Глава 11

Невысокие каблучки, которые школа допускала в своих тусклых стенах, глухо и без ритма отбивали шаг. Женя, минуту назад ушедшая с высоко поднятой головой, сейчас плыла по коридору, содрогаясь мелкой дрожью, как брошенный мамкой котёнок у мусорки на морозе. Сафронова не притворялась — холод, сковавший кончики пальцев, шёл от страха. От одного вида покалеченного Пятифана ей стало нехорошо. Ссадины выглядели слишком зловеще — будто его лицом волочили по асфальту, привязав жгутом к хвосту бешеной лошади.     Женя задумалась, сжимая не только губы, покрытые сладковатой гигиенической помадой, но и лямку рюкзака на плече, перераспределяя груз учебников. Перед её внутренним взором, в самой глубине черепной коробки, встала толпа. Оскаленные гиены в потрёпанных костюмах «Adidas», но те, у кого были найдены оригиналы, стояли в первой линии. Грудь — колесом, жвачки ходят ходуном, заставляя челюсти мерно щёлкать. И Рома стоит не просто в первой линии, а в самом её центре. За его широкими плечами маячит Бяша, а дальше — рой других парней. Пытались ли они договориться? Вряд ли. «Язык им дан, чтоб никотиновую палочку удерживать и дым по лёгким пускать», — язвительно прозвучал её собственный внутренний голос. Они дрались. Сначала главари, а потом — стенка на стенку.     Женю передёрнуло, как от разаряда тока. Темные брови на её молочном, девичьем лице сдвинулись, создав тонкую морщинку на лбу от жалких попыток выгнать из головы страшные сцены насилия.     Её фигура медленно скользила по пустому, гулкому коридору. За дверями сидели детишки из младших классов. Вероятно, у них на доске написаны простые примеры, а в учебниках — задачи, где всё понятно и просто. Как же Жене хотелось, чтобы и в её жизни всё шло по простому алгоритму: «У меня было три конфеты. Подруга поделилась на перемене. Теперь у меня семь. Сколько конфет дала подруга?».     Жаль, что её желание не стоило ничего. Его не услышит никто, кроме неё самой. Нет здесь у неё никого, кроме себя.     С этим режущим грудь осознанием Женя и вовсе перестала смотреть вперёд. Она шаркала носками туфель, словно пиная от скуки невидимый камешек. Не замечала ничего вокруг. Будто после апокалипсиса Сафронова осталась одна на всей планете и теперь бродила по опустевшим зданиям, как бесплотный призрак.      Но прозрачной она не была. Увы. Потому Семён, притаившийся за поворотом, как дикий зверь в засаде, видел её отлично. Он искренне считал её виновницей того, что его плотные щеки принимали на себя костяшки Ромкиных рук. Но больше его бесило другое: эта наглая девчонка расхаживает тут, словно ни в чём не бывало, развевая юбкой. Хотелось просто припугнуть. Дать понять, что за ней следят. Надавить своим весом, буквально. И Семён, скалясь в ухмылке, двинулся за ней. — Стоять, — вымолвил он, бесцеремонно схватив её за боковой карман рюкзака. Женя, словно неваляшка, качнулась назад. Голос она узнала, поэтому особо не напряглась. Бабурин её не пугал — особенно после того, как на русском трусливо мямлил у доски правило. Да и с Ромой и Игорем он теперь, похоже, не водится... Но почему тогда они были вместе, а сейчас и руки друг другу не жмут? Идиотизм какой-то!     Женя нахмурилась, глядя на прыщавую физиономию, заплывшую жиром. От Семена разило чем-то приторно-сладким. Этот аромат, смешанный с дешёвым табаком, уже начинал тошнить. Поэтому Сафронова резко скинула его лапу с себя, отступив на шаг назад. — Ну здарова, — как-то болезненно активно прорычал Бабурин, сложив руки на своей массивной груди. Женя смотрела на него, как на идиота. Мало того, что Пятифан проходу не даёт, так теперь и эта туша решила взять с него золотой пример?      Женя была настолько взвинчена после ситуации с Ромой, что тут же встала в позу, устремив взгляд в зелёные глаза Семёна, будто в мишень. Промахнётся ли? — Выгнали из стаи и теперь шляешься, как последний лох? — вдруг выдала Женя, копируя грубый жаргон похожих ему гопников. Глаза Бабурина округлились, а губы сложились в немую фигуру «о». Его пышная уверенность пошатнулась от неожиданного выпада. Но он быстро взял себя в руки. — Тебе ли, юбка, о порядке говорить? Закрой варежку, пока я этого не сделал, — хмыкнул Семён. — О порядке? Ты себя-то слышишь? — резко развела руками Женя. Больше всего на свете ей хотелось замахнуться и влепить свою ладонь по его пухлой щеке. Но где это видано, чтобы девчонка дралась? Поэтому Женя сдерживала импульс, бегущий по жилам под кожей. — У вас от мужского только буквы «М» в паспорте!      Женя понимала, что идёт по краю. Все эти гопники заводились с пол-оборота, когда задевали их «мужское достоинство» в штанах. Бабурин не был исключением. Он резко выдохнул, словно разъярённый бык, сдувая рыжую челку с блестящего от пота лба. — Чё ты, вафля, сказала? Проверить вес руки хочешь? — закипел Бабурин. Его щёки начали покрываться бурыми пятнами злости. Напоминал он шипящий чайник на раскалённой плите. — Думаешь, раз за Ромкой увязалась, то теперь смелой можно прикидываться?..   тЖеня чуть не задохнулась от возмущения, услышав эту чушь собачью. — ...Не пора ли тебе, сука, обратно в свою дыру вернуться, откуда вылезла? Или тебя лично в автобус силком затолкать?..     Бабурин продолжал, сжимая пальцы в кулаки. Женя уже была готова вцепиться в его свитер так, чтобы ткань треснула по складкам жира. Он подливал керосин в пламя, которое уже разжёг Пятифан. Терпение Жени быстро таяло, покидая её холодный разум. Но в их перепалку вмешался звонкий, уверенный женский голос. — Бабурин, у тебя наглость уже через край прет.     Это была Полина. Девушка, хмуря тонкие чёрные брови, терзала взглядом одноклассника. Ох, как же она его не любила... Вместе с ордой Пятифана. Трусливые выскочки. Она лучше всех знала, на что способен Рома, глава этой шайки, ведь прочувствовала это на собственной шкуре. Ненавидела даже вспоминать. — Отойди! — бросила она, вставая плечом к плечу с Женей. Та, конечно, справлялась и без помощи, но Полина не желала оставаться в стороне, пока на её подругу кидаются. — Бабушки своей бояться перестал?      При упоминании неведомой Жене старушки лицо Семёна мгновенно изменилось в цвете. Полина не остановилась: — Забыл, как она тебя по всему району с ремнём искала? Года прошли, а вся школа до сих пор твои вопли вспоминает!     Семён издал короткий, хриплый рык, проглотив слова. Теперь уже Женя вытаращила глаза, наблюдая, как этот грузный парень начинает мелко трястись. Что это за бабуля такая? Страшно представить! — З-заткнись! — выкрикнул Семён, судорожно ухватившись за свои же спортивные штаны. — Неприятно? Правда глаза колет? Ромка больше не прикроет? За что тебя отшили-то, Бабурин? За то, что трусливая мямля?      Женя рот захлопнула, как рыба на суше. Смотрела то на Полину, то на Семёна. Она и подумать не могла, что такая спокойная с виду подруга может выдавать такие разоблачения, от которых у соперника челюсть набок сводит...