8. Возвращение

— Зажим. Сухо, коротко. Лилико даже не подняла глаз от операционного поля, рука сама легла в нужную позицию, пальцы сомкнулись на инструменте, который ассистентка вложила в ладонь за секунду до того, как она попросила. Сато стоял напротив, за микроскопом. Но последние пятнадцать минут он почти не прикасался к инструментам. Только контролировал каждый миллиметр. — Коагуляция, — бросила Лилико. Щелчок, легкий запах пригоревшей ткани. Аневризма базилярной артерии - одна из тех, на которые в университетской клинике ставят самых опытных. Пациент - мужчина, сорок два года, двое детей, жена на седьмом месяце. Если ошибиться - умрет на столе или останется овощем до конца дней. Лилико работала. В операционной стояла та особая тишина, которая бывает только в нейрохирургии, когда все понимают цену миллиметра. Анестезиолог замер над мониторами, медсестры дышали через раз, даже аппараты, казалось, пищали тише обычного. — Доступ? — подал голос Сато, кажется, не моргающий последние пятнадцать минут. — Да. Еще один миллиметр и я войду в зону перфорантов. — Лилико закусила губу. — Оставляю как есть. — Правильно. На мониторе аневризма светилась как маленькая звезда, готовая взорваться в любую секунду. — Клипса, — выдохнула Лилико. Клипса легла в руку. Она поднесла ее к операционному полю, замерла на секунду. Тишина стала абсолютной. Щелчок. — Контроль, — сказала Лилико, откидываясь на спинку стула. Только сейчас она заметила, что спина затекла, а левое плечо ноет. На мониторе поплыла ангиограмма. Зеленые линии сосудов, темное пятно аневризмы, которое медленно исчезало. Идеально. — Выключена, — сказал радиолог из соседней комнаты. — Стопроцентно. В операционной выдохнули. Анестезиолог пошевелился, поправляя капельницу. Ассистентка улыбнулась под маской. Лилико сидела неподвижно. Смотрела на свои руки. — Можно зашивать, — подытожил Кийо. Она подняла на него глаза. Он смотрел на нее из-за микроскопа - спокойно, внимательно. И улыбался. Мелко, только уголками губ, но серые глаза излучали тепло. — Ты молодец, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Это была твоя операция. Я просто смотрел. Лилико хотела ответить что-то колкое, привычно-отстраненное, но не смогла. В горле стоял ком. Она просто кивнула и вернулась к ушиванию. Дверь ординаторской открылась. — О, явилась - не запылилась. Такеши развалился на старом кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик. В одной руке телефон, в другой пачка онигири. Медные глаза блестели в свете экрана. — Бездельник. — Лилико рухнула в кресло напротив, запрокинула голову, прикрыла глаза. — От работы отлыниваешь? — Соскучился. — Хиоко даже не оторвался от телефона. — Ты пропадаешь в нейрохирургии сутками. Я решил проверить, не пора ли объявлять тебя в розыск. — Объявляй. Я в бегах. Она сидела с закрытыми глазами, чувствуя, как уходит напряжение. Плечи медленно опускались, дыхание выравнивалось. В голове все еще прокручивались кадры операции. — Сделала что-то интересное? — лениво поинтересовался Хиоко, листая ленту. — Аневризму базилярки. — Ого. — Он все-таки оторвался от телефона, посмотрел на нее с любопытством. — И как? — Отлично. — Лилико открыла глаза, посмотрела в потолок. — Сато даже похвалил, считай сама делала. Хиоко присвистнул. — Да ладно? Так быстро? Ты ж в нейрохирургии, считай, неделю? — Да там уже побольше недели, дурачьё — поправила Лилико. — И я не с нуля начинала, я всю жизнь к этому шла. Просто боялась. — А теперь не боишься? Повисла пауза. Лилико смотрела в потолок, Хиоко - на нее. В ординаторской было тихо, только холодильник гудел где-то в углу. — Теперь не боюсь, — сказала она наконец. — Теперь есть с кем бояться. Хиоко хмыкнул, откусил онигири. — Это ты про своего Сато? Красиво говорит, да? — Покраше тебя, шутник. — Ой-ой-ой. Я радуюсь. Бросила верного травматолога, ушла к нейрохирургу. Классика. Лилико фыркнула, но в голосе ее звучала привычная теплота. — Никого я не бросала. Я просто... расширяю горизонты. — Горизонты у нее, — передразнил Хиоко. — Скажи честно: он тебе нравится? Не как коллега, а как мужчина. Лилико повернула голову, посмотрела на него долгим взглядом. — Такеши, — сказала она серьезно, — ты когда-нибудь умрешь от любопытства. — Значит, нравится. — Он довольно ухмыльнулся. — Ладно, молчу. Но имей в виду: если он тебя обидит - я ему кости переломаю. Все по одной. Я ж травматолог, у меня практика. — Он нейрохирург. Он тебя раньше парализует. — Ну, — Хиоко пожал плечами, — тогда будем лежать в соседних палатах и ругаться через стенку. Ты будешь нас навещать с цветочками и передавать послания. Лилико наконец засмеялась и Хиоко улыбнулся, откусив ещё кусочек онигири. — Ты невыносим. — Я неотразим. — Хиоко подмигнул. — Есть будешь? У меня онигири с лососем. И с угрём, только для смелых. — Дай с лососем. Он кинул ей упаковку. Лилико поймала, разорвала, откусила. Закрыла глаза от удовольствия. — Спасибо. — Обращайся. — Хиоко снова уткнулся в телефон. — И да, Рейн? Ты правда молодец. Аневризма базилярки - это не шутки. Горжусь. — Спасибо, — гордо подняв брови, выдохнула она. — Не за что. — Он махнул рукой, не отрываясь от экрана. — Ты моя коллега. Если не я, то кто? Они помолчали. В ординаторской было уютно, старый диван, гудящий холодильник, запах онигири и кофе. За окном шумел Токио, где-то внизу гудела скорая, а здесь, в этом маленьком пространстве, было спокойно. — И ничего он мне не нравится. Ему 35. — фыркнула она с набитым ртом. — А меня ты тоже разлюбишь через три года? — Я уже возненавидела тебя. — Пффф!

