Глава 5

«Тень, которую она отбросила, обрела кровь и плоть».                               —  Здравствуйте, — тихо произнесла Женя, зайдя в белый кабинет. Воздух пах спиртом, йодом и старой мебелью — почти как в больнице. Рассеянный свет из окна ложился на застеклённый стеллаж, где рядами стояли коробки с папками по классам. Теперь и в папке 10 «В» лежал документ на имя Евгении Сафроновой. — У меня тут царапинки…      Медсестра тяжко вздохнула — то ли от усталости, то ли потому, что слишком много к ней сегодня пришли с подобными «тяжёлыми ранениями». — Проходи, бедняжка. Лечить тебя будем.                               * * *      Белый чайник с забавными узорами в виде кошечек булькал на газовой плите. Женя сидела за кухонным столом, уткнувшись в учебник по химии. Этот предмет и так ей не давался, а здесь, как выяснилось, программа была совсем другой — ещё непонятнее и скучнее.           На балкон падали бледные, жидкие лучи позднего солнца. На них-то Сафронова-младшая то и дело отвлекалась. Всё же пара хороших вещей сегодня случилась: она подружилась с Полиной, а Пятифан со своей волчьей стаей после физкультуры куда-то сгинул. Поэтому остальные уроки Женя отсидела спокойно, а на переменах болтала с Полиной у подоконников, за которыми клубился осенний туман.      Полина была единственной, кто не хотел её задеть или высмеять. Ей было плевать, откуда Женя и сколько стоит её куртка. Она просто общалась — легко, без подвоха. За это Женя ей и прониклась. Оставалось только надеяться, что это взаимное чувство не растает, как утренний иней.     Женя вдруг стремительно вскочила со стула, бросив учебник с элементами, выключила закипающий чайник и ринулась в коридор. — Женя, ты куда? — удивилась мама, не отрываясь от швейной машинки.     На её носу красовались старомодные очки в красной оправе, которые всегда делали её вид серьёзным и слегка металлическим. В руках она держала отрез бардового бархата. Снова заказ. — Я погулять, мам! — бросила Женя, натягивая сапожки. — Пока солнце светит!     Мама хотела что-то сказать, предостеречь, но от Жени уже и след простыл. Вот что значит юношеский «порыв».     На ходу застёгивая пояс пальто, Женя полетела вниз по скрипучей лестнице. С химией стало невыносимо душно. Разберётся с ней потом, а солнце — вот оно, за окном, и может в любой момент скрыться за тучами. Тем более с обеда осталось несколько монет. На любимую ириску должно хватить.      Выйдя из подъезда, Женя уверенно направилась к киоску. Пусть с ним связано одно мерзкое воспоминание — она не намерена отказываться от маленьких радостей. Где ещё она найдёт эти тягучие ириски и шоколадные батончики? Да ещё и прямо под домом. А те волки… пусть хоть захлебнутся в своём бешенстве.    Люди шли по улицам, опустив головы, с поджатыми губами. Все сплошь злые, грустные, замкнутые в себе. Лишь две бездомные собачки гонялись друг за другом, беззаботно резвясь в опавших листьях.     Женя с улыбкой наблюдала за их игрой. Чёрная ловко цапнула рыженькую за бок и умчалась прочь, а та с весёлым лаем помчалась в погоню. Хоть кто-то в этом посёлке умеет радоваться.     Пусть день и был непростым, Женя старалась не унывать. Она совсем не хотела превращаться в такого же зомби, как эти люди вокруг. Они просто идут, не замечая ни хрупкой красоты увядающего дня, ни играющих псов. Они зациклены на другой, надуманной жизни. Ненастоящей.        Впереди показался старый, видавший виды киоск «Рама». Белая краска на его стенах давно потрескалась и облупилась, а на вывеске отвалилась вторая буква «а», отчего название читалось как загадочное «Рам». Но это не мешало ему оставаться уютным и атмосферным. А когда вспоминаешь, какие там батончики… М-м-м!      Женя подошла к окошку и постучала костяшками пальцев по стеклу. На неё подняла глаза рыжеволосая женщина — похоже, та самая, что в прошлый раз спасла её от хулиганов, сегодня была в дневной смене. — Здравствуй. Чего желаешь? — спросила женщина, доедая свой бутерброд. — Здравствуйте! — Женя вытащила из кармана заветные монетки и отложила нужную сумму. — Можно одну ириску? Вот эту.     Женщина, не торопясь, достала из коробки ириску в красной обёртке и протянула её через прилавок. Женя вручила монеты. — Спасибо. До свидания.      Не отходя от киоска, Женя развернула конфету и отправила её в рот. Сладкий, чуть сливочный вкус мгновенно разлился, заставив её по-настоящему, тепло улыбнуться. Всё наладится. Нужно просто потерпеть.                             * * *      Удары учительских каблуков отдавались эхом в пустом коридоре, смешиваясь с отдалёнными криками учеников из спортзала. За окном, словно оплакивая чью-то потерю, хлёстко лил дождь, умножая число грязных луж на асфальте. Женя мысленно пригорюнилась. И как она теперь пойдёт домой в легких красовках? С утра-то было сухо и почти солнечно… А мама ведь говорила надеть сапоги. Похоже, неудача прочно вцепилась Жене в плечо и не желает отпускать ни на секунду. — Ой, Женя! — раздался радостный вскрик. Из соседнего кабинета выпорхнула Полина. — Привет!     Женя посмотрела на подругу. Вчера где-то в глубине души таилось опасение, что сегодня Полина сделает вид, будто между ними ничего не было — так часто бывает с внезапными школьными дружбами. Но Полина, видимо, играла по другим правилам. Неужели Женя ей и вправду понравилась? — Привет! — улыбнулась Женя в ответ. Она ловко оттолкнулась от пола и уселась на широкий подоконник. Полина прислонилась к стене рядом. — Слушай, Жень… — Полина вдруг замялась, перебирая прядь чёрных волос. — Меня попросили после уроков прибраться в кабинете музыки. А одной — жуть как скучно. Я подумала… Может, ты составишь мне компанию? Если хочешь, конечно.      Женя обрадовалась. Идти домой и снова утыкаться в гору учебников — сомнительное удовольствие. А провести время с Полиной — совсем другое дело. Куда лучше, чем в тишине выводить закорючки в тетради по алгебре, пока за окном стучит дождь. — Давай, — легко согласилась Женя.     Полина тут же расплылась в широкой, искренней улыбке и беззвучно, одними губами, прошептала: «Спасибо!».     Женя вздохнула. Она была рада, что в её сером графике появилось хоть какое-то светлое пятно, но холодок внутри подсказывал: неизвестно, что ещё ей предстоит пережить до конца этого дня. — Я тебе говорил, что он ссыкло ебучее, — хрипло, сквозь зубы рычал Рома, поднимаясь по лестнице. Бяша плелся следом, виновато посапывая. Судя по их виду, вчерашняя «встреча» закончилась не в их пользу. — Ну мы же не просрали, на, — наконец промямлил Бяша, поспешая за широкой спиной Пятифанова. — Мы и не снесли им башки, сука. Это не победа, — отрезал Рома. Будаев лишь тяжело выдохнул, понимая, что другу сейчас нужно просто выдохнуть ярость, чтобы завтра снова лезть в драку. — Губа болит, будто мне все зубы разом вышибли… — прожужжал Бяша, осторожно касаясь распухшей, покрытой запёкшейся кровью губы.     Рома лишь сильнее нахмурился. Над его левой бровью красовалась бордовая корочка засохшей крови — маленькая, но зловещая отметина.     Эти двое выглядели так, будто только что вышли из подпольного клуба, где голыми руками выясняли отношения с предателями. Окружающие, впрочем, уже привыкли к их вечным синякам, а некоторые девчонки даже восхищённо ахали, находя в этом какую-то дикую притягательность. «Нашли, мол, в чём красоту искать», — скептически думала Женя. «Разве в шрамах красота?»    Подходя к своему кабинету, Рома тут же заметил Женю, безмятежно сидящую на подоконнике, — такую беззащитную и раздражающе спокойную. В голове тут же завертелись уродливые, ядовитые мысли, которые так и просились быть выплеснутыми ей в лицо.    Она бесила его. Одно её присутствие заставляло челюсти сжиматься до хруста. А вчерашняя дерзость… она едва не заставила его развернуться тогда, подойти к этому костлявому телу и дать волю кулакам. Её спасло только то, что она девочка и в голове Ромы все еще есть грани. — Смотри, чтоб подоконник от твоей задницы не треснул, — прошипел Рома, проходя мимо.      Женя вздрогнула и только теперь заметила волчонка с его верным шакалом. Её брови грозно сошлись на переносице. Взгляд впился в лицо Пятифанова, желая разорвать его, испепелить. Что она ему сделала? Почему он вечно пристаёт именно к ней?     Лёгкие жгло от накатывающего гнева. Разум пытался взвесить последствия, но чаша терпения уже переполнилась. — Не смей так со мной разговаривать, — сквозь стиснутые зубы прошипела Женя. Её голос дрожал от ярости. — Я тебе не тряпка, об которую можно вытирать свои сопли. Это твои проблемы, что ты на меня взъелся, урод.     Она спрыгнула с подоконника, намереваясь уйти, но Рома резко дёрнул её за рукав. Женя, потеряв равновесие, с глухим стуком рухнула на холодную кафельную плитку.     Бяша неуверенно улыбнулся, взглянув. Не понимал он почему Ромка так беситься. В коридоре замершие школьники зашептались, строя на ходу теории и сплетни.     Пятифанов на мгновение задержался, глядя, как тёмные пряди её волос рассыпались по спине. Пальцы Жени судорожно сжались, впиваясь в ладони от унижения и боли. Слёзы, жгучие и предательские, выступили на глазах, но она яростно моргнула, отгоняя их.     Не сказав больше ни слова, Пятифанов развернулся и ушёл, тяжело ступая по коридору. Хотя хотелось бежать.