Глава XXVII. «Непроглядная мгла»

Возвращалась домой Маринетт почти машинально, медленно перебирая ногами и глядя при этом куда-то в пустоту. Чувства, казалось, были выжжены, в душе стояла плотная дымка, не дающая погрузиться в новую волну безудержного страдания. Она не помнила, как конкретно оказалась дома. Но едва только ключ в дверном замке повернулся, девушка наконец подняла усталый взгляд и оглядела прихожую. На секунду вспыхнуло воспоминание прошлого вечера: как она, полная радости и предвкушения, бросилась в объятия Адриана. Сейчас это казалось таким далеким и недостижимым. Она стояла на обломках былой жизни. Хотелось усмехнуться, сыронизировать над контрастом своих чувств, но сил совсем не осталось. Тикки безмолвной тенью выпорхнула из сумки и печально уставилась на Маринетт, медленно, бесшумно следуя за ней по квартире. Девушка так же машинально, как и оказалась дома, продолжила начатую ранее уборку. Она не произносила ни звука, сосредоточенно, монотонно перемывая посуду и раскладывая все по местам. Лишь когда кухня засияла от чистоты, Маринетт сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок и, даже не окидывая взглядом комнату, поднялась наверх к себе. Весь остаток дня она провела в постели, не вставая, не разговаривая, не найдя сил даже встретить вернувшихся родителей и поужинать с ними. Попросила их предупредить в лицее, что она серьезно заболела, завтра обязательно отправится к врачу, а пока просто хочет полежать в тишине. Солнечное утро быстро сменилось пасмурным днем. Небо из ниоткуда заполонили темные дождевые облака. Ветер затих, сменившись душным спертым воздухом, в котором царило неприятное напряжение, и не думающее растворяться в грядущем ливне. Комната Маринетт погрузилась во мрак, солнце ушло, забирая с собой теплые полосы на паркете. Шум улицы прервался вместе со свежим воздухом, поступающим из приоткрытого окна, которое девушка тут же закрыла, оказавшись в комнате. Ей не хотелось ни слышать, ни чувствовать, ни видеть - все что угодно усугубляло ее состояние. Любые краски жизни стали казаться невыносимыми, раздражающими, приторными, словно они дразнили напоследок, демонстрируя то, чего она лишилась. Лишилась повседневной радости и простоты, беззаботной будничной суеты. Дружба, любовь, семья, лицей - все стало недоступным и чужим, неподходящим для нее, супергероини, что взвалила себе на плечи такую ношу. Адриан не написал ни слова, она тоже не стала ему звонить. Телефон экраном вниз лежал на краю стола, куда она не глядя кинула его, закрывая окно. Поначалу Маринетт переживала за парня, порываясь все же отправить хоть сообщение с благодарностью за заботу, любовь и пояснительную записку, но в последний момент, приподнявшись уже на локтях, чтобы пойти к столу, девушка вымученно фыркнула и упала вновь лицом в подушку. Зачем что-то писать? Это не исправит того кошмара, который она наворотила. Завтра Адриан все узнает, ему будет не до отношений и радостей жизни. Пусть лучше все оборвется сейчас, на воспоминаниях о приятно проведенном времени и ее стыдливом молчании. Все забудется, все сотрется. Завтра в сухом остатке в ней воцарится лишь зияющая пустота, рваная рана в груди. Ничего не останется от былой жизни и от ее личности. Так тому и быть. Пора перестать противиться и с концами принять реальность. Но как же это больно... Чувство обреченности, такое обволакивающее, всепоглощающее, тянет все глубже в пучину нравственного разложения. Она потеряла все. И до чего же это глупо и бессмысленно. Но одна ли Маринетт виновата? Почему она стала той, на кого все в конечном счете повесили? Все было не так, нет. Ее заставили, вынудили силой сломать себя и свою жизнь. Мастер Фу - глупый старик, который зачем-то дал ей, беззаботному ребенку, талисман, обладающий невероятной силой. Габриэль Агрест - эгоистичный мужчина, живший лишь в больных фантазиях, которому было наплевать на всех; он