Глава XVIII. «Близость»

Кот Нуар стал точнее, быстрее, резче и вместе с тем расчетливее, холоднее. Он больше не задерживался после патрулей, не пытался о чем-то поговорить, что-то обсудить. От него нельзя было больше заметить никаких шуток, подтруниваний, каламбуров или кривляний. На это обратили внимание все: и герои, и обычные люди. Некоторые пытались расспросить Нуара, в чем дело, но он просто отмахивался, ссылаясь на усталость, загруженность делами или что угодно в этом духе. И главное - он не называл больше Леди Баг «Миледи», он почти не обращался к ней, только если того требовал бой. Нуар выполнял работу и сразу уходил, бросая напоследок сухое прощание. Леди Баг чувствовала это кожей, каждый раз это болью отзывалось в ее груди, но она не смела обвинить Кота в таком поведении, упрекать его и просить былого отношения. Она лишь старалась впредь быть мягче, внимательнее, чаще благодарить его, хвалить, подбадривать во время сражения. Иногда даже касаться его руки - будто случайно, но тот был непоколебим и продолжал держать дистанцию. — Отличный бросок, — сказала Леди Баг после одной из битв. — Мы сделали то, что должны, — ответил он ровно. Никакого взгляда. Никакой улыбки. Никаких намеков на возвращения дружеских отношений. Это разрушало ее, заставляя винить себя все сильнее. *** В одну из ночей Кот Нуар, попрощавшись, не ушел сразу, затаился за одним из домов и ждал. Он наблюдал, как она прыгает по своему привычному маршруту. Следил осторожно, не как хищник, - как человек, который отчаянно хочет знать, подтвердить или опровергнуть свои догадки. Нуар держался на расстоянии, бесшумно следуя за Леди Баг. Она спрыгнула в переулок, огляделась несколько раз и спряталась за выступ. Кот наблюдал за ней с крыши. Секунда. Две. Он слышал, как она произносит слова трансформации, сделал шаг вперед. Еще один. Если сейчас… Если он посмотрит… Он узнает. Кот Нуар уже видел тень ее силуэта без костюма. Он замер. Закрыл глаза и подошел максимально близко. Осталось лишь открыть их, и личность Леди Баг больше не будет тайной. Он сможет узнать больше о ней. Может, это кто-то из его знакомых? Тогда будет проще выяснить правду. Нуар мешкался еще секунду, но в последний момент повернул голову и полность отвернулся, откинулся назад и прикрыл лицо руками. — Что я делаю… — прошептал он себе. Это не способ узнать правду. Это предательство. Я не могу так поступать с ней, она не заслуживает этого. Кот Нуар тихо поднялся и скрылся, чувствуя не облегчение, а стыд. Ему хотелось доверия, но сам он был готов его разрушить. В ближайшем укрытии Адриан снял трансформацию. — Ты что творишь, парень? — возмущенно выпалил Плагг. — Я… Я не знаю. Просто устал от всего этого. Я чуть не совершил ужасную ошибку, которую бы не смог себе простить. Какой же я дурак. После всего, что она для меня сделала, я хотел так подло предать ее, — он говорил это отрывисто, делая голос то громче, то чуть ли не переходя на едва различимый шепот. Плагг смотрел грозно, нависая над ним, но внутри он чувствовал сожаление и по-настоящему переживал за Адриана. *** Если с Леди Баг Адриан становился холоднее, то к Маринетт он, наоборот, тянулся. Она была ему самым близким человеком, он видел, что она волнуется за него, искренне любит, старается делать все, перебарывать свою неуверенность и страхи, чтобы быть рядом. Он хотел отплатить Маринетт тем же. Адриан стал чаще приходить к ней, чаще писать первым и еще больше говорить слов любви. Все теплое, что осталось у него в груди, он направил на Маринетт. И однажды вечером пригласил ее к себе. Дом Агрестов был по обыкновению тих. Натали работала в своем кабинете. Весь остальной особняк будто дышал приглушенно. Маринетт чувствовала легкое волнение. Переживания последних дней оставили на ней отпечаток, ей стоило усилий оставаться спокойной и жизнерадостной с возлюбленным. Сегодняшний вечер обещал быть особенным, Адриан еще в лицее был нежен и внимателен с ней, прежде чем пригласить к себе. В груди Маринетт ощущала трепет и предвкушение хорошего вечера, наполненного любовью. Они расположились у него в комнате. Шторы были плотно занавешены, отсекая холодный вечерний Париж, а свет - приглушен до мягкого янтарного свечения. Единственным ярким пятном оставался экран монитора, на котором застыла заставка любимого фильма, и россыпь гирлянд, которые Адриан, вопреки обыкновению, развесил вдоль книжных полок. Воздух в комнате казался теплее, чем обычно; он был пропитан едва уловимым ароматом выпечки, которую Маринетт принесла с собой, и свежестью парфюма Адриана. В этой полутьме огромная кровать и гора подушек на ней превратились в