Глава XXI. «Предел терпения»

После слов Хризалиды общественность не взбунтовалась, Париж не рухнул, но внутри Адриана разрослась трещина сомнения и недоверия. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент. “Леди Баг знает больше.” “Монарх не был тем, кем его объявили.” Адриан понимал, что это может быть манипуляцией, что злодей просто играет на чувствах и эмоциях. Очевидно, что целью были массовые волнения и проще всего их было создать с помощью громкого заявлениях против главной супергероини. Но все же. Леди Баг была в тот день взволнованней, чем обычно: расширенные зрачки, дрожь в теле. Это так несвойственно героине в обычное время. Чего ей бояться? Адриан понимал, что начинает видеть врагов там, где их нет, и от этого становилось невыносимо. — Я схожу с ума, — пробормотал он, сидя на краю кровати. Плагг жевал сыр, искоса наблюдая за парнем. — Ты человек. Вам свойственно сомневаться. — Но если я сомневаюсь в ней… — он не договорил. — Тогда реши, что для тебя важнее: истина или доверие, — лениво ответил квами. Адриан устало выдохнул. Сил и желания на новое “расследование” не оставалось. Монарх повержен, город жив - чего еще желать? Что изменит “правда”? Как она повлияет на происходящее? Можно ли с помощью нее победить нового носителя талисмана бабочки? Вряд ли. Иначе бы Леди Баг не стала молчать. А вернет ли “правда” отца? Нет. Он встал с постели и устало потер веки пальцами. Подошел к окну и, открыв раму, вдохнул полной грудью прохладный сырой осенний воздух. На улице было пасмурно, но спокойно, дождь закончился, солнце клонилось к закату. Адриан долго смотрел куда-то вдаль, стараясь полностью отвлечься от всех этих гнетущих мыслей, что занимали его голову. Сейчас нужно уже не просто прокручивать все это раз за разом, а принять окончательное решение - продолжать быть с Леди Баг товарищами или разрушить окончательно все доверие между ними. Не в силах справиться с вновь накатившими сомнениями и отчаянием, он решился написать Сублим. Девушка точно не станет осуждать, не примет близко к сердцу его тревогу и переживания. Сейчас Адриану было как никогда необходимо непредвзятое мнение со стороны - от человека спокойного и рассудительного. На секунду в голове мелькнула мысль позвонить Маринетт, но он был уверен, что с ней не сможет держать себя в руках, все накопленные волнения выйдут наружу. Страшнее всего было впасть в истерический плач, сказать что-то лишнее, выдающее его супергеройскую тайну, которую и без того было невыносимо скрывать. С Маринетт конструктивного диалога наверняка не получится: ей придется успокаивать парня, а это явно лишнее в данной ситуации. Ему нужны не уверения в том, что все наладится, будет хорошо, а он не в чем не виноват. Ему нужно понять, что делать прямо сейчас, чтобы не усугубить ситуацию. “Привет, Сублим. Можем встретиться?” Короткое сообщение, Адриан не хотел обсуждать проблемы по переписке. Кроме того, ему было необходимо пройтись, чтобы освежить голову и размяться. Спустя час они встретились в парке недалеко от дома Агрестов. Октябрьское солнце, уже утратившее свое тепло, низко висело над горизонтом, окрашивая фасады особняков в тусклое золото. Воздух стал прозрачным и колючим, пропитанным запахом влажной земли. Ветер лениво гнал по пустынным дорожкам сухую листву, которая с тихим шелестом царапала гравий, а в кронах каштанов запутался холодный туман, медленно сползающий к Сене. Адриан сидел на скамейке, опустив плечи и вперив взгляд в устланный сухими листьями асфальт. — Ты выглядишь хуже, чем после пробежек, — сказала Сублим мягко, садясь рядом. Он усмехнулся. — Я устал от собственных мыслей. — Про Мореля? Он кивнул. — Про все: про Леди Баг, про отца, про