Прогулка по вселенным и вид на край времени

Когда с чаепитием было покончено, и моя кристальная пиала опустела (точнее, когда я впитала всё ее уютное тепло), во мне проснулось любопытство. Сидеть на одном месте, когда у тебя появились такие замечательные, цокающие фарфоровые лапки, было просто преступлением. Я поднялась, отряхнула свой крошечный плащ из ночного неба (он мягко зашуршал) и отправилась исследовать бескрайние просторы дубового стола. Для меня, размером с крупное яблоко, этот стол был целым континентом. Я осторожно переступала через раскиданные перья и пустые чернильницы, пока не добралась до тех самых светящихся чертежей, которые чуть не залила собой пару минут назад. Оказалось, это были не просто рисунки. На широких листах плотного пергамента медленно вращались миниатюрные галактики. Я заглянула в один из свитков и увидела, как там, прямо на бумаге, плывут крошечные облака над крошечным океаном. Я завороженно наклонила голову, и мои рожки-полумесяцы чуть засветились в ответ на магию чертежа. Осторожно, кончиком когтя, я дотронулась до облака — оно пушинкой отлетело в сторону и пролилось микроскопическим дождиком на нарисованные горы. Я тихонько звякнула-хихикнула. Творить и наблюдать за этим без страха всё испортить — вот это было настоящее искусство, а не те кривые картины, которые я когда-то там пыталась продавать в забытой жизни. Хозяйка наблюдала за моей прогулкой, подперев щеку рукой, и на ее лице играла легкая, почти умиротворенная улыбка. Нагулявшись по чужим мирам, я подошла к краю стола. Вдалеке, за стеллажами, виднелось огромное, во всю стену, окно, забранное переплетами из темного металла. Мне безумно захотелось узнать, что там, снаружи. Я повернулась к хозяйке, встала на задние лапки, а передними смешно потянулась к ней, издав просительное мурчание. — Любопытная Клякса, — тепло усмехнулась она. Она подставила ладонь. Я послушно забралась на нее, и хозяйка плавным движением пересадила меня себе на плечо. Мои фарфоровые лапки удобно устроились на мягкой ткани ее одежды, а хвостик-капля свесился вниз. Я на всякий случай уцепилась коготками за воротник, чтобы не свалиться, когда мы пошли. Мы подошли к окну. Хозяйка заложила руки за спину, а я вытянула шею, прижимаясь гладкой мордочкой-маской к прохладному стеклу. Там не было ни улиц, ни неба, ни солнца. Мастерская действительно висела на краю вечности. За окном медленно, величественно перекатывались волны первозданного эфира — огромные туманности всех оттенков фиолетового, золотого и глубокого синего. Между ними натянулись тонкие, светящиеся нити, похожие на струны космической арфы. По этим нитям струились потоки света — вероятно, это и были те самые циклы и судьбы, за которыми она присматривала. А далеко-далеко внизу чернела та самая нипроглядная тьма-тьмущая, из которой она меня вытащила. Огромный, безмолвный океан пустоты. Глядя на него отсюда, с безопасного плеча божества, в своем новеньком фарфоровом теле, я впервые осознала, как мне повезло. Я больше не была мусором на дне бездны. — Красиво, правда? — тихо спросила хозяйка, не отрывая взгляда от бесконечности. — Иногда этот вид пугает меня своей масштабностью. Но теперь, когда ты сидишь у меня на плече и тихонько звенишь... космос кажется не таким уж ледяным. Я потерлась щекой о ее шею и согласно замурчала. Мой плащ с искорками идеально сливался с пейзажем за окном, словно я сама была маленьким кусочком этой вселенной, который наконец-то нашел свое место.