Глава XXXI. «Путь к истине»

Иссиня-черные дождевые облака накрыли вечернее парижское небо темным полотном, погружая город во мрак, и только редкие вспышки далеких молний на мгновение выхватывали из темноты крыши домов. Наэлектризованный воздух ощущался физически, обволакивая тело и делая каждый вдох тяжелым. Местами на пыльный асфальт уже падали первые капли долгожданной влаги, создавая неровный пятнистый рисунок на дорожном покрытии. Рена Руж, перелетая между крышами, думала только об одном - как можно скорее догнать Маринетт и поговорить с ней, сейчас или никогда. Ее тело превратилось в натянутую до звона струну. Она боялась опоздать - не к началу разговора, а к тому моменту, когда Маринетт окончательно закроется в своем коконе из лжи и вины. Брови, сведенные у переносицы, выдавали внутреннюю боль Альи: ей было невыносимо видеть, как их команда рассыпается в прах, а ее лучшая подруга превращается в холодную, чужую тень. В ее голове уже начал выстраиваться ровный ряд каверзных вопросов, которые она нестерпимо желала задать подруге, чтобы выяснить наконец причины ее странного поведения. Кулаки сжимались сами собой при мысли о том, как Леди Баг отмахнулась от нее на поле боя. Внутри царила ледяная уверенность - этот вечер станет либо моментом их предельной честности, либо концом их дружбы в том виде, в котором Алья ее знала. Лишь подобравшись вплотную к зданию и завидев фигуру в алом костюме с черными пятнами, приземляющуюся на балкон, девушка словно вышла из транса, сбросив с себя гнетущее напряжение. В этот момент темное небо разрезала ослепительно-белая молния, похожая на рваный шрам, следом послышался грохочущий раскат грома - тяжелый, плотный, он отозвался мелкой дрожью в костях и заставил воздух завибрировать. Алья нервно моргнула, ощутив волну мурашек, расползающуюся по телу: стремительную перемену погоды она заметила только сейчас, вернувшись из своих раздумий о предстоящем разговоре. Мгновение спустя город накрыла дождевая завеса, размывая очертания вечернего Парижа. Девушка, окончательно отбросив любые сомнения, машинально убрала выбившуюся мокрую прядь волос за ухо и рванула на балкон вслед за Маринетт. — Эй, подруга! — Отчаянный оклик превратился в едва различимые обрывки. Ее голос утонул в шуме дождя, создающем сплошную стену звука и потоками отбивающем неровный ритм по крыше. Но Маринетт знала, что Алья наверняка последует за ней, не в силах проигнорировать ее сегодняшнее поведение. Поэтому, задержавшись на балконе в трансформации дольше положенного, она медленно обернулась в сторону приближающегося голоса, выжидающе уставившись на оранжевую фигуру, приземлившуюся совсем рядом. — Не хочешь объясниться? — Без церемоний начала преследовательница. — Ты же явно не думала, что я позволю тебе так просто уйти? — Раздражение и разочарование легкой тенью лежали на ее лице, придавая Алье внешнее сходство со следователем, готовящимся к допросу главного подозреваемого. Маринетт тяжело выдохнула и, поднимая руки в жесте "я сдаюсь", закрыла глаза и сняла трансформацию. Розовая вспышка магии окутала ее тело, на мгновение перекрыв серую пелену дождя. Тикки моментально выскочила из сережек. Вымученная, голодная, она вопросительно озиралась по сторонам, пока не ощутила, как крупные капли дождя пытаются пригвоздить ее маленькое тельце к земле. Квами, еще не успевшая оценить обстановку и толком понять, что происходит между девушками, молниеносно спряталась под навес, откуда старалась по выражениям лиц узнать, о чем идет разговор. Маринетт, оказавшись без непроницаемой магической защиты, тут же ощутила пронизывающий ледяной холод. Одежда промокла до нитки, а растрепанные волосы, свисающие мокрыми сосульками, хлестали ее по лицу от каждого порыва ветра. Но девушка продолжала стоять ровно, серьезно вглядываясь в лицо подруги, словно оценивала масштабы грядущей битвы. — Конечно, я и не думала, что ты догадаешься оставить меня одну, — попыталась усмехнуться Маринетт, но новый порыв ветра заставил ее скривиться, поежившись от холода. Алья недовольно нахмурилась и, не меняя позы, тоже сбросила трансформацию, подставляя свое тело, лишенное защиты, влиянию беспощадного погодного явления. Столкнувшись со всей мощью разыгравшейся стихии, девушка не шелохнулась, продолжая стоять со скрещенными на груди руками, пока капли дождя стекали по ее очкам, застилая обзор. — Тогда скажи мне наконец, что вообще происходит между тобой и Нуаром? — Из-за шума окончания слов были едва различимы. Алье приходилось кричать, что придавало ее лицу больше негодования, чем она хотела бы показать подруге. Плечи Маринетт опали, словно капли дождя были тяжелыми гирями, которые она сейчас, такая уставшая и измотанная, уже не могла удержать. Она отвела взгляд в сторону, пытаясь разглядеть очертания парка на другой стороне улицы. — Не молчи! — не унималась Алья, повышая голос все больше - то ли стараясь перекричать