6. Будни

Лампы дневного света в подсобке «Бонтен» гудели так же тоскливо, как аппарат ИВЛ в реанимации, только здесь не пахло больницей, пахло табаком и металлом, который Ран успел возненавидеть за эти две недели. Он стоял перед зеркалом в подсобке, разглядывая шрам. Аккуратный, изящный, чуть ниже левых ребер, работа Лилико Рейн, хирурга с прозрачными глазами, что вырезала ему селезенку, пока он был в отключке, и теперь внутри, под зажившим разрезом была пустота. Не физическая, к такой он привык. Другая, та, о которой предупреждали в больнице: «После спленэктомии пациенты часто чувствуют упадок сил, апатию, снижение иммунитета. Будьте осторожны с инфекциями. И никаких драк минимум два месяца». Ран усмехнулся своему отражению. Бледный, под глазами тени, скулы заострились, две недели больничной баланды сделали свое дело. Но глаза остались прежними. Холодные, цепкие, с тем особенным выражением, от которого у новых членов «Бонтен» подкашивались ноги. — Выглядишь дерьмово. — раздалось от двери. Риндо стоял, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. — Спасибо, брат. Ты как всегда - бальзам на душу. — Ран натянул рубашку, поморщившись, когда ткань коснулась свежего шрама. — Чё там? — Все ждут. — Рин качнул головой в сторону зала. — Твои двое с Токио приехали. Хотят лично убедиться, что ты жив. — Убедятся. — Ран поправил волосы, пригладил выбившуюся прядь. Контрольный взгляд в зеркало. — Как там дела без меня? Не развалились? — Почти, — в голосе Рина мелькнула тень усмешки. — Пришлось даже пару раз поругаться. Но ты же знаешь, я плохо ругаюсь без тебя. — Знаю. — Ран обернулся, впервые за утро посмотрев брату прямо в глаза. — Ты просто молча смотришь, пока люди сами не разбегутся. Надо было позвонить. — Ты в больнице был, — Риндо пожал плечами. — Думал, тебе не до разборок. — Мне всегда до разборок. — Ран шагнул к двери, и Риндо посторонился, пропуская его в коридор. Зал «Бонтен» встретил его гулом голосов, запахом дешевого виски и сигаретным дымом, который здесь никогда не выветривался до конца. Человек пятнадцать: свои, чужие, пара знакомых с Токио. Все разом замолчали, когда он вошел. Ран остановился в центре, засунув руки в карманы брюк. Чуть откинул голову, рассматривая присутствующих с ленивым, почти скучающим выражением. В свете ламп его глаза казались пустыми, не ледяными, как у той женщины-хирурга, а именно пустыми, будто внутри никого нет. — Че вылупились? — голос ровный, без эмоций. — Я две недели лежал, а не год. Кто-то хочет проверить, не разучился ли я стоять? — Ран-сан. Мы слышали, вас порезали. Хотели убедиться... — Убедился? — перебил Ран, даже не взглянув на него. Смотрел куда-то в сторону, на стену с пятнами от пролитого пива. — Убедился - вали. Или есть дело? Здоровый замялся. Риндо неслышно встал за спиной брата, как тень, просто напоминание. — Дело есть, — подал голос другой, постарше, сидевший за дальним столиком. Поднялся, подошел ближе. — Разговор есть, Ран-сан. Пока ты лежал, та организация немного... распоясалась. Ран моргнул, улыбнулся одними уголками губ, без тепла. — Распоясались, значит. Интересно. — Ран, — тихо сказал Риндо сзади. Только одно слово, но Ран понял: брат напоминает. Напоминает про больницу, про запреты, про то, что он еще слаб. Ран не обернулся. — Рассказывай, — бросил он токийскому. — Кто именно распоясался. И где его искать. — Ран, — повторил Рин громче, с нажимом. — Я слышал, брат. — Ран наконец обернулся, и в пустоте его глаз мелькнул азарт, привычный для всех. — Я слышал. Но я две недели лежал на больничной койке и слушал, как капает капельница. Дай мне хоть немного поговорить с людьми. Рин смотрел на него долгую секунду. Потом едва заметно кивнул, не разрешая, просто принимая. — Вечером, — сказал