то, что не знаю, что ищу и зачем. Не знаю даже, существует ли вообще это “что”. Она молча слушала, внимательно вглядываясь в его лицо, следя за каждой переменой мимики. — Может, я брежу, — продолжил он. — Может, мне просто запудрили мозги. Может, она не врет. Может, я все усложняю. Может, я повелся на провокации злодея, который только этого и добивается. Я перестал верить супергероям, ищу везде подвох, порчу отношения с Натали. Я все порчу, желая найти то, чего, возможно, и не существует. Адриан закрыл лицо руками. Не было слез, просто ему стало тошно и невыносимо продолжать повторять это, тяжело в который раз крутить по кругу одни и те же мысли и не приходить к решению. — Я только разрушаю то немногое, что у меня осталось. — Он поднял на нее глаза, пытаясь уловить поддержку, понимание и знание “ответа” в ее взгляде. Сублим осторожно, почти невесомо, взяла его за запястье. — Ты не обязан решать все сразу. — А если правда есть? Если сейчас я сдамся, хотя был почти у цели? — Тогда она все равно выйдет, — спокойно сказала девушка. — Но ты не должен сгорать из-за нее. Адриан замер. Эти слова были простыми, лишенными драматизма, Сублим говорила невозмутимо, и тон ее звучал отрезвляюще. — Монарх повержен, — добавила она. — Ты жив. В Париже все относительно хорошо. Герои справляются. Может, этого достаточно? Может, следует сделать передышку? Ты не обязан отказываться от сомнений, от поиска своей истины, но ты имеешь право дать себе отдохнуть и просто пожить. Он долго молчал, обдумывая все, что сказала ему Сублим. Адриан понимал, что она права, нет нужды терзать себя, мучать из-за одних догадок, отказываться от нормальной жизни ради того, чего, возможно, и нет. В этот момент он сразу вспомнил Мореля. Этот человек - живой пример крайнего помешательства, к которому Адриан с каждым днем все больше приближается. — Я хочу оставить это позади. Хочу просто жить нормальной жизнью, — подняв голову к небу и вдохнув холодный воздух полной грудью, тихо проговорил парень. Сублим слегка улыбнулась и кивнула. — Тогда оставь. Но если вдруг вновь захочешь вернуться к этому, я всегда буду рядом и поддержу. Это твое решение, и я не вправе осуждать. Самое главное, чтобы ты не предавал себя и свои интересы. В этот момент Адриан ощутил, как тяжелый груз спал с его плеч. Он чувствовал себя понятым, нужным и правильным вне зависимости от своих решений. Именно этого ему не хватало всю жизнь. Без слов Адриан вдруг наклонился и обнял ее. Не как парень, а как человек, которому нужно опереться. Девушка ответила сразу - обняла крепко, уверенно и провела рукой по его волосам мягко, почти по-матерински. — Ты не один, — прошептала она. Он закрыл глаза, и ему наконец стало легче. Хотелось раствориться в этом невесомом покое и свободе, на какое-то время забыться и оставить болезненные размышления позади. *** Маринетт оказалась там случайно. После изматывающего боя, что повлек за собой еще больше гнетущих мыслей, она искала любые способы отвлечься, абстрагироваться от болезненной реальности. Старалась поначалу больше помогать родителям в пекарне, но разум и тело ни в какую не хотели действовать синхронно, поэтому все валилось из рук. Заняться хобби по той же причине не удавалось. Общаться с друзьями сил и желания не было. Заходить в интернет хотелось и того меньше: это лишь порождало еще больше дурных мыслей. Оставалось лишь просто бездумно бродить по городу. Маринетт искала спасения в парке, надеясь найти там долгожданную тишину и безлюдье. В ее голове было слишком шумно от собственных страхов, поэтому она грезила лишь об одном: опуститься на старую скамью в самом дальнем углу и просто смотреть, как ветер гонит по дорожкам сухие