Глава 8

К сожалению, пара дней пролетели быстро и незаметно. Женя то и поболеть не успела, как уже завтра снова в школу! Повалялась с температурой будто два выходных, а не неделю. Даже горло уже не болит...     Женя совсем не хотела возвращаться. Казалось, стоит ей переступить порог класса, как её тут же встретит ледяным взглядом Пятифан, а за его спиной уже будет хищно ухмыляться Катя.     Одна только Полина переживала за неё в тот день. Поймала в коридоре, заставила отчитаться, куда же она пропала на целый урок. Женя солгала, что была у медсестры. Ей совсем не хотелось, чтобы Полина узнала о её проблемах. Она и сама справится. Да и ничего особо страшного не произошло. Просто приходится терпеть этих собак, что лают без устали, без конца и края.    В дверь комнаты тихо постучали, и на пороге появилась мама. Она натягивала на шею тёплый красный шарф. Женя с удивлением подняла взгляд на родительницу.    Красивая укладка, лёгкий блеск на губах, элегантная беретка на голове. Мама явно собралась куда-то в центр. — Женя, мы с папой в театр идём! — улыбнулась она. Было видно, что она искренне рада. Не всю же жизнь сидеть за швейной машинкой! Да и с папой вдвоём — это шанс ненадолго вернуться в молодость. — Представляешь, им на работе билеты подарили. На какую-то оперу. — Давай, мам! Хорошего вам вечера! — крикнула Женя, на секунду оторвавшись от телевизора. — Спасибо! — мама кивнула. — Я список написала. Сходишь за продуктами? Там совсем немного. Деньги на столе в прихожей.     Женя даже не удивилась. Обычно мама всегда оставляла ей какое-нибудь поручение, когда выбиралась из дома. Сафронова младшая ещё ни разу не отказывалась. Не хотелось омрачать маме её редкий выходной. — Мы ушли! — послышалось из коридора перед тем как дверь мягко захлопнулась. Женя тут же метнулась на балкон — распахнуть форточку, вдохнуть морозный воздух, посмотреть, как огни машин растягиваются вдоль тёмной дороги… Но взгляд уперся на лежащий на столе список и аккуратно сложенные купюры. Похоже, прогулке до магазина все же быть.     Женя шла по узкому, запорошенному инеем тротуару. Грязь наконец-то схватилась крепким ледком, а это значило, что скоро пойдёт снег. А вместе с ним, казалось, уйдёт и часть проблем. Прямо как в детстве: белый, чистый снег — целое волшебство. Как никак, скоро Новый год с каникулами. А это любимый праздник семьи Сафроновых! Мандарины, ёлка, подарки, салюты… Красота!     Под кожей защекотало лёгкое, приятное волнение. И совсем неважно, что до Нового года ещё целый месяц с хвостиком. В витринах уже поблёскивают игрушки и мишура. А это значит, что Женя сможет хорошенько прогуляться по магазину! Ведь почти все украшения остались в старом городе и давно пора присмотреть что-то...     Магазин, а точнее, большой склад самообслуживания, находился в двух шагах от её дома. Она бывала здесь ещё до первого школьного дня. Все товары здесь лежали в коробках прямо на металлических стеллажах. Такие магазины были очень популярны в посёлке. В выходные здесь можно было встретить половину своей улицы.     Женя зашла внутрь, и глаза у неё сразу разбежались. С потолка свисали огромные банты и гирлянды из мишуры. Похоже, здесь тоже любили начинать праздновать заранее! И Женя не ошиблась. Новогодние товары уже заняли целый ряд. Фигурки слоников, зайчиков, медведей… Особенно ей приглянулся маленький керамический медвежонок в красной новогодней шапочке, сжимающий в лапках крошечную ёлочку. Такая прелесть!     Женя посмотрела на ценник, а потом на свои деньги. Вновь на косолапого. Не зря же она прихватила одну купюру из своей заначки! Как раз хватало. Без лишних сомнений она бережно взяла фигурку в руки. Класть в корзину к продуктам было страшно — вдруг разобьётся.      