18. Сосуществование

Утро. Ран уже не спал, лежал, смотрел в потолок, ждал. Знал, что она придёт. Знал по шагам, по времени, по тому, как затихает коридор перед её появлением. Шаги. Он нахмурился. Её шаги, короткие, быстрые, чеканные. И рядом другие, цокающие, уверенные, с лёгким стуком каблуков. Дверь открылась. Лилико вошла первой. Как всегда без стука, без предисловий. Волосы собраны в тугой хвост, идеально прямые, подкрученные лишь в силу каскада. Лицо каменное, без грамма косметики. Тёмно-синяя хирургическая форма под белым халатом, всё строго, функционально, без намёка на лишнее. За ней вошла Миюки. Ран перевёл взгляд и чуть приподнял бровь. Кудрявые коричневые волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо. Нежно-розовая форма, он даже не знал, что такая бывает, сидела идеально, подчёркивая фигуру. Глаза накрашены так, что казались огромными, румяна сияли на скулах. Улыбка широкая, тёплая, идеальная. Слишком идеальная. Ран смотрел на них двоих. Встретились айсберг и тропический закат, контраст резал глаз. — Доброе утро, господин Хайтани, — пропела Миюки, выходя вперёд. — Я Миюки Сасаки, новая старшая медсестра. Буду теперь тоже вас навещать. Лилико прошла к столику, даже не взглянув на них. Раскрыла историю, начала писать. Лицо - камень. — Приятно познакомиться, — ответил Ран, глядя на Миюки. В глазах застыла лёгкая усмешка, которую он даже не скрывал. Миюки подошла ближе. Встала так, чтобы он мог её хорошо рассмотреть. Улыбнулась ещё шире. — Как ваши дела? Ноги шевелятся? — По-разному, — ответил Ран, переводя взгляд на Лилико. Та писала, не поднимая головы. — А вы, я смотрю, сегодня дежурите? — Да, — Миюки поправила волосы. — Решила познакомиться с пациентами лично. Особенно с такими... интересными. Ран усмехнулся. — Интересными? — Ну да. — Она чуть наклонилась, сокращая расстояние, чтобы поправить капельницу. — О вас тут легенды ходят. — Какие же? — Что вы - самый сложный пациент в отделении. И самый харизматичный. Она засмеялась. Рядом с ней Лилико казалась статуей. Ран посмотрел на Рейн, она дописала, подняла глаза. Встретилась с ним взглядом. Ноль эмоций. Он вдруг понял, что хочет её растормошить. Хоть как-то, хоть чем-то. Всё это начинало забавлять. — А Рейн-сан с вами не согласится, — сказал он, улыбаясь Миюки. — Она считает меня просто очередным пациентом. Правда, Рейн-сан? Лилико замерла на секунду. Потом медленно перевела взгляд на него. — Вы - пациент, — ответила она ровно. — Как и все остальные. — Слышите? — Ран развёл руками. — Никакой харизмы. Миюки засмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Рейн-сан у нас строгая, — сказала она. — Но мы её любим. — Любите? — Ран изогнул бровь. — Конечно. — Миюки посмотрела на Лилико с такой тёплой улыбкой, что даже у Рана внутри всё перевернулось. — Она - наша гордость. Лилико смотрела на неё. «Какая к черту гордость, ты меня вчера впервые в жизни увидела.» — Сасаки-сан, — сказала она, — у вас обход в пятом крыле. — Ой, точно, — Миюки всплеснула руками. — Совсем заговорилась. — Она снова улыбнулась Рану. — Выздоравливайте, господин Хайтани. Я ещё зайду. И выпорхнула из палаты, оставив после себя шлейф духов. Дверь закрылась. Лилико стояла у столика, сжимая в руках историю. Смотрела на него. — Чего вы хотели? — спросила она. — В смысле? — Не прикидывайтесь. — Она шагнула ближе. — Вы специально ей подыгрывали. Зачем? Ран смотрел на неё. На это каменное лицо, на эти глаза, в которых не было ни капли той фальши, что у Миюки. — Хотел посмотреть на вашу реакцию, — ответил он честно. — И как? — Ноль. — Я не реагирую на провокации. — Знаю. — Он усмехнулся. — Поэтому вы мне и нравитесь. — Выздоравливайте, Хайтани-сан, — сказала она сухо. И вышла. Дверь закрылась, Лилико пошла в сторону лифта, но почему-то губы тронула улыбка. «Рейн, нельзя.» - мысли опередили её, поэтому за улыбкой последовал вздох. Нельзя так, но почему-то