ветер, то ли надеясь достучаться таким образом до подруги. — Наша дружба для тебя хоть что-то значит? Если да, то прекрати свои игры и поговори со мной! Трикс и Тикки замерли под навесом, крошечные лапки переплелись в поисках поддержки. Они судорожно переглядывались, следя за действиями своих владелиц, но не смея вмешиваться. — Алья... — прервала свое молчание наконец Маринетт, вновь переводя взгляд на подругу. — Я не понимаю, чего ты добиваешься от меня. И мне жаль, что наша дружба превратилась в это. Но боюсь, что сейчас я не имею возможности тебе все объяснить. — Вот как! — Девушка наигранно всплеснула руками. — Извини уж, но наивно полагать, что меня устроит твой ответ и я в очередной раз просто прощу тебе твои заскоки, подавив свою гордость. — Алья наклонилась ближе, понижая голос: — Так что постарайся придумать хоть какое-то объяснение своим действиям, если я хоть немного тебе небезразлична. — Следовало ожидать, — Маринетт улыбнулась, кивая, а затем, сделав шаг назад, задрала голову к небу, подставляя лицо каплям дождя. Она не знала, плачет она сейчас или это дождь имеет такой специфический солоноватый вкус, но это погодное смятение так хорошо передавало ее внутреннее состояние, что девушка на мгновение почувствовала облегчение и безграничную свободу, желая раствориться в этом потоке дождевой воды, растаять, смешиваясь в одно целое, словно снежная фигура. И в этот момент в голове Маринетт не было ни одной мысли. Все казалось таким далеким, суетливо бессмысленным. Слова подруги долетали через непрерывный шум тысячи ударов капель дождя по крыше, превращаясь лишь в дополнение к этой мелодии бушующей природы. Ей хотелось верить, что дождь азбукой Морзе отбивает по черепице правильный ответ, который Алья бы приняла и тут же успокоилась. Но как Маринетт ни пыталась, ей было не доступно это погодное откровение. Ответ пришлось придумывать самостоятельно, прерывая новую волну негодований своей мучительницы. — Да! — От такой резкой смены настроения подруги Алья вздрогнула, отшатнувшись. — Я вру тебе, вру Адриану и вру Коту Нуару! — Маринетт говорила во весь голос, при этом оставаясь внешне невозмутимой, не считая широко распахнутых, прожигающих насквозь глаз. — Вы все правы! Конечно, я лгунья и самая ужасная девушка, подруга и напарница. Вы вправе меня ненавидеть и презирать. Хочешь узнать, почему Кот Нуар так ко мне относится? Ну что ж, — на секунду она остановилась, переводя дыхание, и Алья хотела что-то вставить, но девушка тут же жестом ее прервала, возобновляя речь, уже более приглушенную и ровную: — Он узнал, о чем я лгала. Узнал сам и теперь не может простить меня. На этот раз Маринетт знала: это не дождь, это слезы жгут ее лицо. Слезы бессилия, отчаяния и невыразимой боли - те, которыми нельзя ни с кем поделиться и которые никто не поймет. Ей хотелось верить, что Алья не заметит этого акта беспомощности и жалости к себе, что дождь скроет минутную слабость, но напрасно: раскрасневшиеся глаза, подрагивающие зрачки и искривленное болью лицо нельзя было скрыть даже под плотной завесой дождевых капель. Алья, все еще до конца не понимая и не веря словам Маринетт, сделала шаг вперед, протягивая руку. Она сама не знала, что хотела сделать - обнять, стереть слезы у глаз или взять за руку - но подруга пресекла это действие, без особых усилий ударив ее по руке. — Не нужно! Ты просто не знаешь, во что я ввязалась. И не узнаешь, пока я сама не решу поставить тебя перед фактом. Ты не сможешь понять меня, ты уже однажды не поняла меня. — Маринетт неприятно поежилась на этих словах, проговорив их с особой обидой, на что Алья лишь непонимающе свела брови. — Тебе лучше оставаться в неведении, если хочешь продолжать быть моей напарницей и подругой. — Подругой? Ты серьезно веришь, что после этих слов я могу оставаться твоей подругой? Маринетт, ты слышишь себя? Ты обвиняешь меня в предательстве и неспособности тебя понять, но я даже не представляю, чем заслужила такое отношение! Я всегда рядом и готова была поддержать и помочь, но ты отказываешься идти на контакт, — в голосе девушки смешивалось отчаяние, разочарование, бессилие и сожаление. — Просто скажи, в чем дело. Ты сказала, что врешь Адриану. Он как-то замешан в твоей лжи, так? — Алья умоляюще взглянула на подругу, лелея надежду, что та все же скажет хоть что-то. Но Маринетт, резко развернувшись, уже шагнула под навес к Тикки, бросив через плечо слова, прерываемые новым раскатом грома, которые Алья смогла разобрать с большим трудом: — Прости, на этом все. Мне больше нечего тебе сказать, — ровно, спокойным голосом произнесла девушка, берясь за ручку люка. — Нет! Ты не можешь так просто уйти. Я тебе не разрешаю! Маринетт, стой! — истошно кричала Алья, медленно подходя все ближе. Но девушка уже закрыла за собой люк, хлопнув дверцей, решительно прерывая разговор и оставляя Алью в объятиях бушующей стихии наедине со своими