9. С Новым годом!

Регистрация в приемном покое гудела как встревоженный улей. Дело было за неделю до Нового года, и атмосфера в отделении накалилась до предела. У стойки регистратуры собрались врачи со всей смены, кто-то стоял, прислонившись к стене, кто-то сидел на подоконнике, кто-то просто мялся в проходе, делая вид, что очень занят своими записями. Заведующий отделением, пожилой доктор Сакураи с вечно усталыми глазами, держал в руках график дежурств и смотрел на подчиненных с выражением человека, который уже все понял про эту жизнь. — Значит так, — начал он без предисловий. — Новый год. Тридцать первое. Кто дежурит? Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Кто-то закашлялся. Кто-то уставился в потолок. Молодой интерн попытался сделаться невидимым и почти преуспел. — Я не слышу ответа, — Сакураи обвел взглядом присутствующих. — Добровольцы? Молчание. Лилико стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. Рядом, как обычно, болтался Такеши, засунув руки в карманы халата, с ленивой полуулыбкой на лице. Медные глаза поблескивали, ему, кажется, было даже забавно наблюдать за этим цирком. — Япония, мать ее, — пробормотал Хиоко тихо, наклонившись к Лилико. — Семейный праздник. Все дома сидят, лапшу жрут, чтоб жизнь длинная была. А мы тут... — Ш-ш, — шикнула на него Лилико, но на губах появилась улыбка. Каждый год одно и то же. Сакураи вздохнул. Он знал, что так и будет. — Хорошо. Давайте по-честному. У кого есть маленькие дети? — Он поднял руку, показывая пример. — Поднимите руки. Человек пять подняли. Среди них - хирург справа от Лилико, Накамура-сан, сорокалетний мужик с вечно озабоченным лицом. — У кого дети до трех лет? Две руки опустились. Накамура остался, его дочке было полтора года. Сакураи кивнул. — Накамура, идете домой. Остальные... — А у кого родители пожилые? — подал голос кто-то из толпы. — За которыми уход нужен? Началось. Торг, уговоры, поиск причин, чтобы не оставаться. Лилико смотрела на это с легкой отстраненностью, как на спектакль, в котором она не участвует. — Рейн, — тихо позвал Хиоко. — А ты чего молчишь? — А что говорить? — Ну, причину найди. — Он пожал плечами. — Все ищут. Лилико повела плечом. — Мне нечего искать. У меня никого нет. Хиоко замолчал. Посмотрел на нее внимательнее, без обычной своей ленивой усмешки. — Совсем? — Совсем. — Лилико смотрела прямо перед собой, на толпу спорящих врачей. — Мама в Осаке, но мы не общаемся. Квартира пустая, так что... мне все равно. Повисла пауза. Вокруг кипел спор, кто-то доказывал, что у него свекровь парализованная, кто-то, что у него ипотека и он не может позволить себе выгорание после дежурства. — А ты? — спросила Лилико, не глядя на Хиоко. — У тебя кто? — Сестра младшая, — ответил он. — И мама. Они в Йокогаме. Звали, конечно, встречать вместе. — Он усмехнулся. — Но я ещё думаю, может, останусь. Чтоб тебе не скучно было. Лилико повернула голову, посмотрела на него с легким прищуром. — Я не скучаю. — Врешь. — Хиоко улыбнулся, но глаза оставались серьезными. — Ты вообще много врешь. Особенно когда про себя. — Не лезь в душу, Такеши. — Не лезу. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Просто предлагаю компанию. Если останемся - устроим свой Новый год. Осэти из автомата с едой, тоси-коси соба из микроволновки. Красота. — Мечты сбываются, — фыркнула Лилико. — Ага. — Хиоко кивнул на спорщиков. — Смотри, Накамура почти отмазался. Сейчас начнется самое интересное. Накамура-сан действительно уже почти вышел из круга, когда Сакураи остановил его жестом. — Накамура, постойте. А кто будет дежурить вместо вас? Вы же ночную смену должны были закрывать. Накамура замер. Лицо его вытянулось. — Я... но у меня дочь... — Я помню, — кивнул Сакураи. — Я не отменяю. Просто вопрос - кто? Тишина. — Я останусь, — наконец подала голос Лилико. Все обернулись. Она стояла, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, лицо спокойное, ледяное, как обычно. Прозрачно-голубые глаза смотрели куда-то в точку над головами. — Рейн-сан? — Сакураи поднял бровь. — Вы уверены, молодая всё же? — Уверена. — Она пожала плечами. — Мне все равно, пусть Накамура идет к дочке. Я подежурю. Накамура посмотрел на нее с такой благодарностью, будто она спасла ему жизнь. Впрочем, может, так оно и было. — Рейн-сан... я... спасибо огромное! Если что, я после праздников отработаю за вас любую смену, любую! — Хорошо, — коротко ответила Лилико. — Идите. Накамура убежал, боясь, что она передумает. Спорщики притихли, переглядываясь. Кто-то кашлянул: — Ну, раз Рейн-сан согласилась, может, еще кто-то? А то ей одной тяжело... — Я с ней, — подал голос Хиоко. Все снова обернулись. Теперь на него. — Хиоко-сан? — удивился Сакураи. — У вас же семья в Йокогаме... — Ничего, подождут. — Хиоко улыбнулся своей ленивой улыбкой. — Новый год каждый год бывает. А тут, глядишь, интереснее будет. Он подмигнул Лилико. Та закатила глаза, но промолчала. Сакураи посмотрел на них обоих долгим взглядом. Потом кивнул, что-то пометил в графике. — Хорошо. Рейн и Хиоко, смена на тридцать первое. Остальные - спасибо, что пришли. С наступающим. Врачи начали расходиться, обсуждая новогодние планы, подарки, осэти-рёри, которое приготовили жены или матери. Гул голосов стихал, растворяясь в коридорах. Лилико осталась стоять у стены. — Ну что, напарница? — Хиоко подошел ближе, встал рядом. — Остались вдвоем. Прямо как в старые добрые. — Ты не обязан был оставаться, — сказала Лилико тихо. — Знаю. — Я бы и одна справилась. — Знаю. — Тогда зачем? Хиоко помолчал. Смотрел куда-то в сторону регистратуры, где суетились медсестры. — Новый год - семейный праздник, — сказал он наконец. — Придурошная. Я не позволю тебе одной тут киснуть в ординаторской. — Ты моя коллега, Рейн. Если не я, то кто? Лилико смотрела на него долгую секунду. Потом уголки ее губ чуть-чуть, едва заметно дрогнули. — Дурак ты, Такеши. — Знаю. — Он улыбнулся широко, открыто. — Твой любимейший дурак. Ладно, пошли работать. А то у нас дежурство, между прочим, сегодня. А мы тут философией занимаемся. Они пошли по коридору рядом, почти касаясь плечами. Лилико думала о том, что Новый год, наверное, будет не таким уж плохим. Если есть с кем его встретить. А Хиоко думал о том, что осэти из автомата - это все-таки фигня, и надо будет привезти из дома нормальной еды. Мама наготовила, он знал. Они вышли на улицу уже вечером. Курили в немой тишине. Из больницы выскочила Йоко, даже не заметив врачей сбоку. Она рванула прямо вперед, пока Такеши отшучивал про погоню дежурства. Девушка тем временем уже прыгнула в объятия какого-то паренька, улыбнулась ему, поцеловала. — А люди любят.. — философски протянул Такеши. Хиоко повернулся к Лилико с ухмылкой. Она вдохнула побольше дыма, повернулась к нему, встала на цыпочки. Мужчина выжидающе прикрыл глаза, немного наклоняясь. — Не дождешься. — едкий дым направился прямо в лицо Такеши.