какие-то странные и навязчивые мысли, связанные с этим настырным пациентом никак не могут успокоиться. И это на самом деле пугает, ведь Рейн знает, кто он и на что способен. ——— Тяжёлый случай, внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки, подозрение на повреждение поджелудочной. Лилико уже готовила стол, когда в операционную вошёл он. Осаму Хосиба. Даже не постучавшись. Просто открыл дверь и вошёл, уже на ходу натягивая стерильные перчатки. Медсёстры переглянулись. Анестезиолог поднял бровь. — Что у нас? — спросил Хосиба деловито, вставая напротив Лилико по другую сторону стола. Лилико подняла глаза от раны всего на секунду, но в этой секунде Куросава, стоящий в углу с зажимами наготове, успел увидеть всё: оценку, принятие решения и холодную вежливость. — Разрыв селезёнки, гемоперитонеум, нестабильная гемодинамика. Готовлю к спленэктомии, — ответила она ровно. Хосиба склонился над столом, заглядывая в разрез. Нахмурился. — Селезёнку убирать? Зачем? Можно сохранить. В операционной повисла тишина. Ледяная. — Здесь нечего сохранять, — голос Лилико оставался спокойным, но Кинко, стоящий рядом, почувствовал, как изменился воздух. — Орган разможжён. Если оставить будет некроз, перитонит, повторная операция через сутки. Пациент её не переживёт. — Я вижу другое, — Хосиба указал пальцем прямо в рану. — Нижний полюс цел. Можно резецировать верхнюю часть, ушить. Я делал так десятки раз. — Десятки раз, это не этот раз. — Лилико даже не повысила голоса, но каждое слово падало, как камень в воду. — У пациента коагулопатия на фоне массивной кровопотери. Любое ушивание даст вторичное кровотечение через час. Вы готовы стоять на повторной через час? — А вы готовы резать орган, который можно спасти, потому что не хотите пробовать новые методы? — парировал Хосиба. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Это не хирургия, это мясницкий подход. Лилико медленно выпрямилась. Она была ниже его ростом, но сейчас казалось, что она нависает над ним. — Вы здесь день и уже учите меня, как сохранять селезёнку, которую вы даже не трогали? Искры между ними летали буквально физические. Куросава стоял ни жив ни мёртв, сжимая зажимы так, что побелели костяшки. Медсестра за его спиной замерла с салфеткой в руке. Анестезиолог делал вид, что очень занят мониторами. Хосиба усмехнулся без веселья. — Я здесь не для того, чтобы учить вас, Рейн-сан. Я здесь для того, чтобы принимать решения. И моё решение такого: попытаться сохранить орган. — Ваше решение убьёт пациента, — отрезала Лилико. — И если вы его убьёте, я напишу рапорт. Главному врачу, министерству. Всем, кому нужно. Пусть знают, что новый зам заведующего убил человека в первый же день, потому что ему было жалко селезёнку. Глаза Хосибы сузились. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент пикнул монитор, давление пациента упало. Анестезиолог подал голос: — Давление падает. Надо решать. Тишина. Две пары глаз, стреляющих друг в друга молнии. И тело на столе, которому нет дела до их амбиций. Лилико первой отвела взгляд. посмотрела на монитор, на рану. Снова на Хосибу. — Я делаю спленэктомию, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если хотите остановить - вызывайте главного. Прямо сейчас. Пока пациент не истёк кровью из-за ваших экспериментов. Она ждала. Хосиба смотрел на неё с таким выражением, будто решал: врезать или подчиниться. — Режьте, — выплюнул он наконец. — Но мы ещё поговорим, Рейн-сан. — Обязательно, — кивнула Лилико и вернулась к работе. — Зажим. Куросава, не спи. Кинко вздрогнул и сунул ей инструмент. Руки его дрожали. Хосиба не ушёл. Он остался стоять у стены, прислонившись плечом к холодному кафелю и скрестив руки на груди, наблюдал. Каждое движение Лилико фиксировал взглядом, как камера слежения. В операционной стало тесно. Физически тесно. Куросава чувствовал это каждой клеткой кожи, воздух будто сгустился, стал