Глава 7

Судьба решила дать Жене отдышаться и позволила ей недельку поболеть. Мама, конечно, была не в восторге и сказала, что надо было сапоги одевать, а не в кроссовках бегать в минус. Сафронова младшая даже спорить не стала. Она была с температурой. Дома! Без косых взглядов Кати, без унизительных издевательств Пятифана, без ужасно скучных уроков в стенах школы.    Только уснуть в эту ночь у Жени так и не получилось. Она лежала, уставившись в потолок, а потом перевела взгляд на окно. Тонкий серп луны зацепился за край рамы, и его холодный, жидкий свет стёк на подоконник, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Этого света хватило, чтобы полностью её рассмотреть — такую одинокую, такую недосягаемо свободную. Она висела в пустоте, ни от кого не зависящая. Рядом с ней звёздочки мигали, словно преданные рыцари при своей королеве, готовые погаснуть ради её сияния.     Да… Сказок в детстве ей рассказывали много. Мама всегда говорила, что Женя — маленькая принцесса, которой только предстоит пройти свой путь и обрести свой собственный замок, где её никто не обидит.     Раньше Женя воспринимала это буквально, рисовала в воображении башни и драконов. Сейчас же она думала об этом иначе. Замок — это не стены. Это твёрдость внутри. Это умение выстоять, когда все вокруг пытаются сломать твои ворота.     Все проблемы идут к лучшему, пыталась убедить она себя, сжимая кулаки под одеялом. С этим нужно просто справиться. Перетерпеть. Тем более, ей осталось всего ничего— и она уедет в город, поступит в университет, и все её мучения в этой Богом забытой школе окончатся.     Но была одна проблема, которая не укладывалась в эту логику...     Рома.     Он был как мерзкий, болючий прыщ, который вскакивает прямо перед важным событием. Просто из ниоткуда! Ей стоило только случайно врезаться в Будаева у киоска, и — ба-бах! Земля ушла из-под ног, молнии ударили между ними, обозначив линии фронта. Звучало, как завязка дешёвого комикса про суперзлодеев. Но в жизни не было ярких костюмов и пафосных монологов — только грязный кафель под коленями и колючий смех за спиной.    Женя отвернулась от лунного серпа, уткнулась лицом в прохладную подушку и плотно закрыла глаза, пытаясь вытеснить из головы его образ — высокий, неуступчивый, с холодными серыми глазами.     Как же ты меня бесишь, Пятифан.                              * * * — Да блядь! — выругался Рома, сквозь зубы, громким шёпотом. На часах было почти час ночи, а они с Бяшей сидели в гостиной, корпя над моделью корабля. — Он не клеится! — Давай завтра доделаем, на? Я затрахался уже с этой бандурой.     Будаев встал из-за стола и отряхнул пальцы, липкие от клея, об поношенные штаны. Ромка всё так же держал две непослушные детальки, пытаясь зафиксировать их, пока схватится клей. Бяша посмотрел на друга с усталым недоумением. — Ну тебя на хуй, — пробурчал он и побрёл к выходу из комнаты. — Я спать пошёл.     Пятифанов проворчал что-то неразборчивое в ответ и остался один в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. Пальцы наконец ослабли хватку — клей так и не схватился, детали снова развалились. Рома цокнул языком. Ну уж нет! Он их точно склеит.     Смахнув прочие детали в сторону, он нашёл на столе крошечный обрывок наждачной бумаги и принялся спиливать застывшие, неудачные наплывы клея. Мелкая серая пыль оседала на тёмной столешнице, как первый иней. За окном висела та самая луна, холодная и одинокая, в россыпи звёзд. Грязь во дворе начинала подмерзать, лужицы покрывались хрупким, мутным льдом.      Рома отложил наждак и какое-то время просто смотрел на тонкий слой пыли. Рука, будто сама собой, протянулась, и указательным пальцем он вывел в сером налёте чёткое, недвусмысленное слово... Нет. Не слово, а имя.      Женя.     Обычная девчонка, таких сотни в любой школе. Но она… другая. Раздражает. Провоцирует. Не сгибается, а огрызается, как дикий котёнок. Ромка уже не раз задавал себе вопрос — что такого она ему сделала? И не находил ответа. Женя просто существует, просто появилась на его горизонте, а у Пятифана от этого бессильного бешенства, кажется, начинает съезжать крыша набок.     Упала ему на голову, вот что! Рома планировал спокойно, без лишних драм, дотянуть предпоследний год и свалить из этого прогнившего места навсегда. А тут, в ноябре, судьба подкидывает ему Женю. Мол, держи, Пятифан, новый раздражитель в твою и без того неспокойную жизнь. И самое главное — она девочка. По их негласным, жестоким правилам, сложившимся за годы дружбы с Бяшей, девочек бить нельзя. Это табу, черта, за которую нельзя переступать.    И он эту черту переступил. Он дёрнул её, и она упала. Мысль, острая и неприятная, как заноза, впилась в сознание. Ромка попытался отмахнуться от неё. Сама виновата. Сама полезла, сама спровоцировала.        Но он знал, что ложь. Он её дернул. Он поступил так, как прступаю те, кому он разбивает челюсти.    