***

Тридцать первое декабря в больнице выдалось на удивление тихим. Затишье перед бурей, как говорили старые врачи. Все знали: первое января принесёт тех, кто перепил, переел, подрался в состоянии алкогольного опьянения или просто умудрился поскользнуться на ровном месте, выходя из дома. А пока - тишина. Пациенты в отделении лежали смирно, скорая молчала, даже аппараты пищали как-то лениво, словно тоже чувствовали праздник. Лилико сидела в ординаторской, забросив ноги на соседний стул, и читала старую медицинскую статью по нейрохирургии. На столе перед ней стояла чашка остывшего кофе и наполовину съеденный онигири. Хиоко развалился на диване с телефоном в руках. На экране мелькали какие-то смешные видео, он периодически хмыкал, но комментировать не спешил, видимо, чувствовал, что Лилико не в настроении для болтовни. За окном шумел Токио. Где-то там люди спешили по домам, тащили сумки с продуктами для осэти-рёри, покупали последние подарки, украшали входы сосновыми ветками кадомацу. А здесь, в больничной ординаторской, время текло иначе. — Смотри, — Хиоко протянул ей телефон. — Кот на доске для серфинга. Лилико скользнула взглядом по экрану. — Убери. — Совсем без чувства юмора, Рейн. — Он убрал телефон, но улыбка осталась. — Между прочим, Новый год на носу. Можно было бы и повеселее быть. — Я веселая, — ровным голосом ответила Лилико, переворачивая страницу. — Ага. Прямо фейерверк. Она не ответила. Хиоко вздохнул и вернулся к телефону. В коридоре послышались шаги. Вошла медсестра Йоко, молодая, разрумянившаяся, в новогоднем свитере с оленями. — Рейн-сан, Хиоко-сан, я отпрошусь пораньше? Парень за мной заехал, мы к его родителям в Тибу едем. До одиннадцати успеем, там фейерверки... — Иди, — кивнула Лилико даже не поднимая глаз. — Мы справимся. — Спасибо! С Новым годом! — Йоко вспорхнула и исчезла. Хиоко проводил её взглядом. — Повезло людям. Семья, парень, фейерверки... — Он покосился на Лилико. — А у нас тут - ты, я и старые журналы. — У тебя есть возможность уйти, — напомнила Лилико. — Никто не держит. — Ага, а ты останешься одна и будешь тут куковать. — Хиоко зевнул, потянулся. — Ну уж нет. Я, может, геройствовать надумал. — Геройствовать? — Лилико подняла бровь. — Ага. Спасать коллегу от новогодней депрессии. Подвиг, между прочим. — Я не в депрессии. — Конечно, нет. Ты просто сидишь с лицом человека, который готов заморозить этот чёртов Новый год своим взглядом. Лилико захлопнула журнал. Посмотрела на него в упор, прозрачно-голубые глаза, холодные, как лёд. — Такеши. — Что? — Ты невыносим. — Знаю. — Он улыбнулся во весь рот. — Но ты меня любишь. Лилико закатила глаза с улыбкой и снова открыла журнал. --- Время тянулось медленно. В одиннадцать вечера они обошли отделение, все пациенты спали, показатели в норме, скорая молчала. Даже боги, кажется, решили дать им передышку. — Слышишь? — Хиоко остановился в коридоре. — Тишина. Прямо как в морге. — Не каркай. — Я не каркаю, я констатирую. Они вернулись в ординаторскую. Настенные часы показывали без пятнадцати двенадцать. Лилико подошла к столу, порылась в ящике и достала маленькую бутылочку сливового вина. — Ого, — присвистнул Хиоко. — Контрабанда? — Заначка. — Лилико поставила бутылку на стол. — На случай, если Новый год придется встречать здесь. — А я думал, ты совсем безнадежная. — Хиоко поднялся с дивана, подошёл ближе. — Стаканы есть? — В шкафу. Он достал два бумажных стаканчика, Лилико разлила вино. — За что пьём? — спросил Хиоко, поднимая стаканчик. — За то, чтобы в следующем году я стала лучшим нейрохирургом. — Скучно. — Он покачал головой. — Давай за нас. Чтоб не сдохли до следующего Нового года. — Красиво, — усмехнулась Лилико. — За нас. Они чокнулись бумажными стаканчиками и выпили. Жидкость обожгла горло, приятно. За окном где-то далеко начали взрываться первые фейерверки. До основного салюта было ещё минут десять, но народ уже разогревался. Лилико поставила стаканчик и посмотрела на Хиоко. — Закрой глаза. — Что? — Он поднял брови. — Это шутка какая-то? — Закрой, говорю. Хиоко пожал плечами, но послушно закрыл. Сидел, улыбаясь в предвкушении. — И не подглядывай. — Я паинька, — промурлыкал он. — Честный, как самурай. Лилико порылась в сумке, достала маленькую коробочку, одной рукой завела её за спину, вторую сложила в особом жесте. — Открывай. Хиоко открыл глаза. Перед ним во всей красе замер фак, а сверху на него смотрела Лилико и широко улыбалась, как чеширский кот. — Ты... — выдохнул Хиоко. — Ты бессердечная. — Абсолютно. — Она поставила коробочку на стол.