***

Бордель Бонтена. Ночь. Здание было неприметным снаружи, старый особняк. Внутри - совсем другой мир. Приглушённый свет, запах дорогих духов и чего-то сладкого, что курили в дальней комнате. Ран шёл по коридору. Чёрный пиджак сидел идеально, брюки стрелками, рубашка белая, галстук тёмный, пальто распахнуто, висит на плечах, как плащ. Обувь начищена до зеркального блеска, волосы зализаны назад. Он смотрит прямо перед собой, но краем глаза видит всё. Девушки стояли вдоль стен, как товар на витрине. Блондинки, шатенки, брюнетки. Короткие платья, длинные волосы, накрашенные глаза. Все молодые, красивые, смотрят на него с надеждой, страхом, расчётом. Ран шёл медленно, не останавливаясь. Сканировал. Глаза. Он смотрел на глаза. У одной - карие, глубокие. У второй - медные. У третьей - зелёные, яркие, подведённые так, что кажутся огромными. Все не те. Обычные. Просто глаза, которые смотрят на него и ждут, когда он выберет. Он остановился. Она стояла чуть в стороне от остальных, будто её поставили сюда в последнюю минуту. Ниже его на целую голову. Волосы тёмные, распущены, падают на плечи. Глаза... обычные. Серые, почти серебристые с отблеском голубизны. Они даже не взглянули на Хайтани, она явно витала в своих мыслях. — Ничего, — сказал он себе. — Сойдёт. Он кивнул. Девушка шагнула вперёд, взяла его под руку и они прошли в комнату. ——— Комната была дорогой - кожаный диван, бархатные кресла, огромная кровать под балдахином. На столике стояли коньяк, фрукты, сигары. Ран сел в кресло, не снимая пальто. Закинул ногу на ногу. — Работай. Девушка замерла на секунду. Потом кивнула и начала танцевать. Под музыку, которая играла где-то фоном. Медленно, пластично, как учили. Тонкие пальцы скользили по собственному телу, по черному кружевному белью. Она старалась, смотрела на него. Она двигалась, изгибалась, приближалась, отступала. Белье подчёркивало фигуру, узкую талию, округлые бёдра, длинные ноги. Ран наблюдал, сдерживая себя от зевка. И думал о том, что у неё глаза не того цвета. Не те. Совсем не те. Она подошла ближе, провела рукой по его плечу, по галстуку. Наклонилась, шепнула что-то про то, что ей нравится его запах. Ран кивнул, перевёл взгляд на стену. Там висела картина - какая-то абстракция, пятна и линии. Он смотрел на неё, пока девушка продолжала танцевать. Слышал музыку, чувствовал её движения рядом, но не видел. Мысли были в другом месте. Он вспомнил, как она стояла в палате. В синей форме, с хвостом, с глазами, которые смотрели сквозь. Как хмыкнула, когда он спросил про имя. Как сказала «вам оно зачем?» и вышла, даже не обернувшись. Девушка коснулась его галстука, потянула, развязывая. Ран отвёл её руку. — Выйди, — сказал он. Она замерла. — Что? — Выйди. Деньги получишь у Риндо. Она смотрела непонимающе. Хотела что-то сказать, но передумала. Подобрала халат с пола, вышла. Дверь закрылась. Ран остался один. Сидел в кресле, смотрел на стену. — Не то, — сказал он в пустоту. Через минуту встал, поправил галстук, застегнул пальто. Вышел. В коридоре Риндо ждал с деньгами для девушки. — Не подошла? — спросил он. — Нет. — Ещё? — Нет. — Ран посмотрел на брата. — Забей. Они вышли на улицу. Ночной Токио гудел, неон отражался в лужах. Ран сел в машину, закрыл глаза. — Домой, — сказал он.