Рома резко сдул пыль со стола. Будто жалко пытался прогнать все мысли прочь вместе с её именем. Серые буквы имени рассыпались, исчезли с лакированной поверхности. Но из головы они никуда не делись.     Как же ты меня бесишь, Сафронова.                               * * *     Бяша плёлся позади, тихо позёвывая и потирая глаза. Ромка же провёл почти всю ночь за своим проелетым кораблём, тщетно пытаясь заменить клеем и пластиком навязчивый поток мыслей. По плану было отоспаться на первом уроке — литературе. Всё равно сейчас будут читать что-то занудное.      Рома, несмотря на усталость, чувствовал странное, липкое предвкушение. Мысль о встрече с Женей сегодня вызывала не просто злость, а нечто более сложное. В голове сами собой складывались новые колкие фразы, которые можно будет бросить ей в лицо. А может, сегодня стоит зайти ещё дальше? Проверить, где предел её упрямства?     Дверь в кабинет распахнулась, и они вошли в шумный класс. Первым делом взгляд Пятифана метнулся к первому ряду, к тому месту, где должна сидеть Сафронова. Стул был пуст.    «Наверное, где-то шляется по коридорам с этой своей Морозовой, — подумал он с пренебрежением. — Или одна, как брошенный котёнок».    Рома направился к своей парте, но на соседнем столе не обнаружил знакомого зелёного пенала и потёртого рюкзака. Её не было. Может, опаздывает? Он украдкой посмотрел на часы: до звонка две минуты. Неужели решила сбежать, не прийти? Боится новой порции его гнева?     Бяша ткнул его локтем в плечо. Бурят высматривал в классе кого-то другого. —Бабурин, сука, пришёл, на. Хорошо мы его отхуярили! — шепнул он довольно усмехаясь, обнажая в улыбке кривые зубы.     Ромка скользнул взглядом по бывшему дружку, который робко пробирался на своё место. Лицо того было месивом из синяков и ссадин, губа распухла, подбородок покрыт запёкшейся кровью. Зрелище было достойно дешёвого фильма ужасов. — Урок ему, блядь, что своих бросать нельзя, — выплюнул Пятифанов без особой злости, почти со скукой, и снова уставился на пустой стул Жени, будто силой воли мог заставить её там материализоваться.    Но её не было. Рома почувствовал, как что-то ёкнуло внутри — короткое, тревожное и совершенно неуместное чувство. Он тут же, яростно, засунул его поглубже, на самое дно.     Что за чёртовы эмоциональные качели? Стоило появиться этой Женьке, и он будто потерял контроль. Он взлетал на гребне ярости, глядя на её дерзкие глаза, и тут же падал в какую-то странную пустоту, когда её не было рядом. Вспомнились её темно-каштановые волосы, развевающиеся на ветру у киоска. Тёмные глаза, которые могли бы быть такими… тёплыми. От неё, казалось, должно пахнуть не школьной пылью и страхом, а чем-то другим. Вечерней свободой, полевыми цветами, летней речкой. Всей той жизнью, которой у него никогда не было и не будет. — А вы знали, что Женю наш Ромочка отшил! А та, даже в школу не пришла! От переживаний, наверное!     Катька снова запустила свой конвейер сплетен. Обычно Рома пропускал это мимо ушей, но сегодня её визгливый голос впился в него, как иголки. — Мерзкая сплетница, — тихо, но отчётливо выдохнул он, бросая в сторону Смирновой ледяной взгляд.     Её длинная коса, казалось, напряглась и зашипела невидимо. Катя распахнула глаза, полные ядовитого торжества, и, щёлкая каблучками, подошла к его парте. — Сначала кидаешь её на пол при всех, а теперь решил защищать? — она скривила губы в стервозной ухмылке. — Да кому вы оба нужны! Выжженное поле!     Резко дернув головой, она выпорхнула из класса, оставив за собой шлейф дешёвых приторных духов. Её слова, как бритва, резали по живому. В них была неприятная, унизительная правда. Она права. Он ведёт себя как последний лицемер и подлец.     Бяша с нескрываемым интересом наблюдал за другом, жуя на завтрак сухую булку. — Чё случилось-то, на? — спросил он, проглотив кусок. — Тебя и Катька бесить начала? — Завались, — последовал глухой, отрезающий ответ.     Будаев нахмурился и отвернулся. Ему, как никому другому, было ясно — Пятифана что-то гложет. Но что? Обычно Рома был спокоен и предсказуем, как танк, а сейчас его кидало из стороны в сторону по любому пустяку! Игорь бросил взгляд на пустующую парту Сафроновой. Неужели из-за неё? Она действовала на Ромку как красная тряпка на быка, заставляя взрываться от гнева одним своим присутствием. Настоящая ведьма, что с неё взять. Вот только Пятифан никогда не велся на женские чары. Бяша и припомнить-то не мог, чтобы у друга были какие-то серьёзные чувства. Только мимолётные связи на вечеринках, чтобы «остыть». Больше — ничего. Историю с Полиной они оба умалчивают.     Рома когда-то поклялся себе, что никогда не даст бабе себя подмять под себя, не позволит слабости взять верх. Только один Бяша замечал, что эта клятва постепенно превращает его друга не просто в жёсткого парня, а в одинокого, холодного выродка, запертого в собственных железных правилах. И, кажется, этот панцирь наконец-то дал трещину. И имя этой трещине было — Женя.