заставил ее поклясться, что она похоронит его тайну. Натали - взрослая серьезная женщина, но так боязливо прячется за ее спиной, продолжая подталкивать ко лжи. Кот Нуар - верный дорогой напарник, но почему он сам не оказался рядом? Почему бросил ее в тот момент, когда помощь нужна была больше всего? Алья - лучшая подруга, помешанная на честности, способная отказаться от нее сразу, как только узнает настоящую причину душевной боли Маринетт. Люка - лучший друг, который врет ей, продолжая быть влюбленным в нее, не поддержавший в трудный момент, чем и разрушил все доверие между ними. И наконец Адриан. Ее любимый милый Адриан. Парень, ради которого она жертвует принципами, репутацией, жизнью. Любовь к нему - ее больное помешательство. Она не может без него, так же как и не может быть с ним. Но больше всего Маринетт ненавидела себя. За слабость, за неуверенность, за то, что проиграла Монарху, не спасла его, не нашла правильных слов, упустила талисман бабочки. За ложь, которая не привела ни к какому благу, за никчемность и неспособность сберечь эту тайну. Маринетт с силой сжала простыню в руках, все еще улавливая аромат парфюма Адриана на ней. Слез уже не было, злость понемногу отступала, оставляя место вязкому, тошнотворному отвращению к самой себе, которое переплеталось с бессильной жалостью к собственной разбитой жизни. Она должна быть самой обычной девочкой, живущей самой обычной жизнью, без всяких "но". Однако этому уже не суждено случиться. Может, Габриэль был прав… Если агония внутри становится невыносимой, то не милосерднее ли будет просто переписать саму реальность, порождающую это бесконечное страдание? Маринетт рывком села на кровати, тяжело дыша, будто после долгого бега. Опасная, ядовитая мысль о Желании обожгла разум, и она, не помня себя от ярости, схватила подушку. С глухим рычанием девушка швырнула ее, что было мочи, в темный угол, где тускло поблескивало зеркало трюмо. — Я дура... Слабая, никчемная, трусливая дура... — прошипела она сквозь плотно сжатые челюсти. В пустых глазах не было и намека на слезы - они давно выкипели, оставив лишь сухой, жгучий песок. И только рваное, тяжелое дыхание Маринетт разрывало удушливую тишину комнаты. *** Оставшись один на крыше отеля, Кот Нуар еще надолго замер на самом краю. Ледяной ветер нещадно хлестал его по лицу, пытаясь заставить открыть глаза, но он лишь сильнее сжимал веки. В этом хаосе стихии Нуар отчаянно пытался собрать воедино осколки своего мира и принять решения, от которых по коже бежал мороз, более суровый, чем утренний воздух Парижа. Куда сейчас идти? Домой, к Натали? Натали... За все время его мысль впервые наткнулась на образ этой женщины, которая сейчас заменяла ему семью. Что теперь? Знала ли она, что Габриэль был Монархом? Вероятно, знала - неспроста она была его правой рукой, а после смерти настойчиво продолжала молчать об их прошлом. До этих пор Адриану просто хотелось верить, что у них были нелегкие отношения, балансирующие между дружбой-партнерством и романтикой, но правда оказалась куда сложнее. К тому же какое-то время Бражнику помогала некая Маюра. Неужели Натали решилась на такой шаг? Пазл складывался как нельзя лучше. И каждое новое такое осознание резало словно острие ножа. Адриан внезапно распахнул глаза и рывком прыгнул вниз с высоты тридцать четвертого этажа. Сердце бешено колотилось в груди, воздушная волна с силой ударила его по лицу. В этом стремительном, почти свободном падении весь мир для него сжался в одну точку. Скорость вымывала мысли, и в голове наконец наступила долгожданная тишина - пустота, лишенная крика отчаяния. Когда до земли оставалось несколько метров, Нуар быстрым движением руки достал из-за спины шест, раздвинул его и с глухим металлическим лязгом упер в асфальт, гася инерцию падения. Он приземлился на согнутые ноги, спружинив всем телом. Шест завибрировал от колоссального давления, но удержал его, позволяя