Риндо. — Сначала поешь нормально. Ты две недели жрал больничную баланду. Похудел как чучело. — Я всегда худой, — фыркнул Ран, но в голосе проскользнуло что-то похожее на смех. — Ладно. — Он снова повернулся к залу, обвел взглядом притихших людей. — Вечером, значит, вечером. А сейчас - все вон. Кроме наших. Люди зашевелились, задвигали стульями. Токийские переглянулись, но спорить не посмели, ушли. Через минуту в зале остались только свои: Риндо, трое доверенных из «Бонтен» и Ран, который опустился на стул у окна тяжело, как старик. — Болит? — тихо спросил Риндо, садясь напротив. — Ноет, — признался Ран. Прикрыл глаза на секунду. — Врачи сказали — два месяца никаких драк. Представляешь, брат? Два месяца быть паинькой. — Представляю, — Рин усмехнулся. — Тебя это убьет быстрее, чем те отморозки. — Вот и я о том. — Ран открыл глаза, посмотрел в окно на серое токийское небо. — Но мы же умные, правда? Мы придумаем, как решать вопросы, не пачкая рук. Риндо ничего не ответил. Только налил брату чай из термоса, который принес еще утром, зная, что Ран не будет есть нормально, пока не переговорит со всеми. Ран взял чашку. — Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на брата. Рин кивнул, принимая благодарность как должное. Они не нуждались в словах.

***

В отделении было подозрительно тихо. Лилико прошла через пост регистратуры, мельком отметив, что сестры почему-то отводят глаза. Ну и ладно. Ей не до сплетен, сегодня поступил пациент с разрывом аневризмы, и если повезет, её позовут ассистировать. Она всегда вызывалась добровольцем на нейрохирургию. Там было что-то особенное, в том, как нейрохирурги работают с временем, с миллиметрами, с самой тканью мыслей. Она толкнула дверь предоперационной. Лилико встала перед раковиной, пустила воду, нажала локтем на дозатор с мылом. Привычные движения, вода текла теплая, успокаивающая. Она смотрела на свои руки в мыльной пене и думала, чем бы сегодня пообедать. Дверь позади открылась. Лилико не обернулась, мало ли кто заходит. Анестезиолог, медсестра… Она продолжила мыть руки методично, не сбиваясь с ритма. Шаги приблизились к соседней раковине. Щелкнул кран, зашумела вода. — Доброе утро, — сказал мужской голос, спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой усталостью, как у человека, который только что пришёл на смену и уже знает, что она будет долгой. — Доброе, — ответила Лилико коротко, всё ещё не оборачиваясь. Она домывала правую руку, сосредоточенно, не отвлекаясь. Мужчина начал мыть руки. Она краем глаза видела его движения, уверенные, профессиональные. Тоже знает, как надо. Хирург, очевидно. Но голос... голос совершенно незнакомый. А она знала всех хирургов в этой больнице. Знала по голосам, по походкам, по тому, как они моют руки, быстро или медленно, нервно или спокойно. Мужчина у соседней раковины домывал левую кисть. Русые волосы, светлые, возраст - около тридцати пяти. Спокойное, сосредоточенное лицо. Но она его не знала. Совсем. Она знала в лицо всех - от главврача до санитаров. А этого человека она видела впервые. Мужчина, словно почувствовав её взгляд, поднял голову. У него были серые глаза, спокойные, внимательные. Он посмотрел на неё, на её застывшую фигуру с поднятыми руками, и чуть улыбнулся, вежливо, без тени насмешки. — Сато Кийо, — представился он. — Нейрохирург. Первый день, не думайте, что забыли чье-то имя. Лилико моргнула. Новый нейрохирург, ещё и сразу прочитал мысли. Ей никто не сказал. Хотя ей никто и не обязан говорить, конечно, но обычно такие вещи обсуждаются, слухи ползут, кто-то да обмолвится. А тут - тишина, как будто он материализовался из воздуха. — Лилико Рейн, — ответила она автоматически. — Хирург общего профиля. — Приятно познакомиться, Рейн-сан. — Он закончил мыть