Стянув зубами перчатку, Женя вытащила из кармана смятый список. Яйца, рис, сыр, сливочное масло. Мама не обманула — и правда, совсем чуть-чуть. Сафронова младшая отправилась вдоль стеллажей в поисках нужного. Прямо как из детской книжки: «Женя и медведь в поисках сливочного масла».      Улыбнувшись своим бредовым мыслям, она потянулась за упаковкой сыра, как вдруг с её головы резко слетела вязаная шапочка — и не сама по себе. Женя обернулась, и сердце ёкнуло, замерло на мгновение.    Перед ней стояли они. Пятифан и Будаев. Женя мысленно прокляла свои же слова о том, что здесь можно встретить кого угодно. Сглазила!    Глубоко внутри закричал инстинкт страха. Она была совершенно одна. Никаких учителей поблизости, некому встать между ней и этой парой шакалов.     Бяша невольно прикусил язык и крепче сжал в руке отвёртку, за которой они с Ромкой, собственно, и пришли. А тут — Сафронова, с керамическим медведем в руках! Пятифан будто почуял её, свернув в тот же отдел. — Какая милая шапочка, — сказал Рома, вертя в пальцах тёплую вязаную вещицу. Женя лихорадочно взвешивала варианты: бежать или дать отпор. Бежать было некуда — догонят. Оставалось только второе. — Отдай шапку!      Она попыталась вырвать её, но Рома поднял руку выше, его лицо исказила насмешливая усмешка. Унижаться, прыгая за своей же вещью, — на это Женя не была согласна. Прижав к груди медвежонка, она смотрела на Рому вызовом. Нахмурила темные брови, взглядываясь в серость радужки глаз напротив. Будаев же стоял в неловком молчании. Ему совсем не хотелось участвовать в этом. Да и что такого ему сделала эта девчонка? Но Ромку, похоже, было не остановить. Будто его укусила муха, ей-богу. — Решила, что раз в школу не ходишь, то теперь в безопасности? — спросил Рома, сжимая помпон шапки так, будто это была сама голова Жени. — Не твоё дело, — рыкнула она в ответ. — Отдай шапку!     Серые глаза Ромы впились в неё, будто ища на её теле невидимый синяк, на который можно надавить сильнее. Хотелось закрыться руками и бежать без оглядки. От Пятифана, как всегда, разило дешёвым табаком, резким мужским одеколоном, злобой и морозом с улицы. Его аромат кожи кричал: «Держись подальше». — Как ты меня тогда назвала? Уродом?     Его брови сдвинулись, глаза покрылись знакомой, ледяной плёнкой злобы. Ему мало было того, что он толкнул её? Все клетки тела кричали, чтобы она уходила, но желание заткнуть этому мерзкому обидчику рот перевешивало. — Ты таким и являешься.     Женя резко развернулась и сделала шаг вдоль стеллажа, но Рома заканчивать на этом не собирался. Его рука схватила её за рукав куртки — как раз тот, в котором она держала медвежонка. Фигурка выскользнула из пальцев и со звонким, хрустальным звуком ударилась о бетонный пол. Голова отлетела от тельца, рассыпаясь на несколько острых осколков.      Жене стало дико, до тошноты обидно. Слёзы зажгли горло, подступили к глазам. Будто вместе с этим глупым керамическим медведем разбилось что-то ещё — какая-то хрупкая, едва зародившаяся надежда на маленькое чудо. — Зачем ты это сделал? — её голос прозвучал тонко и беспомощно, совсем по-детски.     Она наклонилась, чтобы поднять две части разбитой фигурки. Он был таким красивым… для неё. — А я прям ахуеть виноват? Чё ты его в руках таскаешь? — ответил Рома, не глядя на осколки. — Иди, на полке такой же возьми! —Таких больше нет!     Рома растерялся. Не знал куда и деть себя. Сдался ему этот медведь! Больше реакция Жени вызывала... встоль непривычные для него ощущения вины.     Сафронова подняла на него глаза, полные немого обвинения. — Как тебе удаётся быть настолько противным придурком? Мне видеть тебя тошно!      Она с силой оттолкнула его плечо и, не оглядываясь, пошла к кассе. На этот раз её никто не схватил и не остановил.      Рома остался стоять среди стеллажей, глядя на жалкие кусочки расколотой глины на полу. А в его руке всё так же бессмысленно сжимался мягкий помпон её вязаной шапки.