мыслями. *** Следующим утром Маринетт решила сбежать на учебу. Именно сбежать. Было невыносимо оставаться дома ни на минуту: расспросы и беспокойство родителей, каждый час заглядывающих в комнату, мельтешащая Тикки, глаза которой были словно суфлер, транслирующий нотации, и в дополнение ко всему - собственные мысли, которые в тишине комнаты звучали невыносимо громко. Учеба выглядела как перспектива хоть немного отвлечься от вереницы удушающего самобичевания. Омрачали все лишь переживания насчет Альи и Адриана. Как общаться с ними? С Адрианом еще понятно: просто находиться рядом и поддерживать, быть мягче и внимательнее. Интересно, Натали поговорила с ним? — Маринетт задумчиво постучала пальцем по щеке. — Спрашивать напрямую - вряд ли хорошая идея; что ж, вероятно, он поведает сам. Но что насчет Альи… Вчерашний разговор закончился отвратительно: закрывая люк, Маринетт воздвигла огромную, непреодолимую стену между ними. Стоит готовиться к тому, что лучшей подруги больше не существует в моей жизни, — от этой мысли сердце болезненно сжалось, но девушка заставила себя сделать шаг к дверям школы. По расписанию первым уроком было Садоводство, которое Алья и Адриан не посещали, что значительно облегчало задачу. К тому же Маринетт подошла к лицею перед самым началом занятий, поэтому получилось даже не пересечься с объектами ее тревог и отложить мучительные встречи еще на немного. Садоводство действительно помогло на какое-то время уйти из лабиринта внутренних переживаний. Ухаживать за жизнями других живых существ казалось чем-то умиротворяющим и наполненным гармонией. Маринетт даже удалось впервые за несколько дней спокойно и непринужденно поговорить, обсуждая с Премом и Милен посадку новых растений. Но как бы того ни хотелось, девушке пришлось возвращаться в реальность с последствиями своих поступков. Звонок прозвенел слишком резко, обрывая уютный покой оранжереи и напоминая, что время передышки истекло. Следующим уроком в расписании стояла история. А там уже не получится беззаботно провести время, пропалывая грядки; там ей нужно будет снова встретиться с близкими людьми, которые теперь казались ей бесконечно далекими из-за недомолвок, вставших между ними. Маринетт зашла в класс последней, до этого проводя перемену все в том же классе Садоводства под предлогом закончить дела, на что Милен и Прем лишь пожали плечами, оставляя ее одну. Как и предполагалось, Адриан и Алья уже сидели на своих местах. Девушка о чем-то переговаривалась с Нино без особого энтузиазма. Говорил в основном парень, она же вставляла между делом уточняющие вопросы. По обрывкам фраз Маринетт установила, что речь, вероятно, была о диджейском шоу, на которое Нино очень хотел попасть, всячески зазывая туда Алью. Адриан сидел полубоком, тоже поверхностно слушая их разговор, но его лицо было больше задумчивым, отрешенным. Он был не здесь, а где-то в своих мыслях, поэтому не сразу заметил вошедшую в класс девушку с двумя темными хвостиками. Но стоило Маринетт сделать несколько шагов навстречу, как Адриан тут же повернул голову, встретившись с ней взглядом. На его лице появилась мягкая, теплая улыбка, и он начал приподниматься со своего места, чтобы обнять приближающуюся девушку. Маринетт вымученно-нервно улыбнулась в ответ, стараясь преодолеть внезапную скованность в теле и хоть как-то протянуть руки к парню, но вышло это крайне плохо - мышцы просто отказались повиноваться. Поэтому Адриан сам осторожно обнял ее, пока она стояла по стойке смирно, не в силах пошевелиться и устремляя застывший взгляд на некогда лучшую подругу, сидевшую всего в паре шагов. Алья, заприметив Маринетт, тут же стала пропускать мимо ушей все речи любимого парня, поглощенная видом вошедшей. Та заметно похудела, ее глаза казались впалыми, с черными кругами, которые Маринетт попыталась скрыть под ярким смоки-айс, вписывая последствия бессонных ночей в свой новый образ. В груди Альи все сжалось: то ли от воспоминаний о вчерашнем дне и обиды, то ли от жалости к девушке, которая уже больше года была ее лучшей подругой. Она пыталась отвести взгляд, сделать вид, что появление Маринетт ее мало заботит, но когда их взгляды пересеклись, оторваться от пронзительных голубых глаз ей просто не удавалось. В этом неморгающем, пристальном взгляде Маринетт, казалось, было столько всего намешано, что сложно было понять, о чем она думает, но вся ее поза указывала на то, что девушка напряжена и находится в смятении. Жалость пересилила обиду, и Алья, устало выдохнув, открыла рот: — Привет, подруга! Решила сменить имидж на более мрачный? Что ж, смоки тебе к лицу, — абсолютно невозмутимо, все с той же легкостью и иронией, как раньше, проговорила девушка, приглашая одной рукой Маринетт сесть с ней за парту, а другой сгоняя Нино со стула. — Эй! — поспешил пожаловаться парень на попытки Альи выгнать его с законного места. — Почему же Маринетт достается все самое