коснуться земли мягко, почти бесшумно. На мгновение Нуар замер в низкой стойке, одной рукой опираясь на холодное покрытие дороги, а другой продолжая сжимать свое оружие. Пыль и сухие листья взметнулись вокруг него коротким вихрем, а затем снова осели, возвращая переулку его тяжелую, кладбищенскую тишину. *** В особняк Адриан проник бесшумно, стараясь не привлекать внимания. Меньше всего ему сейчас хотелось пересечься с Натали. Он боялся, что их встреча могла бы закончиться чем-то трагичным, шумным и болезненным для обоих, после чего продолжать находиться в этом доме ему было бы просто невозможно. Адриан держался из последних сил, чтобы окончательно не сорваться и не начать крушить все вокруг, поддаваясь эмоциям. И он так до конца и не понимал, что конкретно его держит: желание вернуть былую надежду или страх утратить крупицы того, что составляло его прошлую жизнь, теряясь вместе с ними в пучине разрывающей боли и тотальной никчемности. Адриан почти пробежал мимо кабинета отца, не желая даже случайным взглядом коснуться запертых дверей, за которыми пряталась ложь. Своя комната встретила его тем же хаосом, который он оставил, отправляясь на встречу с Леди Баг. Адриан замер посреди беспорядка, понимая, что не двинет и пальцем, чтобы что-то изменить. Этот разгром был идеальной проекцией его истерзанной души. Начинать уборку в этом склепе казалось нелепостью, когда он сам не знал, наступит ли для него завтрашний день и захочет ли он вообще проснуться под этой крышей. Пространство, в котором парень сейчас находился, мало напоминало ему привычное жилье: разбросанные и поломанные всюду вещи, перевернутая постель, а рядом с журнальным столиком у опрокинутого дивана - лежащая задником вверх фоторамка с осколками разбитого стекла. Как только взгляд парня зацепился за нее, он подошел ближе, присаживаясь на корточки и заведомо зная, что в ней находится. Совместная фотография с отцом, та самая - мрачный депрессивный снимок, где они стоят на грязно-сером фоне. Отец в черном элегантном костюме, Адриан - в черной рубашке и темно-серой футболке. У обоих понурые, невзрачные, угнетенные лица, а взгляды - пустые, ледяные, словно стоят два чужих друг другу человека, которые совершенно ничего друг о друге не знают. Какая ирония, ведь так оно и было на самом деле. Когда он поднимал фоторамку с пола, осколок стекла больно резанул указательный палец, и на паркет тут же закапали алые капли крови. Но Адриан, не обращая внимания, стал скрупулезно вынимать фотографию из разбитой рамки. Едва снимок оказался у него в руках, он раненым пальцем смазал лицо отца, превращая ненавистное, беспристрастное, строгое лицо в кровавый след. Затем он рывком поднялся на ноги и с силой сжал фотографию в кулаке. Сдерживаться было все сложнее - каждый элемент комнаты даже после ремонта напоминал о нем, о человеке, который ненавидел его, который испортил его жизнь, который был настоящим чудовищем. Это из-за отца умерла мать, это из-за отца теперь страдает он сам. Пусть же наконец весь этот особняк со всей его тошнотворной лживой историей будет погребен под землю. Взгляд лихорадочно вцепился в руку с магическим кольцом, сжимающую снимок. — Эй, слушай, парень, не делай этого! — встревоженно вмешался квами. Адриан медленно перевел на него взгляд и скривился, всем видом выказывая раздражение и недовольство. — А что такое, Плагг? Сам случайно не хочешь наконец объясниться? — с ядовитой злобой в голосе проговорил Адриан, небрежно отбрасывая окровавленный снимок в сторону. Квами хотел по обыкновению отшутиться, но настрой хозяина его по-настоящему напрягал. Прежде он не видел Адриана в таком духе: не веселого, понимающего, милого парня, а серьезного, озлобленного, жаждущего расправы человека. На долю секунды он напомнил ему его отца, Габриэля Агреста, но черный кот тут же потряс головой, сбрасывая наваждение. — Ты должен понять, я не мог сказать правду - Хранительница приняла решение, а я же выбрал не противиться ее воле, не вмешиваться в то, что не должен контролировать. Эй, Адриан, я всего лишь квами... — Плагг говорил без иронии, серьезно, но легко, стараясь сохранять дружескую атмосферу, но он так и не успел договорить - парень настойчиво перебил его. — Но я твой владелец! Ты не имеешь права что-то утаивать от меня! — и продолжил уже мягче, расстроенно нахмурив брови: — Кроме того, я думал, что мы друзья... — Мы не можем быть друзьями, парень, — уже без капли былого дружелюбия и легкости заговорил Плагг. — Ты прав. Ты владелец талисмана, а я - твой квами. И на этом все. — Он медленно развел лапками. — Хах, вот как! Ясно, — Адриан зло усмехнулся и перевел взгляд на кровоточащий палец, что продолжал покалывать и неприятно щипать. Секунду он просто смотрел, обдумывая, что сейчас может и должен сделать. Выбора два: начать крушить все вокруг, уничтожая особняк, разрывая связи с Натали, сбежать из дома и... и все, погрести всю свою жизнь в могилу вместе с отцом. Второй вариант: успокоиться и дождаться заявления Леди Баг, а после поговорить с Натали, узнавая подробности, и уже исходя из этого делать окончательные выводы. Конечно, второй вариант был более разумным, и следовало придерживаться именно его, но вместе с тем он выглядел как очередное смирение перед судьбой, потакание чужим решениям. А это заставляло Адриана чувствовать себя бесполезным, невзрачным, лишним и чужим во всем мире - как жалкий дополнительный элемент, который можно выкинуть, если он сейчас не нужен и неудобен. Все время именно так с ним и поступали. Ладно отец, но Леди Баг... Первый особо и не пытался выстроить отношения и сблизиться, но она... Разве ей было мало той любви, что он дарил? Недостаточно всего, что он делал как товарищ? Почему в самый важный момент она выкинула его из истории, скрывая истину? — Нет! Больше я этого не вынесу! — взревел Адриан, до хруста сжимая кулаки. — Плагг, трансформация! Квами не успел вставить ни слова протеста - магический вихрь тут же втянул его в кольцо. Комнату на мгновение залил зеленый свет, в котором фигура парня исказилась, превращаясь в нечто опасное и дикое. *** Кот Нуар мчался по крышам Парижа с такой скоростью, с какой только мог, срываясь и в последний момент предотвращая падение. Осознавая всю свою тягу к разрушению, которую всегда таил глубоко внутри и которая нестерпимо вырывалась сейчас наружу, не желая быть подавленной, Адриан решил отправиться на восточную окраину Парижа - на старую заброшенную спичечную фабрику в Обервилье, чтобы выместить там все свои эмоции и горящий ярким пламенем гнев. Еще издалека завидев сорокапятиметровую восьмигранную трубу из темно-красного кирпича, Нуар предвкушал, как вся эта глыба падет под мощью его нечеловеческой силы. И чем ближе он был, тем сильнее разгорался пожар в его груди. Территория здания была обнесена высоким решетчатым забором, но для Кота это не стало преградой: одним движением руки, Катаклизмом, он превратил все ограждение в горстку пепла и как ни в чем не бывало проник на заброшенную территорию. Кирпичные красно-желтые стены фабрики были испещрены огромными арочными окнами в металлических рамах. Сквозь разбитые стекла виднелись огромные пустые залы с невероятно высокими потолками, с которых свисали ржавые цепи. Кое-где внутри оставались старые чугунные колонны, поддерживающие своды, а по углам валялся всякий мусор. Нижние ярусы стен фабрики были покрыты слоями ярких граффити. Старые теги перекрывали совсем свежие, и это создавало ощущение хаоса, который сейчас был так созвучен внутреннему состоянию Нуара. Самым грандиозным в здании была кирпичная труба, которая из-за своих невероятных размеров возвышалась как обелиск. От основания к вершине она постепенно сужалась, а на ее кирпичах виднелись следы копоти и трещины, через которые пробивался мох. Адриан не помнил себя, находясь в забытье и