3. Игра началась

День. Окончилась последняя плановая операция. Рейн вышла из операционной, чувствуя, как приятная тяжесть усталости разливается по телу. Пятый час за столом, снова успешно. Она уже свернула в коридор, ведущий к ординаторской, когда сбоку, словно вихрь, вылетела Йоко. Медсестра была бледна, растрепана и выглядела так, будто только что пережила нападение. — Рейн-сан! — жалобно протянула Йоко, пытаясь поспеть за широкими, размеренными шагами хирурга. — Рейн-сан, я уже так не могу! Лилико даже не сбавила шаг. Только чуть скосила глаза на мечущуюся рядом фигуру. — Что случилось, Йоко? — Хайтани! — выдохнула медсестра с таким трагизмом, будто это имя было проклятием. Оно и было таковым. — Он требует вызвать врача! Лилико резко остановилась. Йоко по инерции проскочила вперед и остановилась, оборачиваясь с напуганными глазами. — Осложнения? — коротко спросила Лилико, в голове уже прокручивая список возможных послеоперационных проблем. Йоко замялась. Покраснела. — Ну... он говорит, что у него... на сердце... — она закатила глаза к потолку, изображая страдание. — И желает видеть только вас. Говорит, что остальным не доверяет, что у них руки холодные и вообще они какие-то не такие. Лилико слушала, и на ее лице не отражалось ровным счетом ничего. Только легкое, едва заметное напряжение желвак говорило о том, что внутри, возможно, что-то происходит. Впрочем, желваки у нее напрягались всегда, когда она сталкивалась с идиотизмом. — Вечером подойду, — вздохнула она — Плановый обход. Если начнет буйствовать - охрана. Узуки с сомнением посмотрела на нее, но спорить не решилась. Только вздохнула глубоко и обреченно и упорхнула в сторону другого отделения. Лилико постояла секунду, глядя ей вслед, и мысленно добавила еще пару пунктов в список того, что она ненавидит: наглые пациенты, которые путают больницу с борделем, были где-то между тупыми полицейскими и вечно пьяными коллегами. Но не успела она и цокнуть, как поступил новый больной. За работу. *** Лампы над столом гудели ровно, выхватывая из полумрака операционное поле. — Селезёнка? — голос Лилико прозвучал спокойно, чуть отстранённо. Она даже не обернулась к монитору, только повела остриём скальпеля в воздухе, словно примериваясь. — Не угадала. — Такеши склонился над раной с другой стороны стола, его пальцы в перчатках замерли в идеальной неподвижности. — Край печени задет. Гематома приличная, но капсула цела. Он поднял медные глаза, с тёплым золотистым отливом, которые в холодном свете операционной казались почти оранжевыми, как расплавленный металл. Короткие тёмные волосы выбились из-под шапочки, голос звучал ровно, с лёгкой, почти незаметной хрипотцой. — Уберём и уйдём, — кивнула Лилико. Её глаза, прозрачно-голубые, на мгновение встретились с его взглядом. Кивок, понятный без слов: работаем. Хиоко усмехнулся, поправляя край раны. — Скучаешь по своим косточкам? — протянула она, начиная операцию. — Конечно, именно поэтому я здесь. —улыбнулся он. За маской, конечно, не видно, но она знала это наверняка. Она протянула руку, и ассистентка вложила в неё зажим с такой скоростью, будто репетировали этот жест годами. — Ты лучше скажи, Хиоко, давление не упадёт, пока я тут копаюсь? — Давление? — Хиоко бросил взгляд на монитор. — Сто двадцать на восемьдесят. Терпит. Но ты не затягивай, а то я начну петь. — Только попробуй, — Лилико сосредоточенно обрабатывала край печени, движения её были точными, почти скупыми. — Я тогда тебя саму зашью. Криво. — Обещаешь? — Хиоко вновь улыбнулся, и даже сквозь маску стало видно, как у него смеются глаза. Золотистые искры в медном расплаве. — А то всё работа, работа, а где романтика? Хирург и травматолог, ночь, операционная, стерильная зона... — Заткнись, Хиоко. — ...кругом кровь, адреналин, — продолжил он невозмутимо, подавая ей салфетку быстрым, отточенным движением. — А она молчит, как партизан. Ну хоть слово скажи, Рейн. А то я волнуюсь. — Волнуешься - иди курить, — отрезала Лилико, но в голосе её мелькнула тень, то ли усталости, то ли спрятанной усмешки. — Только меня подожди. — Куда же без тебя, Лил. — усмешка. — На новый год надо бы тебе подарить шапочку с единорогами. — Почему именно с единорогами? — они на мгновение встретились взглядами. — Может я хочу… не знаю, с сакурой? — Замётано. А знаешь, в чем прикол нашей работы? Мы как сапёры, один не верный шаг и всё, истинный драйв. — Сапёры над минами не болтают. — парировала Рейн. — Потому и не болтают, у них нет такого крутого травматолога в напарниках, как я. — она лишь цокнула. — Ну и, конечно, нет цокающей Лилико под боком. Тишина, она затягивала шов. — Чисто. Красиво сделала. — Он выпрямился. — Давление сто тридцать на восемьдесят. Идём на поправку, гражданин больной. — Зашиваем, — коротко бросила Лилико, протягивая руку за иглодержателем. — Дай я, — Хиоко мягко, но настойчиво перехватил инициативу. — Ты своё отрезала, теперь моя очередь. Травматологи