лучшее? — наигранно запричитал Нино, заговорщицки подмигнув Адриану. И, махнув девушке в знак приветствия, наконец встал со стула. Только Маринетт успела поприветствовать друзей и неловко опуститься на сиденье рядом с Альей, как прозвенел звонок. Подруга тут же наклонилась почти вплотную и едва слышно, чтобы ее голос смогла различить только сама Маринетт, прошептала: — Не думай, что я прощаю тебя и забываю обо всем, что ты вчера сказала. Но у меня нет цели разрушить нашу дружбу. Если у тебя есть тайна, которую ты не хочешь раскрывать - молчи, я больше не стану тебя пытать. Но и не надейся, что я не буду пытаться выяснить, в чем дело. Хочешь ты того или нет, но я считаю, что обязана тебе помочь, потому что теперь прекрасно вижу, что ты не в силах о себе позаботиться. Маринетт слушала это, не меняясь в лице и, кажется, даже не дыша. Она ожидала, что Алья станет ее игнорировать, продолжит требовать ответов, но все оказалось куда сложнее: она не просто не успокоилась, она стала еще одним фронтом наступления. Этого следовало от нее ожидать, но Маринетт было бы гораздо проще, лишись она подруги, и от этих мыслей ей становилось еще неприятней. Только Алья отстранилась, остаток урока прошел совершенно спокойно, как в старые, более беззаботные времена. Подруга сохраняла невозмутимость духа, позволив себе даже несколько раз пошутить, игриво толкнув Маринетт в плечо. Адриан пару раз обернулся, окидывая ее взглядом, полным нежности, а Нино передал им с Альей записку, активно призывая посетить в качестве парного свидания концерт его любимого диджея - эта его детская невинность и преданность кумиру вызвала у девушек теплые улыбки. В такие моменты жизнь начинала казаться вновь осмысленной, полной приятных впечатлений и надежд на лучшее будущее. Последующие несколько уроков прошли по меньшей мере спокойно, без происшествий и привычной в последнее время тяжести ожидания худшего. Алья больше не поднимала тему тайн, обсуждая будничные вопросы или идеи для своего нового блога, но стремилась больше к общению в компании, нежели наедине с Маринетт. Девушка это замечала, что несколько омрачало общение, но старалась не придавать значения, понимая чувства подруги. Адриан был весь день к ней крайне добр и внимателен. Настолько, что это казалось абсурдным, учитывая глубокую драму его семейной жизни. Он ни разу не поднял вопрос об отце или Натали, значит, женщина не поговорила с ним. Или поговорила все же? Почему он молчит? Начинать разговор самостоятельно казалось неправильным, поэтому Маринетт старалась делать вид, что ничего не произошло, отвечая на его касания, комплименты и жесты внимания тем же. Почему он сейчас так тянется к ней? Неужели от того, что и правда считает Маринетт последней опорой, символом любви, веры и… непреложной истины? От таких размышлений к горлу подкатывала тошнота и отвращение к себе. Непременно нужно что-то решать с этим. — Маринетт, я могу прийти сегодня к тебе? — Адриан подошел со спины, когда она безучастно смотрела в окно. Он приобнял ее за талию, придвигая ближе, и оставил мимолетный поцелуй на ее щеке, прежде чем продолжить упавшим голосом: — Мне сложно находиться сейчас в особняке, ты… Понимаешь? Он впервые за день сказал хоть что-то о произошедшем. И сколько же тоски, смешанной с неприязнью и разочарованием, было в его голосе. Конечно, он не говорит об отце, потому что ему ужасно больно даже думать об этом, а Натали так, видимо, и не нашла в себе сил во всем признаться. Но ведь чем дольше она тянет, тем больше Адриан сам себе надумает, снедаемый самыми отвратительными чувствами. — Эй! Все хорошо? Ты слушаешь? — Голос прозвучал совсем рядом, вырывая Маринетт из вязкого оцепенения. Парень обеспокоенно потряс ладонью перед ее глазами, заставляя девушку вздрогнуть и сфокусировать взгляд. Маринетт резко развернулась, и близость Адриана ударила по ее чувствам сильнее, чем раскат грома. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. В панике, продиктованной виной и неожиданностью, девушка попыталась отшатнуться, почти отскочить назад, но крепкие ладони Адриана без особого труда смогли ее удержать. — А! Ой, да… Извини, — Маринетт начала нервно смеяться, мягко высвобождаясь из его объятий и немного отступая назад. — Задумалась о своем, вечно я… — Девушка виновато потупилась в пол, перебирая пальцами ручку сумки у самого основания. — Все в порядке, — на лице Адриана вновь засияла улыбка. Шагнув вперед, сокращая образовавшуюся дистанцию, он пальцами приподнял ее подбородок, чтобы встретиться взглядами, и спросил еще раз: — Так что, я смогу прийти к тебе сегодня? — Прийти? — глупо переспросила Маринетт, словно пытаясь понять, что значат эти слова. — Да, конечно, можешь! — столкнувшись со взглядом его изумрудных глаз, через мгновение выпалила она, краснея. — Славно, — его улыбка стала еще нежнее, а в глазах на долю секунды появился радостный блеск. — Буду с нетерпением