круша все, что первым попадалось под руку. После уничтожения забора ему хотелось лишь еще больше разрушать все вокруг, превращая в пепел мир, материализуя всю ту душевную боль, которая разрывала его изнутри. После еще нескольких незначительных разрушений Нуар уже не чувствовал пальцев, не слышал собственного прерывистого дыхания - только бешено колотящийся пульс, отстукивающий ритм его агонии. Перед глазами стояла пелена, и следующей целью в этом безумном порыве стала исполинская кирпичная труба, возвышающаяся над фабрикой, как немой упрек его бессилию. С диким, почти звериным рыком он бросился к ее основанию, и черная сфера Катаклизма в его ладони хищно отозвалась на этот зов. Как только когти вонзились в шероховатый, раскаленный солнцем красный кирпич, вековая кладка содрогнулась от невыносимого, утробного хруста. Иссиня-черные трещины мгновенно поползли вверх по телу гиганта, разрывая стальные стяжки, которые лопались с оглушительным звоном, подобно струнам. Нуар с силой вжимал пальцы глубже, превращая монолитный обожженный камень в невесомую, душную сажу, и когда основание трубы окончательно поддалось, превращаясь в прах, многотонная громада со стоном начала заваливаться, заполняя дневное небо облаком терракотовой пыли, ставшей воплощением его разрушенной души. Мгновенно отскочив обратно на землю на безопасное расстояние и увидев масштаб своих действий, последствия безумного порыва своих чувств, Адриан наконец вышел из неконтролируемого состояния уничтожения всего сущего. И с диким стоном, заглушаемым лишь грохотом разрушаемого здания, припал на колени, снимая трансформацию. — Это безумие! Что ты творишь? Одумайся! Ты не можешь использовать силу так! — Плагг, вне себя от ужаса, указал на причину оглушительного шума и поднимающегося пепла. Адриан не слышал ни голоса Плагга, ни грохота руин. Из его горла рвался хриплый, надрывный крик, больше похожий на вой раненого зверя. Он исступленно бил кулаками по растрескавшемуся бетону, не замечая, как острые края арматуры впиваются в кожу и как его алая кровь смешивается с рыжей кирпичной пылью. Каждое движение отзывалось тупой болью, но она была ничем по сравнению с тем пожаром, что продолжал выжигать его изнутри, пока над головой, заслоняя солнце, медленно оседало тяжелое облако терракотового пепла. *** Такой всплеск эмоций не мог остаться незамеченным. Хризалида почувствовала этот невероятно сильный порыв отчаяния и первобытной боли за несколько сотен километров, в тот же миг с хищной, злорадной улыбкой высылая ультра-акуму. Такого противника Леди Баг точно будет не в силах одолеть, ни одно чудо на свете не поможет ей. И крышка ее гроба наконец с гулким звуком захлопнется, а она, Хризалида, станет той, кто вобьет последний ржавый гвоздь. *** Плотная взвесь пыли забивала легкие, а звон в ушах заглушал остатки здравого смысла. Адриан не шевелился, застыв в эпицентре созданного им хаоса и утопая в собственном безумии. Его разбитые в кровь руки безвольно лежали на острых обломках кирпича. Плагг отчаянно тянул его за воротник, умоляя подняться, но парень, казалось, окончательно ослеп и оглох. Он не просто не хотел слышать - он физически перестал существовать для этого мира. На горизонте, прорезая терракотовое марево, возникла фиолетовая точка - ультра-акума, несущая в своих крыльях гибель всего живого. Плагг замер, кожей ощущая приближение абсолютной тьмы. У него не осталось времени на уговоры. Одна секунда - и тьма поглотит Адриана, превращая его в инструмент апокалипсиса. Для Маринетт, для Парижа, для самой реальности это станет точкой невозврата. Нужно было действовать немедленно, даже если цена будет слишком высокой. — Надеюсь, ты простишь меня за самонадеянность, Леди Баг, — устало, сквозь сжатые зубы выдохнул Плагг. Он в последний раз взглянул на Адриана и стремительной черной молнией бросился наперерез ультра-акуме. Вокруг его маленьких лапок уже начали