Смех во тьме и первое прикосновение

Светящийся силуэт замер. Тишина вокруг стала такой густой, что ее, казалось, можно было резать моим корявым хвостиком-каплей. Я даже на секунду испугалась — ну вот, опять я всё испортила. Вылепила из себя какое-то посмешище, ляпнула своим булькающим голосом кринжатину, и теперь это древнее существо просто развернется и уйдет. И я снова останусь одна на пыльной полке вечности. Но вдруг плечи гостьи дрогнули. Сначала раздался тихий, сдавленный звук, похожий на фырканье. А затем тьму разорвал смех. Это не был пафосный, громогласный хохот космического божества. Это был тихий, искренний, немного надтреснутый от тысячелетнего неиспользования смех. Существо смеялось так, будто с его плеч свалилась целая галактика. Мой нелепый, асимметричный вид — с одной антенной Мелюзины и гладкой плоской мордой-маской — оказался тем самым абсурдом, который пробил ее вечную меланхолию. Я стояла на своих коротких, мягких лапках и, кажется, недоуменно хлопала белыми точками глаз. Отсмеявшись, гостья придвинулась вплотную к клетке. Ее сияние стало чуть ярче, теплее, и из размытого контура вдруг сформировалась изящная, мерцающая рука. Она не стала искать замок или пытаться открыть дверцу. Тонкие, светящиеся пальцы просто плавно прошли прямо сквозь тусклые серые прутья, словно это была иллюзия, а не преграда. Рука потянулась ко мне. Я инстинктивно вжала голову в плечи (если у меня вообще были плечи), но бежать не стала. Да и куда тут бежать? Ее палец мягко коснулся моей черной, гладкой мордочки, а затем невесомо почесал основание единственного нелепого ушка-антенны. Это прикосновение было… обжигающе теплым. Не горячим, а именно живым. Как луч солнца или кружка горячего чая в зимний день — я не помнила этих вещей из прошлой жизни, но само ощущение уюта загрузилось в меня, как базовый паттерн. Я, сама от себя не ожидая, тихонько булькнула-замурчала и потерлась корявой щекой о ее светящийся палец. Как уличный котенок, которого впервые в жизни не пнули, а погладили. — Какое же ты… нелепое и чудесное создание, — ее голос всё еще был наполнен вселенской усталостью, но теперь в нем звучала нежность. — Столько циклов я приходила в эту пустоту выговариваться бездне, не зная, что бездна отрастила себе ушко, чтобы меня слушать. Она не смотрела на меня как на бракованный кусок мусора. Для нее я была идеальной. Никто не ждал от меня великих свершений, идеальных картин или пройденных рейдов. Я была просто маленькой черной зверушкой, которая умеет слушать. И, честно говоря, это была лучшая роль за все мои существования. Палец продолжал мягко почесывать меня за тем местом, где у нормальных существ должно быть настоящее ухо. Я млела. Просто растекалась теплой лужицей от этого невероятного, забытого (или никогда не существовавшего в моей прошлой жизни?) чувства, что я кому-то нужна просто так. Не для того, чтобы затащить рейд, не для того, чтобы оправдать ожидания матери, а просто потому, что я есть. — Знаешь, — тихо произнесла гостья, убирая светящуюся руку, но не отстраняясь от клетки. — Оставлять безымянную бездну пылиться на задворках мироздания — это как-то... неправильно. Особенно когда эта бездна так внимательно слушает. Она чуть склонила голову набок, разглядывая мою нелепую, асимметричную форму — гибрид мелюзины, маски Сосуда и куска густой смолы. — Раз уж ты теперь не просто сгусток пустоты, тебе нужно имя. Как насчет... Эхо? Ты ведь впитывала мои истории и отозвалась. Или, может... Клякса? Ты похожа на капельку туши, которая случайно сорвалась с пера заснувшего творца. Я смешно пискнула-булькнула и радостно вильнула своим куцым хвостиком-каплей на второе слово. Клякса. В этом было что-то бесконечно правильное. Без пафоса, без великих предназначений. Просто маленькая черная Клякса. Я не помнила, что когда-то была художницей-неудачницей, чьи работы выходили криво и косо, но само слово «тушь» и «клякса» почему-то отозвалось внутри уютным, родным теплом. — Клякса, — мягко повторила гостья, и её светящийся контур дрогнул, выдавая улыбку. — Договорились. Затем силуэт поднялся во весь рост. Тьма вокруг неё неохотно, но всё же отступила на пару шагов. Гостья протянула изящную руку и взялась за холодное кольцо на макушке моей клетки-фонаря. Невидимый механизм тихо звякнул, когда она оторвала мое жилище от бесконечной полки. — Я слишком долго бродила здесь одна, рассказывая сказки пустоте, — произнесла она, поднимая клетку на уровень своего лица. — Пойдем со мной, Клякса. В моем мире хватает проблем, циклы сводят меня с ума, и там бывает невыносимо одиноко. Но, по крайней мере, там есть звезды, нормальный пол под ногами и... теперь там будет кто-то, кому я смогу выговориться. Я уселась на свою мягкую черную попу, обхватила серые прутья короткими лапками и согласно заурчала, как старый модем. Она развернулась, и тьма вокруг нас пришла в движение. Только на этот раз меня не тащил безликий конвейер перерождений. Меня бережно несли в руках. Пространство впереди начало медленно трескаться, расползаясь светящимися паутинками, как разбитое стекло, сквозь которое пробивался ослепительный, но совсем не режущий глаза свет. Мы навсегда покидали нипроглядную тьму-тьмущую.