ждать вечера. — Едва Маринетт успела что-то ответить, Адриан легко притянул ее к себе, и их губы слились во влажном жгучем поцелуе, который стал исчерпывающим ответом на любой вопрос девушки. *** Тепло распрощавшись с друзьями и Маринетт, Адриан нехотя направился к особняку, тяжело перебирая ногами и останавливаясь каждые несколько метров, просто чтобы перевести дыхание и посмотреть по сторонам. В его движениях читалось ожидание: будто он надеялся на случайную встречу, которая поможет жизни вернуться в привычное русло, и этот путь до особняка перестал бы быть такой мучительной и зловещей неизбежностью. После смерти отца у Адриана уже не было строгого расписания будней, когда даже небольшая заминка приводила к распаду планов и потому приходилось, чтобы не терять ни минуты, всюду перемещаться на личном автомобиле с водителем. Но как только Натали заявила, что он вправе самостоятельно решать, чем ему заниматься и когда, получая наконец власть над своей личной жизнью, парень в тот же миг отказался от нескончаемых разъездов. У него появилась возможность исследовать город вдоль и поперек как обычный человек: не с высоты полета супергероя, а как подросток, который может просто прогуливаться, наслаждаясь погодой по пути на учебу. Адриан полюбил и бег по этой причине. Мчаться, отталкиваясь ногами от земной тверди, ощущая порывы ветра, бьющие по лицу и треплющие волосы, и в эти мгновения освобождать наконец свой разум от всех переживаний, отдаваясь моменту с головой, казалось спасением. Пока тело двигается, ускоренно перемещаясь в пространстве, разум входит в состояние покоя, оставляя место лишь для физических ощущений. Обычные прогулки, несмотря на то что не так сильно подавляли переживания и мысли, позволяли куда больше отвлечься, чем бесцельное лежание в кровати. Адриан, проходя по привычному маршруту, каждый раз заново перечитывал все яркие вывески, подмечая любые изменения: вот закрылся обувной бутик, и на его месте уже красуется рекламный щит открывающегося цветочного; через сто метров висит выцветшая, поблекшая табличка небольшой кофейни, которую он никогда не посещал, но всегда видел внутри по два-три человека, что, несмотря на внешнюю непрезентабельность, указывало на клиентскую востребованность. Эти и другие вывески всегда привлекали его внимание. В них парень видел историю, жизнь, за которой ему было интересно наблюдать, отвлекаясь от паршивых мыслей о своем существовании. Так и сейчас, физически ощущая подступающее отвращение от одного лишь воспоминания о том, что происходило в его доме все это время, Адриан пытался вглядываться в пространство перед собой. Он усиленно обращал внимание даже на мельчайшие изменения: на то, как дрожит свет в витринах или как меняется направление ветра. Он цеплялся за эти детали, словно за спасательный трос, лишь бы не впутаться в очередной круговорот разрушительной рефлексии, которая грозила утянуть его на самое дно. День выдался обманчиво спокойным и теплым, но вчерашняя стихия оставила после себя тяжелую влажность. Она ощущалась почти физически, заставляя Адриана чувствовать себя насквозь мокрым при каждом движении. Над Парижем раскинулось слепое белое небо, сквозь которое не могло пробиться солнце; город выглядел блеклым, лишенным тех живых красок, что обычно дарили уют. Даже при полном штиле Адриан зябко кутался в ветровку, отчаянно желая спрятаться в ином пространстве - подальше от этого серого мира, застывшего в своем фальшивом, напускном спокойствии. Прятаться и избегать Натали намеренно не входило в планы парня, но и пересекаться с ней специально, напрашиваясь на любезный непринужденный разговор, тоже особо не хотелось. Поэтому он старался почти бесшумно, бесцветной тенью проникать в дом, не привлекая лишнего внимания. Адриан не понимал до конца, что чувствует по отношению к этой женщине. С одной стороны, она стала неотъемлемой частью его семьи - Натали с детства рядом, и в какой-то момент она превратилась для него в нечто вроде материнской фигуры. Он видел неподдельную любовь и заботу в ее действиях, словах и жестах. Навряд ли Натали хоть когда-то хотела навредить ему или его семье. Но к чему тогда все эти игры в суперзлодеев? Не может быть такого, что правая рука его отца оказалась невинной овечкой и совершенно ничего не знала. Натали определенно все знает, это объясняет ее скрытное поведение в вопросе прошлого Габриэля. С чем же она ему помогала? И с какой целью? Можно ли ей доверять? Адриан отчаянно цеплялся за остатки тепла в их отношениях, не желая ненавидеть Натали. У него не было причин для вражды, кроме этого рокового инцидента, и ему безумно хотелось верить, что за всеми ее поступками стоит логичное, пусть и страшное, объяснение. Однако духа подойти и спросить снова не хватало. Горький опыт прошлого раза, когда она просто проигнорировала его, выставив стену из вежливого отказа, все еще жег изнутри. Разве сейчас, когда