— С Новым годом, Такеши. Он цокнул языком, но в медных глазах плясали смешинки. — Я ожидал чего угодно, но не этого. Думал, может, печеньку дашь. Или открытку. А ты... — А я фак. — Лилико села на стул. — Заслужил. — Чем это? — Тем, что бесишь меня каждый день. — Я тебя не бешу. Я тебя развлекаю. — Это одно и то же. Хиоко усмехнулся, потянулся к коробочке на столе. — А это что? Лилико отвела взгляд. — Открывай. Уже подарок. Он открыл. В коробочке лежала маленькая фигурка, бонсай из меди, тонкая работа, каждая веточка проработана до мелочей. А под ней брелок с самурайским мечом. — Это... — Хиоко поднял глаза. — Это что? — Дерево. — Лилико смотрела в сторону. — Ты же костями занимаешься. Кости, структура, каркас... Думала, понравится. А брелок - ты ж у нас самурай. Он молчал долгую секунду. Потом провёл пальцем по медным веткам. — Красиво, — сказал тихо. — Очень красиво. Лил... спасибо. — Не за что. — Она всё ещё смотрела в сторону. — Это тебе. За то, что остался и за то, что бесишь. Хиоко поставил бонсай на стол, аккуратно, как величайшую драгоценность. — Тогда и ты закрывай. Лилико подняла бровь. — Серьёзно? Ты тоже подготовился? — А ты думала. — Он улыбнулся. — Давай, закрывай. Она закрыла. Слышала, как он возится, как что-то ставит на стол, как шуршит упаковкой. — Открывай. Лилико открыла. На столе перед ней стояла стопка книг по нейрохирургии. Не старые - новые, в идеальных обложках, пахнущие типографской краской. Японские издания, английские, даже одна на немецком. — Это... — Она подняла глаза. — «Оперативные доступы к базальным отделам мозга», — процитировал Хиоко. — «Сосудистая нейрохирургия: современные методы». «Атлас нейрохирургических вмешательств» на английском, чтоб язык подтягивала. И та, на немецком, я спросил у Сато, он сказал, что классика. Лилико смотрела на книги. Потом на него. Потом снова на книги. — Ты... спросил у Сато? — Ага. — Хиоко пожал плечами. — Он твой наставник, кто лучше знает, что тебе нужно? Я хотел что-то полезное подарить. Не носки же. Она молчала. В горле стоял ком. — Такеши... — Только не реви, — перебил он быстро. — Я слёз не переживу. У меня аллергия на женские слёзы. — Я не реву. — Она сглотнула. — Я... спасибо. — Пожалуйста. — Он улыбнулся мягко, совсем не так, как обычно. За окном грохнуло — начался основной фейерверк. Небо над Токио расцвело огнями. Красные, золотые, синие вспышки отражались в стёклах, заливали ординаторскую праздничным светом. — С Новым годом, Лил. — С Новым годом, Такеши. Они смотрели в окно на фейерверки, обнимаясь при этом. У обоих на лицах улыбки. В коридоре зазвонил телефон, скорая, наверное, первый пациент нового года. Но это - потом, сейчас просто тишина, просто огни, просто двое уставших врачей, которые встретили этот год вместе. Лилико взяла в руки книгу на немецком. Провела пальцем по обложке. — Как ты узнал про эту? Сато сказал? — Ага. Сказал, что это библия для нейрохирургов. — Хиоко покосился на неё. — Он вообще много про тебя рассказывал. Как ты быстро учишься, как схватываешь, как он тобой гордится. — Правда? — Правда. — Хиоко помолчал. — Он хороший, этот твой Сато. Одобряю. Лилико посмотрела на него долгим взглядом. — Ты тоже хороший, Такеши. — Я не просто хороший, я лучший! — Лучший. — засмеялась она. Они поднялись, вышли в коридор. Новый год начался с фейерверков, с подарков и с первой смены, которая уже ждала за дверью. Но внутри у обоих было тепло. По-настоящему.

