Глава XIX. «Если я исчезну»

В новой статье не было прямых обвинений, призыва к конкретным действиям, она была очень умно выстроена. Так, чтобы читатели сами начали сомневаться, активно выражать свои подозрения, требовать ответов, искренне веря, что сами дошли до этих мыслей, а статья лишь подтвердила подозрения. Следом вышло публичное обращение в формате прямого эфира - без громких заголовков и агрессии. Он говорил четко, спокойно и рассудительно. Задавал вопросы так, что было непонятно, верит ли он сам в недостоверность истории. И вместе с тем Этьен выглядел так, словно пытается помочь жителям Парижа, будто в этом и состоит его настоящая цель, а расследование лишь помогает в осуществлении этой цели. — Я не утверждаю, что Леди Баг лжет, — говорил он спокойно. — Я спрашиваю, почему она знала. Почему именно она контролировала финальный нарратив. Почему не было независимой проверки. Он повторял: — Если герои не скрывают ничего - прозрачность лишь укрепит доверие. Это звучало разумно. Люди слушали его и все больше начинали активно поддерживать его позицию. Героям продолжали верить, но разговор на эту тему становился все оживленнее. Не массовая истерика, но уже настойчивый шепот. *** Алья пришла к Маринетт уже на следующий день. Как подруга, которая переживала и не понимала, что творится, почему Маринетт первая не написала ей и не начала волноваться на эту тему. Это было так на нее не похоже. Раньше бы девушка сразу написала Алье, начала жаловаться, что кто-то хочет раздуть скандал, в очередной раз попытаться опорочить имя героев и что следует помочь этому человеку понять, что он не прав, доказать, что подозрения неоправданы. Но не сейчас. Маринетт в целом старалась никак не комментировать расследование Мореля. Еще как только начался разговор о тайных делах Габриэля Агреста она не участвовала в его обсуждении. Тогда Алья списала это на то, что Маринетт просто знала, что это мелочь, а у нее была проблема посерьезнее - Адриан. Но сейчас… Почему она молчит? И даже ничего не написала вчера, как только вышла статья и прямой эфир. — Скажи мне честно, — начала она, закрыв дверь в комнату. — Что происходит? Маринетт сидела у компьютерного стола на стуле, забравшись на него с ногами и обхватив колени руками. — Ничего. — Это не “ничего”, — мягко сказала Алья. — Морель не отступает. Люди снова обсуждают финальную битву. Ты была там. Ты знаешь, что произошло. Пауза. — Он прав в чем-то? — спросила подруга осторожно. — Ты… что-то не сказала? Маринетт молчала. — Я доверяю тебе, — добавила Алья тихо. — Но если есть хоть что-то, что может всплыть - я должна знать, чтобы помочь тебе. Слова “я доверяю тебе” ударили неожиданно больно. В воспоминаниях сразу всплыл тот день, когда Алье довелось узнать истинную причину поведения Маринетт. И вопреки своим словам она не поддержала и серьезно осудила ее. С тех пор ей с большим трудом удавалось не придавать значения той сцене. — Нуар мне не верит, — вдруг начала Маринетт. Алья замерла. — Что? — Он думает, что я скрываю что-то. Он холодный, ты и сама могла это заметить. Ни шуток, ни былой жизнерадостности. Он даже не смотрит на меня, сухо приветствуя и прощаясь. Я заметила, что он начал следить за мной. Иногда преследует после окончания боя. Не знаю зачем, но меня это пугает. Он задает вопросы. Ты задаешь вопросы. Все задают вопросы. Я уже не знаю, что вам отвечать. Вы не верите мне. Голос дрогнул. — Я устала, Алья. Она подняла взгляд - в нем было больше отчаяния, чем гнева. — Я хранительница. Я лидер. Я должна знать ответы. А я… я просто одна. Алья подошла ближе. — Ты не одна. — Но никто не верит мне полностью, — выдохнула Маринетт. — И я больше не знаю, сколько еще выдержу. Все и вся давят на меня, требуют дать какие-то ответы, комментарии. Но я не хочу. Я не могу так! — ее голос сильно дрожал, дыхание сбивалось. В комнате стало тихо. — Ты говоришь так, будто несешь это одна, — осторожно заметила подруга. Маринетт горько усмехнулась. Потому что так оно по факту и было. — Я устала быть сильной, — прошептала она в ответ. — Ты можешь мне все рассказать. Не храни это в себе, — заботливо проговорила Алья и подошла ближе, чтобы обнять. Маринетт отстранилась. — Нет. Хватит! Я не собираюсь никому ничего рассказывать, объясняться, оправдываться, — в ее голосе слышалось все больше раздражения. — Вы не хотите меня понимать. Вы все что-то требуете, думаете только о своих чувствах. А я? Я тоже думаю только о ваших чувствах. Но кто подумает обо мне? Маринетт выпрямилась, спустила ноги на пол и, упершись локтями в стол, оперлась лбом на ладони. — Я не понимаю, о чем ты, подруга, — непонимающе начала Алья. — Наоборот, мы