тени в особняке стали длиннее, она решится на правду? Продолжать этот спектакль показного неведения становилось все сложнее, и честный диалог стал казаться необходимей прежнего. Кроме того, Адриана тревожили отношения с Леди Баг. Она клялась еще вчера рассказать миру правду о Габриэле Агресте, но почему же не стала? С чего вдруг передумала? Это из-за вчерашней битвы и разговора? Рано или поздно она должна поведать об этом, а если не решится сама - Кот Нуар сделает это за нее. Молчать о темном прошлом своей семьи хотелось все меньше. Эта тайна начинала давить все сильнее, разрушая мир вокруг и внутри него. Что же на признание Леди Баг скажет Натали? Тогда она не сможет отнекиваться. Но что если… Если они заодно? Что тогда? — Адриан, ты уже вернулся? — Прервала внутренний монолог парня Натали, выходя из кухни с планшетом в руках и тихо прикрывая за собой дверь. Адриан стоял уже на лестнице, готовый подняться в свою комнату, когда голос женщины заставил его вынырнуть из своих размышлений и обернуться на источник шума в этом безмолвном хранилище разбитых судеб. Натали выглядела как всегда безупречно: идеальная аккуратная укладка, строгий костюм, сдержанный макияж. Но что-то все же изменилось в ее образе - что-то едва уловимое, даже не столько во внешности, сколько в атмосфере, исходящей от женщины. Долю секунды Адриан вглядывался в ее лицо, прежде чем подать голос, пытаясь понять, что именно претерпело метаморфозу, от чего у него в груди пробежал холодок, как только он обернулся. Но ничего, кроме уставшего лица, на котором за последние несколько суток появилось больше морщин, парень не смог заметить. Женщина казалась даже более собранной и сосредоточенной, чем обычно. Адриан успел подумать, что у нее намечена какая-то важная встреча и она хочет просто уведомить его о своем уходе. — Да, Натали, я вернулся. Ты что-то хотела? — Его голос звучал буднично, несколько более устало, но по интонации парень казался совершенно спокойным, однако его пальцы, судорожно сжавшие перила, говорили об обратном В какой-то момент Натали даже успела усомниться в правдивости слов Маринетт, но, вспомнив день позднего возвращения Адриана, тут же отогнала слабую надежду. Женщина, машинально поправив очки и прочистив горло, вновь заговорила. На этот раз ее слова звучали куда более неуверенно и робко, чем обычно - маска невозмутмости дала трещину, обнажая ее собственное замешательство перед грядущим разговором. — Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, пройдем на кухню, ужин уже готов. Адриан ощутил, как к горлу подступает неприятное ощущение, похожее на тревогу от неизвестности и предчувствие чего-то неминуемого. Он послушно кивнул и стал медленно спускаться с лестницы, не сводя глаз с фигуры женщины, которая через мгновение уже скрылась в дверном проеме. Как только Адриан подошел к двери, его обдало плотной обволакивающей волной запахов, которые заставили его живот голодно заурчать. На кухне царил согревающий аромат сочного томатного соуса "болоньезе", смешанный с тягучими нотами плавленого сыра и пряным, чуть маслянистым духом орегано и базилика. Посреди комнаты возвышалась массивная поверхность из светлого полированного камня, которая и служила столом. В самом центре, на широкой пробковой подставке, покоилась прямоугольная форма с золотисто-румяной лазаньей. Слои теста, пропитанные соусом, еще едва заметно подрагивали, а запеченная сырная корочка по краям аппетитно запузырилась, источая тот самый густой травяной аромат. Рядом, на идеально белых полотняных салфетках, лежали тяжелые приборы из матового серебра. Две тарелки из тончайшего фарфора - ослепительно белые, без единого узора - стояли друг напротив друга, словно обозначая позиции сторон в предстоящем разговоре. Справа от тарелок стояли высокие стаканы из тонкого стекла, в которых медленно поднимались пузырьки минеральной воды. Все предметы на столе выглядели так, будто их расставляли по линейке. Между тарелками не было ничего лишнего: ни солонки, ни хлебницы - лишь пустое, холодное пространство камня, разделяющее Адриана и Натали, превращая обычный обед в официальную аудиенцию. Когда они расположились каждый на своем месте, никто не решался первым нарушить грузное, затянувшееся молчание. Тишину кухни прерывал только стук столовых приборов и вялое жевание. Несмотря на голод и невероятный вкус лазаньи, Адриан не мог заставить себя с энтузиазмом приступить к еде, по несколько раз пережевывая каждый маленький кусок. Он старался не поднимать глаз на Натали, боясь пересечься с ней взглядами, после чего стало бы необходимым начать разговор. Парню хотелось узнать, что она все же хочет сообщить, но что-то внутри болезненно ныло, заставляя его тянуть время как можно дольше, делая вид, что он с головой увлечен своим обедом. Натали заметила неловкость, тревогу и неуверенность Адриана. Когда он оказался совсем близко, его напускное