плясать искры истинного Разрушения, готового поглотить все на своем пути. Мгновение. Ослепительная изумрудная вспышка Катаклизма. Могущественная волна магии прокатилась по Парижу, заставляя фундаменты домов содрогнуться, а руины фабрики осесть еще ниже. Бабочка не просто погибла - она аннигилировала в этом черном пламени, не оставив после себя даже тени. А квами, смертельно бледный, тяжело дыша, уже нависал над Адрианом. *** Парень вернулся домой лишь ближе к ночи. Он выглядел ужасающе: грязный, покрытый пылью и сажей, с измазанным лицом, растрепанными взъерошенными волосами и разбитыми в кровавое месиво руками. Оказавшись в своей комнате, первым делом он направился в душевую, на ходу стягивая одежду. Окровавленные вещи отправились в мусор без тени сомнения - Адриан хотел стереть любое напоминание об Обервилье. Стоя под обжигающими струями воды, он безучастно смотрел, как она окрашивается в розовый, смывая кровь с разбитых костяшек. Щипало нестерпимо, но парень лишь плотнее сжал челюсти. Корчась от боли, он даже не заметил, как в его голове воцарилась долгожданная тишина - полное отсутствие мыслей и всепоглощающая пустота. Безумие отступило, оставив после себя лишь вакуум, в котором больше не было места ни любви, ни ненависти. Едва он переступил порог душевой, кутаясь в полотенце, в дверь негромко вкрадчиво постучали. — Адриан, это я… — из-за двери донесся шепот Натали, лишенный привычной стальной уверенности. — Можешь войти, — отозвался он, но голос подвел, сорвавшись на безжизненный хрип. Юноша замер посреди комнаты, даже не пытаясь скрыть свои разбитые, окровавленные руки. Она решительно распахнула дверь, но тут же замерла на пороге. Перед ней предстало жуткое зрелище: хаос разгромленной спальни и Адриан, застывший в центре этого пепелища. Бледный, изломанный, с окровавленными костяшками, он больше не напоминал того послушного ребенка, которого она знала. Натали в мгновение ока оказалась рядом. Ее привычная маска ледяного спокойствия дала трещину, обнажая искренний испуг. — Что с тобой случилось? Где ты пропадал весь день? — хватая его за руки, чуть дрожащим голосом спросила она. — Прости... Сначала пошел на пробежку с Сублим, там я серьезно упал, ну, как видишь, — он указал головой на тыльную сторону ладоней, — затем просто скитался по городу, расстроенный произошедшим за последнее время. — Голос Адриана звучал спокойно и невозмутимо: ложь впервые в жизни не давалась ему с трудом, он проговаривал все это на автомате, почти не думая, что именно произносит. Женщина с недоверием взглянула на него, но тут же отвела взор, тяжело вздохнув. Она знала, что он лжет, но, вместе с тем, понимала: сейчас правду он не скажет, а пытать несчастного парня ей не хотелось. — Я отправлю к тебе врача и вызову клининг, так что насчет комнаты не волнуйся, к утру все будет готово. Сегодня можешь переночевать в гостевой. Завтра поговорим, — лицо Натали приобрело вновь оттенки строгости, но она старалась говорить все же мягче обычного, добавив под конец, чуть замешкавшись: — Хорошо? — Да, конечно, спасибо, — все так же ровно ответил Адриан и, немного подумав, мягко обнял женщину. Она обхватила его в ответ, крепко, по-матерински прижимая к себе. По ее лицу скатилась одинокая слеза, но Натали не подала виду. Быстро стерев ее, как только они разорвали объятия, женщина молча развернулась и ушла, чтобы сделать необходимые распоряжения. *** С Плаггом Адриан не обмолвился ни словом. А квами и не решился настаивать, не желая лишний раз тревожить его. Он предпочел позволить парню просто отдохнуть от тяжелого дня, понимая, что иначе накопленная ярость просто сожжет его изнутри. Адриан засыпал все с той же пустотой в голове, даже не думая, что ждет его завтра и как он поступит. Он просто падал в темноту, позволяя реальности завтрашнего дня самой решать его участь. Сейчас парень был лишь оболочкой, которой наконец позволили забыться сном.