя невольно обернулась. Пятифанов смотрел на неё взглядом из дешёвого ужастика — холодным, изучающим, бесчеловечным. Этот взгляд сжимал её хрупкие плечи до хруста. Хотелось, как в детстве, прикрыться ладошками и прошептать: «Я в домике!».     Рома наблюдал, как Женя отвернулась, спрятавшись за тёмной чёлкой. И опять она? Ещё у киоска должна была зарубить себе на носу, что здесь ей не место. Но нет! Эта девчонка решила играть не по их законам. Хотя… что она такого сделала? Просто пришла в школу — родители отправили. Но логика — не конёк Пятифанова. У него были свои, чёрно-белые представления о порядке. — Чтоб впредь вели себя, как шёлковые! — закончила наставление Татьяна Викторовна, грозно тряся указательным пальцем. Она тяжело опустилась на стул и вызвала к доске одного из одноклассников, до сих пор не сдавшего зачёт по датам.      Пятифанов снова повернулся к Жене. Её чёрная чёлка скрывала лоб, а вязаная кофточка делала её похожей на облачко, которое вот-вот унесёт ветром. И было в ней что-то неуловимое, вызывающее раздражение. Оставалось только найти её слабые точки и давить на них, пока она не треснет, как тонкий мартовский лёд. Больно смелая.                               * * *     Как только прозвенел звонок на перемену, Женя вылетела из кабинета, словно ужаленная. Поймав мимолётный взгляд его серых глаз, она прочитала в них лишь одно: «Беги». — Привет! — чей-то голос догнал её уже в коридоре. На этот раз это была не Катя. Перед ней, запыхавшись, стояла девушка с длинными, смоляными волосами. — Ты так стремительно вынеслась из класса! Еле успела тебя догнать.      Женя с невольным восхищением разглядывала незнакомку. Та казалась солнечной, лёгкой, будто пропитанной ароматом спелой ежевики. Вся она напоминала воздушное суфле, которое тает, отдавая самые тонкие, нежные нотки. — Привет, — наконец ответила Женя, придя в себя. — Круто ты Кате рот закрыла! — искренне похвалила девушка. Её голубые, как ясное летнее небо, глаза внимательно скользнули по Жениному лицу. — Я, кстати, Полина. — Спасибо! Думаю, моё имя ты уже знаешь. — Знаю! — Полина лукаво усмехнулась. — Готова к физре?      Она легко побежала вниз по лестнице. Тёмные волосы каскадом рассыпались по её плечам. Женя невольно позавидовала такой длине и густоте. У неё самой волосы были лишь ниже груди. — Готова, а ты? — отозвалась Женя, догоняя новую знакомую. — Тоже, — выдохнула Полина, лихо спрыгнув с последней ступеньки. — Ты на Смирнову не обращай внимания. Это просто собака, что громко лает из-за забора, но кусаться даже не думает. Ей не дано.     Женя скептически скривилась. Смирнова не понравилась ей с первого взгляда, и, похоже, не только ей. Полина лишь звонко засмеялась. И Женя не удержалась — улыбнулась в ответ. Ну, хоть с кем-то нашла общий язык!     Полина была такой лёгкой и открытой. Не прошло и пяти минут, а Сафронова уже готова была делить с ней последнюю ручку на контрольной. — Понимаю! — сквозь смех сказала Полина. — Она никому особо не нравится... Пусть и симпатичная, но характер — хуже горькой редьки.         Женя с Полиной спустились на первый этаж. Их мгновенно окружила стайка первоклашек, жужжащая, как пчёлы. Подруги лишь переглянулись и улыбнулись.    Переодевшись в спортивные штаны и футболку, Женя вышла из раздевалки в предзальный коридор. Полина же куда-то упархнула на третий этаж. Зачем? Женя и спросить не успела.     Сафронова вышла из помещения и сразу же во что-то упёрлась плечом. Сильный толчок отшвырнул её в сторону, она поцарапала руку о шершавую бетонную стену, но чудом удержалась на ногах. — Смотри куда прешь, курица! — буркнул знакомый хрипловатый голос. Это были они.     Женя подняла взгляд на два угрожающих силуэта. Пятифанов и Бабурин. Первый — высокий, с плечами, на которых, казалось, можно было увезти полкласса; взять и швырнуть Женю для него — раз плюнуть. Второй — грузный, с смешным пушком над губой и лицом, усыпанным прыщами, как спелая, но подпорченная клубника. Прямо собирательный образ: волк, кабан и беззащитная овечка против всех.     Царапина на руке противно заныла и зашипела, но Женя и виду не подала. Воздух между ней и Пятифановым сгустился, будто вот-вот вспыхнет пламя и спалит всё дотла. Его серые глаза прожигали насквозь, оставляя синяки на душе. — Урод! — вырвалось у Жени сквозь стиснутые зубы. Она сжала раненую руку, на ссадинах выступили алые капельки. Но о физической боли она забыла — в груди поднималась иная, старая обида. Ей и так пришлось тяжело, бросив всё в родном городе, а тут каждый норовит её сломать. Лишь Полина хоть немного растопила лёд. — Печатку на всю жизнь хочешь? — подал голос Бабурин. Брызги слюны полетели на стены. Он сделал шаг вперёд, но Пятифанов похлопал его по плечу, останавливая.     Роме хотелось сломать её самому. Услышать этот сухой хруст, вдохнуть запах страха и победы. Просто чтобы больше не видеть её карих глаз, в которых, вопреки всему, читалось упрямое бесстрашие. Ну, это он так старался думать. Рома не признаеться, но ему страшно нравилось наблюдать за этой девицей. Вся такая... Не такая... Рычит сама не понимая на кого, забавляет своей реакцией. — Думаешь, можешь прийти сюда и сразу припихнуть всё под себя, блядь? — брови Ромы съехались почти в одну сплошную линию. От него тянуло жаром ярости, дешёвым табаком и резким одеколоном. Рядом с ним становилось физически тяжело дышать. Вот и Женя чувствовала, как сжимается всё внутри от смеси страха и отвращения. Таких мерзких типов она ещё не встречала. — Учись жизни, сука! Здесь тебе папаша не скажет, что ты его принцесса. — Рома говорил тихо, но каждое слово впивалось, как гвоздь. Сердце Жени бешено колотилось в груди, готовая, казалось, вырваться и ударить его прямо в лицо. — Шавка.     Семён, всё это время молча стоявший сзади, громко и противно заржал. Его хриплый смех резал уши, заставляя морщиться.        Пятифанов развернулся, собираясь уходить вместе с другом. Но Женя жила по золотому правилу Сафроновых: «Последнее слово — за нами». — Меня Женя зовут. Своих подружек называть так будешь, придурок, — чётко, отчеканивая каждое слово, бросила она ему в спину.    Пятифанов лишь на мгновение замедлил шаг, будто сейчас обернётся и обнажит свои волчьи клыки, и дело уже не ограничится словами. Но он лишь глубже засунул руки в карманы своих поношенных спортивных штанов и, не оборачиваясь, скрылся за углом.