спокойствие тут же прошло, заставив женщину окончательно убедиться в необходимости своего намерения рассказать обо всем парню здесь и сейчас. Сделав небольшой глоток минеральной воды и поставив стакан с едва слышным стуком на мраморную поверхность, Натали вытерла салфеткой уголки рта и подняла на Адриана твердый взгляд. — Нам нужно обсудить кое-что, о чем мне следовало рассказать тебе гораздо раньше, но… — она запнулась, ловя себя на мысли, что переходит черту личной откровенности, поэтому, тихо кашлянув, продолжила все так же невозмутимо, возвращая самообладание: — Не была уверена, что это уместно. Адриан поднял на нее вопросительный выжидающий взгляд, отложив столовые приборы в сторону и выпрямившись на стуле, который всегда казался ему ужасно неудобным, а в данный момент создавал еще больше дискомфорта, не давая расслабиться даже физически и оттого заставляя постоянно ерзать, ища лучшее положение. — Да. О чем ты хотела поговорить? — Парень старался не торопить события, не нагнетать обстановку раньше времени, поэтому говорил так, словно это обычный их семейный обед и речь пойдет об учебе, планах на будущее, друзьях, увлечениях - о чем угодно, кроме семейной тайны, покрытой мраком. — О твоем отце, — отрезала Натали, вперив в него изучающий взгляд. Она силилась понять, что он думает на этот счет и как отреагирует, чтобы по выражению лица определить, как действовать дальше. Адриан чуть дернулся, но тут же вновь выпрямился и, не меняя интонации, повторил: — О моем отце? — Затем, чуть сведя брови, уже с большим нажимом на каждое слово спросил: — Что ты хочешь рассказать мне о моем отце? — Маринетт рассказала мне, что ты все знаешь, — Натали рвано вздохнула, поправляя очки. — Я хочу обсудить то, что стало тебе известно. Настолько откровенно, насколько смогу. — Увидев, как зрачки парня начали подрагивать, она смягчила интонацию на последнем предложении, сделав ее больше похожей на утешение. Адриан подозревал, что рано или поздно этот разговор состоится. Более того - он желал обсудить это как можно скорее, и, завидев Натали у кухни, уже крутил в голове мысль, что именно об отце она и хочет поговорить, судя по перемене ее настроения. Но события развивались так стремительно, что парень просто не успел понять, каким он должен оставаться на протяжении всего этого откровения. Ему хотелось сохранять с Натали теплые, в крайнем случае нейтральные отношения, но мощная волна чувств, поднимающаяся изнутри, заставляла его с трудом оставаться неподвижным. — То есть это все правда? — Его голос начинал все больше дрожать. — И ты помогала ему и молчала, да? — Адриан с силой сжал кулак под столом, тут же ощутив прилив острой боли еще не заживших и заново растрескавшихся ран, но проигнорировал ее, сосредотачиваясь на фигуре женщины. — Да, — коротко ответила Натали, утвердительно качнув головой. — Ты хочешь, чтобы я сама все рассказала, или у тебя есть конкретные вопросы? Адриану хотелось кричать, наброситься на нее, трясти за плечи, вопрошая, за что они все так с ним, чем он заслужил такую кару, но сдержался, закрыв лицо руками. Натали смотрела на мучения и терзания парня, не смея нарушить молчание, прерываемое всхлипываниями, больше похожими на бессильную ругань и попытки успокоиться, чем на слезы. В какой-то момент она порывалась подойти и обнять его, но он в это же мгновение убрал руки с лица, ударив ладонями по столу, и заговорил. — Я хочу знать все. Как, когда и, главное, зачем он все это начал. Для чего? Почему помогала ему ты? — Парень подался вперед, и на секунду в его глазах промелькнула искра надежды. — Ты же всегда так хорошо ко мне относилась, почему поддерживала моего безумного отца в его злодеяниях? — Все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Натали хотела протянуть руки к его ладоням, но одернула себя, нервно поправив ворот рубашки. Она снова перевела взгляд на лицо Адриана, заговорив необычайно мягко: — Габриэль не был монстром. Он был отчаянным человеком, желающим вернуть семью, которая разрушилась, как он считал, во многом по его вине. — Она заметила желание Адриана вставить что-то едкое, прервать ее, но парень смолчал, скривившись и отведя глаза в сторону. Натали продолжила, стараясь больше не отвлекаться на его реакцию, чтобы как можно скорее избавиться от этого тягостного груза: — Смерть Эмили очень тяжело далась Габриэлю, он не смог смириться с утратой и решил вернуть ее во что бы то ни стало. Вернуть себе любимую жену, а тебе - любящую мать. Я всегда считала вас своей семьей, поэтому мне ничего не оставалось, как сначала путешествовать с твоим отцом по миру в поисках лекарства для Эмили, а затем, — она сжала губы, — помогать ему завладеть талисманами Кота Нуара и Леди Баг. Зрачки Адриана сужались все сильнее, а напряжение в теле резко сменилось леденящей слабостью и легким головокружением с покалыванием кончиков пальцев. Он попытался открыть рот, но оттуда