переживаем за тебя, поэтому задаем вопросы. А ты ничего не рассказываешь, и это уже странно. — Хватит, — прервала ее тихим голосом Маринетт, — уходи. Если ты пришла только за выяснением отношений по этому поводу, то я не хочу продолжать данный разговор. Готова поговорить о чем-то другом, но только не об этом глупом расследовании. — Маринетт… — Пожалуйста, уходи, — отрезала девушка. — Поговорим позже. Алья коротко попрощалась и направилась к выходу. У двери она последний раз оглянулась, задержала на Маринетт взгляд - та все так же сидела, облокотившись головой на руки. Алья ушла, закрыв за собой дверь, и Маринетт, убрав руки, упала головой на стол. Она не издавала звуков, слез не было. Внутри нее все разъедала пустота и отчаяние. *** На следующий день Маринетт не пришла в лицей и написала всем, что заболела. “Не приходите. Могу заразить.” Никто не стал настаивать, но искренне пожелали скорейшего выздоровления. Она лежала в кровати, глядя в потолок. Окна в комнате были занавешены. Постель расправлена, одеяло скомкалось где-то в углу, а съехавшая простынь оголила матрас. У Маринетт не было температуры, как не было сил и желания вставать. Казалось, что все начало налаживаться: учеба, отношения с Адрианом вышли на новый уровень, они наконец начали больше доверять друг другу (если такая формулировка вообще применима к ее ситуации), лишь взаимоотношения с Котом Нуаром подводили, но Маринетт верила, что и они наладятся, он отойдет и простит ей ее недомолвки. Но теперь стало ясно - ничего не будет как прежде. Нет никакого прежде. Она всегда ходила по острию ножа, следовало ожидать такого поворота событий. Глупо было надеяться на обратное. “Но что теперь делать? Какую еще изощренную ложь выдумать? Каков будет новый план? Давай, Чудесная Леди Баг, придумай, как победить главную злодейку - Маринетт Дюпэн-Чен!”. Эти и многие другие переживания донимали ее с утра до ночи, не давая передохнуть. Маринетт не хотелось даже говорить с Тикки, она попросила ее оставить в покое, пропасть из виду хотя бы на время. Квами не могла помочь или посоветовать что-то, а плачевное свое состояние и ошибки девушка понимала и сама. В голову все чаще закрадывалась одна конкретная мысль, она не давала ей покоя, прельщая своей одновременно легкостью, простотой и пугая обреченностью, бесповоротностью событий. “А что, если я перестану быть хранительницей…” Правила были ясны: если она откажется, память сотрется и вместе с ней уйдут все тайны, страхи, мучения, сомнения и груз ответственности наконец спадет с плеч. Свобода. Наступит долгожданное избавление, освобождение из этих оков обязанностей и обещаний. Она больше не будет знать, кем был Монарх, и что она ему обещала. Ей не придется хранить чужую правду. Не будет никакого страха разоблачения. Только обычная спокойная жизнь подростка: учеба, дружба, любовь, семья, мечты, стремления. Разве не этого она хочет и желает? Разве не это предел мечтаний? Разве не личность Леди Баг отравляет и разрушает всю ее «нормальную» жизнь? Алья уже назначена будущей хранительницей. Все права и обязанности перейдут к ней. Тикки введет в курс дела, а квагатама поможет узнать тонкости и нюансы. Все готово. Осталось сказать заветные слова, отречься от своей участи. И получить долгожданную свободу. Но Маринетт понимала, что это просто побег, слабость, перекидывание ответственности. Этим ничего не решить. Правда о Габриэле Агресте так и останется висеть в воздухе. Уже Алье придется все разгребать, и она не простит подругу за такое предательство. Узнав всю правду о тайне, о лжи ей и всему миру, подруга порвет все связи с Маринетт. Адриан будет страдать. Алья уйдет. И она вновь останется одна, но только уже не будет понимать почему, за что именно ее все оставили. Память не даст ей вспомнить и осознать происходящее. Не будет никакой “нормальной” жизни. Маринетт закрыла глаза. — Я больше не хочу так, — шептала она в пустоту. — Не хочу жить так, как сейчас. Но и права не имею все бросить, отречься. Однако мысль сбросить с себя ответственность уже проросла. Она знала риски, но они уже не казались ей такими страшными на фоне всех нынешних мучений. *** Ночью раздался сигнал об акуматизации. Ничего масштабного, но выглядело это довольно агрессивно. Бывший архитектор, чьи проекты годами отвергались, стал “Монолит” - он управлял гравитацией и усиливал притяжение вокруг людей, прижимая их к земле под весом собственных неудач: чем больше они думали о своих провалах, тем сильнее невидимый груз вжимал их в асфальт. Леди Баг появилась почти сразу. Ее лицо было спокойным, не выражающим никаких эмоций, однако, если бы на ней не было супергеройской