листья. Природа не задавала вопросов, не требовала ответов и не смотрела с подозрением. Здесь, среди засыпающих деревьев, она могла позволить себе просто быть, не играя никаких ролей. Девушка замерла в тот же момент, как пара появилась в ее поле зрения. Она видела их со спины на расстоянии пятнадцати метров. Они сидели совсем рядом, а затем Адриан наклонился и обнял Сублим без колебаний, без лишнего трепета и неловкости - просто обхватил руками и прижал к себе, словно ища в ней единственное спасение, и спрятал лицо в плече. Ладонь Сублим мягко водила по его волосам. С расстояния, на котором стояла Маринетт, ей не было ничего слышно. Она не знала - разговаривают они сейчас или нет, что между ними произошло. Инстинктивно девушка спряталась за дерево еще до момента осознания происходящего. Сердце забилось чаще, ноги подкосились, глаза начало щипать, и она нервно хватала ртом воздух. Затем Маринетт обхватила себя руками и облокотилась спиной о дерево, чтобы устоять на ногах. В голове крутились догадки, что это могло быть и почему именно сейчас. Их объятие не выглядело как что-то страстное и романтическое, но оно было близким, пронзительно глубоким, чувственным. Маринетт тяжело было собраться с мыслями, в голове творился хаос. Что чувствовать? Что делать? Нужно ли что-то делать? Она могла ожидать чего угодно и, кажется, была готова уже к чему угодно, кроме этого. Адриан. Ее Адриан выбрал не ее. Почему сейчас он сидит в парке с другой девушкой и обнимается с ней, когда она, Маринетт, готова отдать (и отдает) ему всю себя? Днем он писал, что неважно себя чувствует, потому она не стала даже пытаться заставить себя общаться с ним, сегодня даже короткий разговор с Адрианом был бы мучительным. Но еще мучительнее было видеть, как ее любимый человек предпочел в качестве поддержки, общения и тепла кого-то другого. Спустя мгновение Маринетт выпрямилась и быстрым шагом, не оборачиваясь, пошла на выход из парка по той же дороге, что сюда ее и привела. Сердце все еще бешено колотилось, но слезы ей успешно удалось подавить. Сейчас единственной целью было дойти до дома и не впасть в истерику посреди улицы. На одно мгновение пронеслась мысль перевоплотиться в Леди Баг и отправиться куда-нибудь на окраину города, где она бы точно никого не встретила и смогла бы провести в спасительной тишине весь оставшийся день. Но идея была безрассудной: риск акуматизации, стыд перед Тикки и страх перед самой собой и своими возможными действиями заставили Маринетт тут же одуматься. — Маринетт, почему ты уходишь? Поговори с Адрианом, — обеспокоенно пропищала Тикки, едва выглядывая из укрытия. — Мне нечего ему сказать. Если он сейчас с Сублим, значит, в данный момент я ему не нужна, — слегка дрожащим голосом, стараясь не опускать головы и не глядя на квами, отрезала девушка. — Боюсь, ты накрутишь себя, если не прояснишь ситуацию. Уверена, у всего есть объяснение, — тихо донеслось из сумочки. Тикки лучше всех видела и понимала, что происходит с ее Хранительницей, как та мучается и все больше впадает в отчаяние и безумие. — Я сама разберусь, — огрызнулась Маринетт и тут же сморщилась, словно от физической боли, от чувства вины и отвращения из-за сказанного. Ей было жаль, что квами наблюдает это, но обсуждать свои чувства она устала и пообещала держать их только при себе, чтобы не погрязнуть в болезненных раздумьях еще больше. А все советы девушке казались полной глупостью, потому что только она несла этот груз и никто даже близко не мог понять, каково ей сейчас. *** Дома, наспех поздоровавшись с родителями, чтобы уведомить их о своем возвращении, она сразу поднялась к себе и закрыла дверь в комнату. В груди воцарилась пустота, сердечный ритм