вязким, как сироп. Дышать приходилось глубже, чтобы получить ту же порцию кислорода. Лилико работала. Если бы Куросава не видел этого своими глазами, он бы не поверил, что так бывает. Её пальцы двигались с ювелирной точностью, ни одного лишнего движения, ни одной секунды колебания. Зажим ложился точно туда, куда нужно. Скальпель шёл по границе здоровых и мёртвых тканей, как по линейке. Коагулятор шипел, прижигая сосуды, и кровь переставала течь. — Отсос, — бросила Лилико, и интерн, уже научившийся ловить её команды с полуслова, сунул ей в руку инструмент. Она даже не взглянула на него, всё её внимание было сосредоточено на ране, на пациенте, на том, чтобы спасти жизнь, которая утекала сквозь пальцы. Но Куросава видел другое. Он видел, как напряжены её плечи. Как чуть заметно, на долю миллиметра, сжаты челюсти под маской. Как она не смотрит в сторону Хосибы принципиально, демонстративно не смотрит, но при этом каждым своим движением будто говорит: «Смотри, учись. И проваливай». Хосиба молчал. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел. На её руки. На разрез. На то, как она перевязывает сосуды. На то, как ассистент подаёт инструменты. На то, как медсестра вытирает пот со лба Лилико, потому что у самой Рейн руки заняты. Взглядами они не встречались. Ни разу. Но воздух в операционной сжимался. Казалось, ещё немного, и стёкла на шкафах с инструментами треснут от этого напряжения. Один у стола, второй у стены. Один спасает, второй оценивает. — Зажим Бильрота, — сказала Лилико. Интерн замешкался на секунду, рука дрогнула, потянулась не к тому инструменту. Лилико перехватила его движение краем глаза. — Не тот. Бильрота, я сказала. Голос ровный без раздражения. Но Куросава почувствовал себя нашкодившим щенком. Он схватил нужный зажим и вложил ей в ладонь. — Простите... — Работай. Хосиба кашлянул всего один раз, коротко, но Куросава непроизвольно дёрнулся, ожидая, что он что-то скажет. Но Осаму промолчал. Только усмехнулся. Лилико не подняла головы, но Кинко готов был поклясться, что она почувствовала эту усмешку спиной. Её пальцы на секунду замерли над раной, всего на миг, на выдох. И продолжили работу с удвоенной скоростью. Селезёнка была уже почти отделена. Чёрная, разможжённая ткань лежала в ране, как мёртвый груз. — Готовьте контейнер для материала, — бросила Лилико медсестре. — Могли бы сохранить, — вдруг подал голос Хосиба тихо, почти задумчиво. Будто сам с собой разговаривал. Лилико не ответила. Даже головы не повернула. — Нижняя треть была цела. Я же видел, — продолжил Хосиба. В его голосе не было провокации. Скорее констатация факта. — Могли бы попробовать. — Пробовать будут в морге, — холодно ответила Лилико, не отрываясь от работы. — А здесь я оперирую. Хосиба хмыкнул. — Как скажете, Рейн-сан. И снова замолчал. Куросава переводил взгляд с одного на другую, чувствуя, как между ними мечутся невидимые молнии. Они не смотрели друг на друга. Но при этом вели диалог каждым движением, каждым молчанием, каждым вдохом. Атмосфера накалилась до предела. Медсестра работала молча, боясь лишний раз вздохнуть. Анестезиолог вжался в мониторы. Кинко стоял, как на иголках, ожидая, что в любой момент что-то взорвётся. Но ничего не взрывалось. Лилико отделила последний сосуд, и селезёнка, мёртвая и ненужная, отправилась в лоток. — Промыть, проверить гемостаз. Готовьте к ушиванию, — скомандовала Лилико. Она выпрямилась на секунду, разминая спину. И в этот момент, впервые за всю операцию, посмотрела прямо на Хосибу. Он встретил её взгляд. Тишина, две пары глаз. В одной усталая сталь. В другой холодное любопытство. — Ещё будут комментарии, Хосиба-сан? — спросила Лилико вежливо. — Пока нет, — так же вежливо ответил он. — Вы закончили, я посмотрел. Увидимся на утренней планерке. Он отлепился от стены и вышел. Бесшумно, как и вошёл. Когда дверь за ним закрылась, воздух в операционной буквально выдохнул. Медсестра