маски, можно было бы заметить ее опухшие, заплаканные глаза. Кот Нуар присоединился буквально через несколько секунд, не менее серьезный и непоколебимый в лице. Они не обменялись ни словом. Команда в сопровождении Пурпурной Тигрицы и Минотаврокса работала крайне слажено. Пока Минотаврокс принимал на себя колоссальное давление, становясь живым щитом и удерживая обрушивающиеся конструкции, Пурпурная Тигрица нанесла сокрушительный удар, буквально разорвав гравитационную аномалию и открыв брешь в защите противника для финальной атаки Леди Баг и Кота Нуара. Год синхронизации не прошел даром. Несмотря на разногласия и почти полное отсутствие переговоров, они чувствовали друг друга, знали наперед о каждом действии. Это не могло не радовать, но вместе с тем заставляло их сердца сжиматься от осознания: все это так просто рушится, вся их связь распадается и они не в силах сохранить ее при всех прочих обстоятельствах. Когда ультра-акума была очищена, Минотаврокс улыбнулся: — Все под контролем! Леди Баг кивнула, натянув легкую улыбку. Кот Нуар многозначительно посмотрел на нее. Она отвела взгляд. Они разошлись так и не сказав друг другу ни слова. *** Дома Маринетт сидела за столом, всматриваясь в экран монитора, на котором был открыт чат с Адрианом. Пальцы дрожали, в животе появилось неприятное чувство, голова слегка кружилась. Она не знала: то ли это была усталость, то ли эмоциональное истощение, то ли тот факт, что последние дни она плохо спала и практически ничего не ела. А возможно, что все сразу. “Если я скажу сама - это будет честно.” Она начала печатать. “Адриан, мне нужно сказать тебе правду. Ты заслуживаешь все знать от меня напрямую или, в крайнем случае, получить объяснения после того, как тебе станет все известно. Я - Леди Баг. И я постоянно лгала тебе. Во всем. Каждый день. Каждая секунда нахождения с тобой была пропитана ложью. Я любила тебя, потому ложь моя была настолько мучительна и настолько же необходима. Я солгала миру и тебе о том, что на самом деле произошло в тот злополучный день. Долго думала, какие слова подобрать, чтобы это звучало мягче, но пришла к выводу, что нет идеальной комбинации слов. Габриэль Агрест, твой отец, и был Монархом. Все это время у тебя под боком жил главный злодей Парижа. Ты был прав, твой отец не идеален; тебе не казалось, что история неправдива и что-то в ней не так. Но Габриэль не был настолько ужасным человеком, как может показаться. Он любил твою мать. Слишком сильно любил… И не смог пережить ее утрату. Но в конечном итоге пожертвовал собой, чтобы спасти Натали, которая была смертельно больна. Все же он, несмотря ни на что, оказался героем. Не вини Натали. Она любит тебя. Прости ее. Она под конец противилась идеям твоего отца, но его было не остановить. И да, это я удалила архивы, я вмешивалась и препятствовала расследованию. Я сделала это, потому что боялась разрушить тебя, боялась ранить, боялась уничтожить все, что у тебя было. Я боялась потерять тебя. Мне нет прощения, я не имею права о нем умолять. Но знай: я не врала в одном - я до глубины души люблю тебя. Я жертвовала собой ради тебя. Я готова была умереть за тебя. В какой-то момент даже думала взять талисман Черного Кота и загадать желание, чтобы вернуть тебе отца и мать, пожертвовав собой. Может, так было бы правильнее. Не знаю. А может, было бы правильнее не лгать тебе, не забирать возможность решать самому, как тебе быть и что с этим делать. Я ошиблась. Я всегда такая растяпа и неудачница, но здесь я уже переплюнула саму себя.” Маринетт остановилась. Слезы скатывались по ее лицу прямо на клавиатуру. Она слабо улыбалась, но в этой улыбки было столько боли и отчаяния. “Я не знаю, зачем пишу это. Возможно, потому что больше не могу держать это одна. Возможно, чтобы после того как я покончу с этим, ты должен будешь узнать правду. И пусть у тебя будет возможность понять мои мотивы. Это не ослабит твою ненависть, но хотя бы избавит от многих вопросов. Я люблю тебя. Любила. И всегда буду любить.” Маринетт еще долго смотрела на текст. Слез уже не было, в груди пусто, дрожь прошла. Ей стало легче. Это не решало проблему, но помогло наконец выговориться, слова впервые в полном объеме вышли наружу. Она не нажала “отправить”. Пока. Но признание существовало и теперь назад пути уже почти не было. “Ты что-то писала, Маринетт?” - тут же пришло сообщение от Адриана “Да, хотела пожелать тебе спокойной ночи, но никак не могла выбрать, какой смайлик поставить. Я люблю тебя” “ И я люблю тебя, Маринетт” Она молча выключила компьютер, погасила свет и легла в постель. Неизвестно, что принесет новый день, но нужно быть к нему готовой.