подобие уютного острова, где не было места тайнам, разоблачениям и страху. Адриан выглядел слегка уставшим, что Маринетт списала на подготовку комнаты для вечера с ней. Но когда он посмотрел на нее - мгновенно стал мягче, а на лице появилась легкая улыбка. Едва дверь в комнату закрылась, Адриан притянул Маринетт к себе. Его руки, все еще хранившие прохладу вечера, нетерпеливо сомкнулись у нее на талии. Он уткнулся носом ей в макушку, жадно вдыхая знакомый аромат домашнего печенья и ванили - запах, который для него давно стал синонимом безопасности. Маринетт почувствовала, как под ее ладонями медленно тает напряжение в его плечах. Она обвила его шею, пальцами зарываясь в мягкие золотистые волосы, и Адриан, издав едва слышный выдох, больше похожий на стон облегчения, накрыл ее губы своими. Поцелуй был иным - не робким, как прежде, а отчаянным, почти жадным. Сделав шаг вперед, Адриан мягко прижал ее к стене, словно пытаясь заслонить собой от всего мира. Маринетт замерла от этой внезапной страсти, но уже через мгновение ответила с тем же напором, чувствуя, как внутри все замирает от сладкого трепета. Когда воздуха стало не хватать, они нехотя отстранились друг от друга, но Адриан не отпустил ее, оставаясь в опасной близости. — Я люблю тебя больше всего на свете, — прошептал он ей прямо в губы, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Я тоже тебя люблю, — Маринетт слегка отстранилась, нежно коснувшись кончиками пальцев его щеки, и на ее лице расцвела та самая улыбка, ради которой он был готов на все. После этих слов он поцеловал ее снова - глубже, настойчивее, словно вкладывая в этот жест все то, что не решался произнести вслух. Они опустились на край кровати, не разрывая объятий. Адриан медленно провел ладонью по ее волосам, очертил линию шеи, замирая на мгновение у самого пульса, будто пытался навсегда запомнить этот ритм. Под ее пальцами его сердце билось быстро и отчаянно - живое, настоящее. Когда он осторожно уложил ее на подушки, в его взгляде не было требования - лишь немой, робкий вопрос. Маринетт ответила едва заметным кивком, и в этом жесте для них обоих было все: абсолютное доверие, осознанный выбор и любовь, ставшая их единственным якорем. Его поцелуи спускались ниже, к шее и ключицам, заставляя Маринетт затаить дыхание. Ее пальцы до белизны в костяшках вплелись в его золотистые волосы, притягивая ближе. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала обжигающее тепло его тела и то, как он едва заметно дрожит - не только от захлестнувшей страсти, но и от этого оглушительного чувства свободы, когда больше не нужно ничего держать в себе. Адриан шептал ее имя - тихо, благоговейно, как нечто невыразимо хрупкое. Маринетт не отвечала словами; она говорила с ним касаниями, нежностью рук и ответным теплом, и в этой тишине было больше честности, чем во всех их долгих разговорах. Вечер выдался пронзительно нежным, сотканным из осторожных прикосновений, прерывистого дыхания и долгих, наполненных смыслом пауз. Они еще долго лежали в объятиях друг друга, лишь на мгновение прерывая поцелуи, чтобы просто вглядеться в черты лица, ставшие теперь бесконечно родными. Их разгоряченная кожа все еще отзывалась едва заметной дрожью на каждое мимолетное касание, словно заново привыкая к этой близости. В эти минуты мир за пределами комнаты перестал существовать. Исчезли недомолвки, стерлись из памяти тревожные заголовки газет и даже забытый фильм, что они планировали посмотреть - все это казалось теперь декорациями из чьей-то чужой, далекой жизни. В этой оглушительной, но теплой тишине для них не было ничего важнее того, что происходило здесь и сейчас, - в этом хрупком моменте, где они наконец принадлежали только друг другу. Спустя время, когда сил уже не осталось и губы жгло от долгих поцелуев, они просто лежали, прислонившись друг к другу. Адриан уткнулся лбом в ее плечо. — Я боюсь потерять все, — признался он едва слышно. Она обняла его крепче. — Ты не потеряешь меня. Это было единственное, что она могла пообещать. Он доверяет ей больше, чем кому-либо. И это доверие тяжелее любой тайны. Любовь, что он дарил ей, была самой сильной мотивацией бороться за его счастье и спокойствие, она хотела верить, что защищает и оберегает Адриана, что ее действия приносят ему страданий меньше, чем правда, которую она скрыла. *** Тем временем в своей квартире Этьен Морель готовил новый материал - расследование с подзаголовком: “Если герои молчат - что именно они скрывают?”. Он рассчитывал, что на этот раз общественность проявит больше инициативы и заговорит уже вслух. Буря еще не ударила, но она уже набирала высоту.