Чаепитие на краю вечности

Мое новое тело было просто невероятным. Я переступила с лапки на лапку, прислушиваясь к тихим, приятным щелчкам — это звездный фарфор соприкасался с деревянной столешницей. Я мотнула головой, проверяя баланс. Изящные рожки-полумесяцы оказались на удивление легкими, а вот к плащу нужно было привыкнуть: когда я попыталась гордо сделать шаг вперед, то тут же наступила на край ткани своей же лапкой и смешно клюнула фарфоровой мордочкой вниз. Хозяйка едва успела подхватить меня ладонью. — Осторожнее, гроза пустоты, — со смешком произнесла она, аккуратно ставя меня обратно на лапки и поправляя мой звездный капюшон. — К габаритам нужно привыкнуть. Но выглядишь ты потрясающе. Думаю, это стоит отпраздновать. Никакой работы на сегодня. Она отошла к небольшому столику в углу мастерской, над которым парили те самые полупрозрачные шестеренки, и чем-то там загремела. Вскоре по комнате поплыл густой, сладковато-терпкий аромат. Вишневый чай и немного запеченных яблок. Запах был таким уютным, что я невольно зажмурила свои белые глаза-точки и снова издала то самое мурчание-колокольчик. Хозяйка вернулась и поставила на стол свою большую глиняную кружку, из которой вился пар. А затем, хитро улыбнувшись, опустила передо мной крошечную пиалу — размером с наперсток, вырезанную из какого-то теплого, светящегося кристалла. Пиала тоже была до краев наполнена вишневым чаем. Я уселась на задние лапки, аккуратно обернув хвостик-каплю вокруг себя, чтобы не мешал, и обеими передними лапками обхватила свой «наперсток». Рта на моей гладкой маске не было, да и желудка внутри звездного фарфора тоже не водилось — там плескалась только тьма. Но оказалось, что пить мне и не нужно. Стоило мне поднести пиалу к лицу, как густой аромат и тепло сами начали впитываться в меня, согревая ту самую пустоту внутри. Это было… восхитительно. Я сидела в мастерской бога-творца, крошечная фарфоровая зверушка с рожками, в плаще из ночного неба, и «пила» вишневый чай. Моя хозяйка сидела напротив, подперев подбородок рукой, медленно отпивала из своей кружки и смотрела на меня с такой мягкой, спокойной нежностью, с какой на меня никто никогда не смотрел в той, стертой из памяти жизни. Здесь не нужно было никуда бежать. Не нужно было доказывать, что я чего-то стою. Никто не ждал, что я сдам экзамены, нарисую шедевр или перестану быть затворницей. Я уже была идеальной — просто потому, что сидела здесь, грела лапки о кристальную пиалу и слушала, как тихо тикают голографические звезды под потолком. — Знаешь, Клякса, — задумчиво произнесла хозяйка, глядя на танцующий над чашкой пар. — Я создала тысячи миров. Написала миллионы судеб. Но почему-то эта крошечная чашка чая в компании с тобой кажется мне самым правильным из всего, что я когда-либо делала. Я согласно звякнула-мурлыкнула и чуть наклонила голову, так, чтобы один из рожков-полумесяцев блеснул в свете лампы. Мне было хорошо. Наконец-то, впервые за целую вечность, мне было просто хорошо.