шумно сглотнула. Кинко почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Лилико стояла у стола, глядя на закрытую дверь. — Промывать, — напомнила она себе и всем остальным. — Давайте, не спим. Но Куросава успел заметить, как дрогнули её пальцы, когда она брала следующий инструмент. Операционная осталась позади. Лилико вышла в коридор, стягивая на ходу маску и проводя рукой по волосам. Глаза слипались, но впереди была ещё гора бумаг. Она свернула к сестринскому посту, где у высокой стойки обычно заполняли документы. Шаг, второй, третий, и вдруг замерла. У стойки, опершись локтем о столешницу и склонившись над бумагами, стоял Осаму. Тот же безупречный халат, та же аккуратная стрижка, тот же профиль, который она видела всего полчаса назад в своей операционной. Лилико на секунду задержала дыхание. Варианты: развернуться и уйти, сделать вид, что не заметила, пойти в ординаторскую. Но она никогда не отступала. Тем более перед ним. Она подошла. Встала рядом. Достала свою папку с документами, положила на стойку, взяла ручку. Расстояние между ними было сантиметров сорок, достаточно, чтобы не касаться, но достаточно, чтобы чувствовать присутствие. Хосиба не поднял головы. Продолжал писать. Несколько секунд они работали молча. Слышно было только, как скрипят ручки по бумаге и где-то вдали гудит лифт. — Селезёнка ушла в патологию? — вдруг спросил Хосиба, не отрываясь от бумаг. Голос ровный, будто они обсуждают погоду. Лилико тоже не подняла головы. — Да, отправила час назад. — Результаты придут через два дня. Можете оказаться правы. — Могу. Пауза, Хосиба перевернул страницу. — А могу и не оказаться, — добавила Лилико, вписывая что-то в графу «осложнения». — Но пациент живёт. В отличие от вашего варианта. — Вы всегда такая самоуверенная, Рейн-сан? — усмехнулся он, поднимая глаза. — Вы всегда такой въедливый, Хосиба-сан? — поймала его взгляд Лилико. Вблизи он оказался именно таким, как она и думала, жёсткие черты лица, внимательные глаза, никакой мягкости. Хирург до мозга костей. Такие не прощают ошибок ни себе, ни другим. — Я здесь не для того, чтобы с вами воевать, — в голосе впервые появилось что-то, похожее на усталость. — Я здесь работать. — Я тоже, и справляюсь, как видите, и без вас. — Справлялись. Но теперь я здесь, и нам придётся как-то сосуществовать. Она смотрела на него, пытаясь понять, издевается или серьёзно. Его лицо было непроницаемо. — Сосуществовать, — повторила она медленно. — Как хищники на одной территории? — Как хирурги в одной больнице, — поправил Хосиба. — Если сможете забыть, что я занял ваше место. Лилико чуть заметно прищурилась. — Вы не заняли моё место, вы заняли место заведующего. Моё место осталось при мне. Они снова замолчали. Заполняли документы, стоя плечом к плечу. Со стороны могло показаться, что двое коллег мирно работают после тяжёлой смены. Никто бы не догадался, что между ними только что прошла операционная война и что каждый из них до сих пор держит камень за пазухой. Лилико закончила первой. Собрала бумаги, закрыла папку. — Спокойной ночи, Хосиба-сан. — Спокойной ночи, Рейн-сан. Она развернулась и пошла по коридору. Спиной чувствовала его взгляд, но не обернулась. — Рейн-сан, — окликнул он вдруг. Она остановилась, не поворачиваясь. — Завтра сложный случай. Опухоль поджелудочной. Я веду, мне нужен ассистент. Ваш интерн подойдёт? Лилико медленно повернула голову. Посмотрела на него через плечо. — Куросава? С поджелудочной? Он же ещё никогда... — Тем более. Научится. Она смотрела на него долго. Потом кивнула. — Спрошу у него. Но если с ним что-то случится - ответите. — Всегда мечтал отвечать за интернов, — усмехнулся Хосиба. — Спокойной ночи. Лилико ушла. А он остался стоять у стойки, глядя в бумаги, и впервые за этот день на его губах появилась настоящая, а не дежурная усмешка. Слышал бы он нелицеприятные комментарии о своей персоне, что Рейн выпаливала Такеши…