выровнялся, но на душе было все так же паршиво. Маринетт, бросив сумку, из которой тут же вылетела Тикки, на стул, упала на пол. Без движения она лежала на спине и смотрела в потолок, стараясь проанализировать увиденное и успокоить себя. “Он имеет право на друзей”. “Он имеет право на поддержку”. “Все нормально. Он любит меня, просто ему нужен кто-то еще…” Кто-то еще. Она повторяла это как мантру, стараясь искренне поверить в свои слова, но каждый раз они рассыпались в прах. “Он ищет опору не во мне”. “Меня ему недостаточно”. Последнее зацепило ее больнее всего, потому что на смену этим хлынули новые, куда более разрушительные мысли. “Это я делаю недостаточно. Я все порчу: лгу, недоговариваю, держу дистанцию.” Маринетт прижала ладони к лицу и тихо застонала. Все усилия держать себя в руках и не давать волю эмоциям шли прахом. Чем больше она думала и пыталась найти объяснение происходящему, тем мучительнее и невыносимее ей становилось. Все накладывалось одно на другое: ложь Габриэля Агреста, которую тот переложил на ее плечи, собственный груз вины и ответственности, риск быть пойманной на всем этом, а сейчас и проблемы в отношениях с человеком, ради которого она и жертвует всем, ради которого ломает себя каждый день. Он - свет, луч надежды, ради которого она готова терпеть непроглядную мглу. Что будет, если ее солнце погаснет? Она погрязнет во тьме, и ей будет уже не выбраться. Именно это пугало больше всего. Маринетт смогла бы отпустить Адриана, если бы в конечном счете он был счастлив, но именно ее несчастье и боль в итоге заставят страдать и его. Ложь не сможет вечно таиться где-то глубоко внутри. Она уже всплывает на поверхность. — Я так больше не могу... О, Тикки... Как же я устала! — сквозь слезы, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал всхлипываний, прошептала Маринетт. Квами без слов смотрела на нее, подлетев ближе. Она порывалась что-то ответить, но девушка, словно говоря сама с собой, перебила. — Сначала расследование, потом сомнения Нуара, допрос Альи, а теперь и Сублим. Я устала быть той, кто все держит и контролирует, кто за все в ответе, — все еще пряча лицо в руках, еле разборчиво лепетала Маринетт. Тикки решила ничего не отвечать, а просто молча побыть рядом - именно это сейчас и было нужно ее Хранительнице. Она подлетела совсем близко и похлопала девушку лапкой по плечу, словно показывая, что рядом и разделяет эту боль. — Я должна что-то сделать. Дальше так продолжаться не может. Я так больше не могу, — вытирая слезы, решительно выдохнула Маринетт и поднялась с пола. Покачиваясь, она дошла до стола, взяла со стула, что находился рядом, сумочку и достала телефон. Не в силах стоять ровно на ногах, Маринетт опустилась на стул, перевела дыхание и разблокировала телефон. Ее взгляд долгое время был прикован к главному экрану, на котором красовалось их совместное с Адрианом фото, сделанное еще в самом начале их отношений, до всей этой истории с Монархом, до всей этой лжи, до всей той боли, с которой она живет каждый день. Решительно тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, девушка тут же зашла в контакты, выбрала номер Натали и написала короткое, но исчерпывающее сообщение. “Мне нужно с вами встретиться и поговорить. Это важно”. Она напечатала быстро и сразу нажала “отправить” одним резким движением, боясь в последний момент передумать. Ответ пришел почти сразу. “Приходи завтра в особняк. Я буду ждать”. Маринетт положила телефон и уставилась в потолок. Назад пути нет. Если есть человек, который понимает всю глубину этой лжи - это Натали. И, возможно, пришло время окончательно решить, продолжать ли держаться за тайну всеми силами дальше или все же отпустить ее.