руки, потянулся к стерильному полотенцу. — Надеюсь, вы не против, если я сегодня буду главным? Первый блин хочется сделать не комом. Это как понимать? «Первый блин хочется сделать не комом.» Интересно. — Я не против, — сказала Лилико, направляясь к своей стойке. — Я вообще не против, когда главный тот, кто знает, что делает. Сато обернулся на неё через плечо. Серые глаза блеснули. — А вы всегда такая прямая, Рейн-сан? — Всегда, — ответила она, пока медсестра натягивала ей перчатки. — Это проблема? — Нет. — Он улыбнулся чуть шире, чем в первый раз. — Это приятно. Я сам не люблю, когда ходят вокруг да около. Они вошли вместе, она на шаг позади, он первым. Сато Кийо встал к столу. Лилико напротив, на своё обычное место ассистента. Она смотрела на его руки, как они легли на инструменты, как замерли на секунду, собираясь с мыслями. — Начинаем, — сказал он. Первые пять минут Лилико просто смотрела, оценивала. Нейрохирурги бывают разные - самоуверенные выскочки, осторожные педанты, гениальные безумцы. Этот был... Спокойный, уверенный, точный и без спешки. Он работал так, будто делал это тысячу раз. Будто аневризма была не смертельной ловушкой в мозгу, а просто сложной головоломкой, которую нужно решить. — Отсос, — бросил он, не отрываясь от микроскопа. Лилико подала мгновенно. Он взял, даже не взглянув. — Спасибо. И снова тишина. Только писк аппаратов и звон инструментов. Лилико работала, как всегда - чётко, быстро, предугадывая каждое движение. Но краем сознания, где-то на заднем плане, не отпускало: кто он? Откуда? Она знала всех нейрохирургов в городе. Всех более-менее приличных. Сато Кийо - это имя она слышала впервые. А судя по тому, как он работает, он должен быть известен. — Клипса, — сказал он. Лилико подала. Он установил идеально с первого раза, пережав шейку аневризмы без миллиметрового смещения. — Контрольный ангиограф, — бросил он в пространство. Кто-то из медперсонала засуетился с аппаратом. Лилико смотрела на монитор. Аневризма выключена из кровотока. — Красиво, — сказала она вслух, не подумав. Сато Кийо поднял голову от микроскопа. В серых глазах мелькнуло удивление, потом искра. — Вы редко хвалите, Рейн-сан? — Я вообще редко говорю, — ответила она, подавая ему салфетку. — Но когда вижу красивое - говорю. — Запомню. — Он вернулся к работе, ушивая доступ. — Значит, чтобы услышать от вас комплимент, надо работать красиво. — Или умереть на столе, — хмыкнула Лилико. — Тогда я скажу что-нибудь приятное в морге. Сато тихо засмеялся, даже сквозь маску было видно, как у него смеются глаза. — Вы опасный человек, Рейн-сан. — Мне часто говорят. — Она завязала последний узел. — Я не жалуюсь. Мне нравятся опасные люди, с ними не скучно. — Кажется я знаю, с кем вы можете подружиться, ему тоже вечно скучно. — Она смотрела, как он отдаёт последние распоряжения, как снимает перчатки, как устало трёт переносицу. Перед глазами появился образ Такеши. — Неужели? — он наконец поднял глаза. — Что ж, буду рад, не против знакомств, если конечно этот кто-то профессионал. Она лишь загадочно вскинула брови. И всё равно не могла отделаться от чувства, что что-то здесь не так. Что этот человек, с его серыми глазами, светлыми волосами, спокойной уверенностью появился из ниоткуда. И что это не случайно. Но спрашивать она не стала. Не сейчас. Они вышли из операционной вместе. В коридоре было по-прежнему тихо. — Ещё увидимся, Рейн-сан, — сказал Сато, останавливаясь у дверей ординаторской. — У меня здесь много операций. И, кажется, я буду часто просить вас ассистировать, если вы не против. — Не против, если будете позволять не только ассистировать. Он кивнул, улыбнулся на прощание и скрылся за дверью. Лилико постояла секунду, смотря на дверь. Пожала плечами и скрылась в ординаторской.