***

Где-то на другом конце Токио. — Помнишь, как мы встречали Новый год в детдоме? — вдруг спросил Ран. Риндо моргнул. Редко, очень редко брат говорил о прошлом. — Помню. Нам давали по мандарину и говорили, что надо загадать желание. — Ты загадывал? — Ага. — Риндо даже усмехнулся. — Чтобы нас забрали. Хорошая семья, дом, всё такое. — И не сбылось. — Не сбылось. — Риндо пожал плечами. — Зато теперь у нас свой дом, свой клуб. И никто не укажет, что делать. Ран кивнул, соглашаясь. — Я загадывал другое. — Что? — Чтобы ты выжил. — Ран смотрел в окно, на фейерверки. — Каждый год, сколько себя помню, я загадывал одно и то же: чтобы ты выжил, чтобы нас не разлучили, чтобы ты был рядом. Риндо молчал. В комнате повисла тишина, только гул фейерверков и приглушённые басы снизу. — Сбылось, — сказал он наконец. Голос чуть сел. — Я здесь. — Да. — Ран повернулся, посмотрел на брата. В пустых глазах мелькнуло что-то тёплое на секунду, не дольше. — Ты здесь. Риндо поднялся, подошёл к подоконнику. Встал рядом, тоже глядя на фейерверки. — Может, поедим? — предложил он. — Я суп сварил. Тоси-коси соба. Длинная лапша - длинная жизнь. — Ты веришь в эту ерунду? — Нет. — Риндо усмехнулся. — Но лапша вкусная. И ты должен есть. Ран помолчал. Потом кивнул и спрыгнул с подоконника. — Ладно. Уговорил. Они сели за низкий столик. Риндо разлил по мискам дымящийся и ароматный суп. — До сих пор помню стряпню в больнице. — усмехнулся Ран. — Кстати, о больнице. Та женщина... Рейн. Она сегодня дежурит с тем травматологом. Ран замер с чашкой у губ. — Откуда знаешь? — Спрашивал. — Риндо пожал плечами, будто это было в порядке вещей. — Хотел знать, кто тебя оперировал. На всякий случай. — На какой «всякий случай»? — Ну... — Рин поднял глаза от книги. — Вдруг понадобится ещё или вдруг ей понадобится помощь. Мы должны знать своих. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она спасла тебя. Я в долгу. — Она просто делала свою работу. Я уже и забыл о ней. — Неважно. — Голос младшего стал твёрже. — Она делала её на тебе. Это значит, что она теперь не просто какой-то врач для нас. Ран хотел возразить, но передумал. С братом в такие минуты было бесполезно спорить. Где-то в этом городе, в большой больнице, женщина с ледяными глазами встречала Новый год. — С Новым годом, брат, — сказал он тихо. — С Новым годом, Ран. Они ели молча. За окном гремели фейерверки, внизу бушевала чужая жизнь, а здесь было тихо и тепло. Потому что они были вместе. Как всегда. Как будет всегда.