тоже умеют иголку в руках держать, между прочим. Лилико хмыкнула, но спорить не стала, наблюдая, как он ловко, почти артистично накладывает швы. Его руки, такие сильные, с длинными пальцами, двигались уверенно, без лишней суеты. — Травматологи, — протянула она задумчиво. — Вы только кости и умеете. — Обижаешь, — Хиоко затянул очередной узел. — Мы и души умеем, иногда. — Он поднял на неё глаза, и медный отблеск стал ярче. — Например, с тобой, Лил, я прямо сейчас душу грею. Теплею на глазах. — Не сгори, — Лилико отвернулась к монитору, но щёки выдали улыбку. — Давление? — Стабильно. — Хиоко закончил шов, отложил иглодержатель. — Готово. Можешь проверить, если не доверяешь. — Доверяю, — негромко сказала Лилико, и это слово повисло в стерильном воздухе на секунду дольше, чем требовалось. Хиоко замер, глядя на неё поверх операционного стола. Лампы отражались в его глазах, делая их похожими на расплавленную медь. — Ну надо же, — выдохнул он почти беззвучно. — Лед тронулся. — Не надейся, — Лилико уже встала, снимая перчатки. — Пациента в реанимацию. Отчёт через час. И не опаздывай, Такеши. — Я никогда не опаздываю, — он стянул шапочку, взъерошив мокрые волосы, и улыбнулся. — Просто ты не замечаешь, Лилико. Ответа не было. Только ровный гул ламп и запах антисептика. Но он знал, что услышала. Вечер наступил быстро. Лилико переоделась после операции в свежую хирургическую форму, темно-синюю, почти черную, которая делала ее глаза еще более светлыми и холодными. Верхняя часть формы сидела почти облегающе, подчеркивая узкую талию и прямые плечи. Штаны наоборот, были широкими и свободными, как и положено для комфортной работы. Передние пряди темных волос, выбившиеся из общего каскада, она убрала назад маленьким крабиком, открывая лоб и четкую линию скул. Палата номер три. Лилико толкнула дверь и вошла без стука. Ран Хайтани встретил ее взглядом из-под полуприкрытых век. Он лежал на кровати, приподняв изголовье так, чтобы было удобно сидеть, и выглядел явно бодрее, чем в предыдущий раз. Опасно бодро для человека, который всего шесть дней назад валялся без сознания с дырой в боку. Бледность еще не прошла, но эти бесстыжие сиреневые глаза уже горели живым, насмешливым огнем. Темные волосы с лиловыми прядями были кое-как причесаны руками и падали на лоб неровной челкой. На губах играла кривая улыбка человека, который явно скучал и нашел себе новую игрушку. — О, — сказал он лениво, когда она вошла. — Живая. Лилико прошла к койке, даже не взглянув на него. В руках у нее была история болезни, которую она открыла, уткнувшись взглядом в записи. — На что жалуетесь? — спросила она сухо, водя пальцем по строчкам. Ран не ответил, просто лежал и смотрел на нее. Секунд десять молчал, проверял, поднимет ли она глаза. Она не подняла. — Давление, — сказал он наконец. — Пульс, температура, чего-то там ещё. Сами писали, что в норме. Я подглядел. — Тогда зачем вызывали? Пауза. Он усмехнулся уголком рта. — Скучно. Лилико подняла глаза от бумаг. Посмотрела на него. Взгляд был пустой, ровный, как стена. — Я не клоун, — сказала она. — Развлекать не буду. И снова уткнулась в записи. Ран с интересом наблюдал за ней, не отводя взгляда. Ждал, когда она дернется, смутится, покраснеет, огрызнется, хоть что-то, да сделает. Она молча листала страницы. — Красивая, — бросил он в тишину. Лилико даже бровью не повела. — Да, я себя в зеркало видела. После пяти часов у стола похожа на дохлую рыбу. — хмыкнула она, не поднимая головы. Он неожиданно усмехнулся. В голосе мелькнуло что-то похожее на настоящее веселье. — Рыбы не носят такие глаза, — сказал он. — У рыб глаза скучные. А у вас - как лёд. Я такие люблю. — Любите лёд? — Лилико наконец подняла взгляд. Посмотрела на него в упор. — В морге полные холодильники. Могу устроить экскурсию, когда встанете на ноги. Ран расплылся в улыбке. Широкой, наглой, совершенно обезоруживающей. Даже в больничной пижаме, даже бледный и слабый, он умудрялся выглядеть опасным и притягательным одновременно. — Острая, — сказал он с явным удовольствием. — Хорошо. А то эти все... — он кивнул в сторону двери, — пищат, краснеют, убегают. С вами хоть весело. — Я здесь не для веселья, — отрезала Лилико, захлопывая историю болезни. — Я здесь, чтобы вы не сдохли. С этой задачей я справилась. Всё остальное - опции. Она повесила бумаги на спинку кровати и развернулась к выходу. — Уходите? — лениво спросил он в спину. — Рабочий день закончен. — А если мне станет плохо ночью? — Вызовете дежурного врача. — А если я хочу только вас? Лилико остановилась у двери. Чуть повернула голову, бросила через плечо: — Потерпите. И вышла. Дверь закрылась. Ран остался лежать, глядя в потолок. Усмешка не сходила с лица. — Ну надо же, — прошептал он одними губами. — Не клюёт. В коридоре Лилико прислонилась к стене спиной, прикрыла глаза на секунду. Выдохнула. — Придурок, — сказала она тихо, в пустоту. И пошла в ординаторскую писать отчеты.