вырвался лишь сдавленный шепот, который парень с большим усилием смог превратить в членораздельную речь: — Н-но… Как… Я… Все это время? Почему тогда… Натали поспешила продолжить, видя замешательство парня. — Он считал свои намерения благими, а я… Я просто хотела, чтобы вы были счастливы, поэтому верила Габриэлю, следовала указаниям, помогала во всем, чтобы в конечном счете он смог загадать желание, завладев талисманами, и мы все жили как раньше. — Голос Натали подрагивал, в нем слышалось столько сожаления, вины, обиды и утраченных надежд, что Адриан не мог заставить себя снова заговорить. — Но ничего не выходило, раз за разом он проигрывал. Победа становилась все более эфемерной, а я начала сильно болеть, уже не в силах оказывать должной поддержки, но мы не теряли надежды. Пока не случилось это. — Она сделала глубокий вдох, и в ее интонации послышались разочарование и злость. — Габриэль завладел большей частью талисманов, но в тот момент безумие вскружило ему голову, и он уже начал забывать, для чего все это, рискуя своей жизнью и моей в том числе. Адриана прошибло осознание событий дня, когда Леди Баг потеряла почти все талисманы. Он ударил отца Катаклизмом. Нет, Кот Нуар ударил Монарха, но… Что это меняет? Это он, Адриан, своими руками подвел отца к черте. Что происходило с ним после Катаклизма? Насколько он мучился, если не погиб сразу? Он, должно быть, разлагался заживо. А Адриан все это время жил с ним под одной крышей, ничего не замечая… По спине парня пробежал холодок, а его тело, покрытое мурашками, начала бить мелкая дрожь. Но как он ни пытался заставить себя открыть рот, сказать хоть что-то - его словно сковали по рукам и ногам. Любое собственное движение казалось замедленным стократно, конечности стали ватными и непослушными, а звук голоса Натали слышался как через толстый слой стекла, который словно заковывал Адриана по другую сторону реальности, где все обретало самые мрачные и гнетущие краски. Самый большой страх - причинить вред кому-то своей силой - осуществился в тот день. И ударил он именно по родному отцу, впавшему в безумие от слепой веры во спасение семьи. Ненависть к Габриэлю смешалась с отвращением к себе и страхом перед своими возможностями, которые он не всегда в силах контролировать. И это месиво из чувств каждое последующее слово Натали подпитывало все больше. — Но, насколько мне известно, в самом конце Габриэль наконец понял свои ошибки. Однако оказалось слишком поздно. Мы с ним были при смерти, ты остался бы сиротой, если бы он послушался Леди Баг и сдался. Поэтому пришлось принять спонтанное решение и… — ее лицо исказила гримаса боли, — спасти меня в обмен на его жизнь, мечты и стремления обрести покой на земле с любимой женой. — Губы Натали подрагивали, но более, взяв себя в руки, она не выражала никаких эмоций, ожидая ответа Адриана. Спустя минуту мучительной внутренней борьбы, которая для парня тянулась словно вечность, он все же заговорил. Голос его был тихим, почти неузнаваемым, а слова прерывались долгими паузами. Адриан дышал тяжело и часто, как после долгой изнурительной пробежки, пытаясь насытить легкие воздухом, который внезапно стал слишком густым. — Я не знаю, что мне следует делать и думать на этот счет… Я не могу простить отца, несмотря на все причины его поступков. — На глазах парня выступили слезы, которых он, кажется, не заметил, продолжая говорить скорее чтобы не оставаться наедине с поглощающим его водоворотом отчаяния, чем чтобы поддержать диалог. — Я люблю свою маму, скучаю по ней и хотел бы сейчас быть с ней, но… Натали с силой сжала губы, до белизны, чтобы не дать волю рвущимся наружу чувствам, и продолжила слушать. Каждое надломленное слово Адриана отзывалось в ней невыносимой горечью, но она заставила себя оставаться неподвижной. — Не представляю, каким нужно быть человеком, чтобы совершенно не считаться с чужими жизнями, подвергая мир опасности ради своих целей. — Понемногу к Адриану начало возвращаться самообладание и ощущение реальности, его голос стал тверже и серьезнее. — Кроме того, это все так же не объясняет его отвратительного отношения ко мне! — В глазах парня вспыхнул гнев, который заставил Натали виновато отвести взгляд. — Он не давал мне жизни, запрещая общение с друзьями, с любимой девушкой, игнорируя и не проводя даже крупицу своего времени рядом. Мне нужно было не воскрешение усопшей матери, а живой любящий отец рядом! Адриан резко встал из-за стола, заставив стул жалобно скрипнуть по полу. Он замер боком к Натали, не желая больше видеть ее виноватого лица, и сжал ладони в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, а на костяшках проступила кровь из открывшихся ран. Парень не торопился уходить: в нем еще кипел невысказанный гнев, требующий выхода. Он стоял, тяжело дыша, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от любого случайного звука в этой удушающей тишине кухни. — Я уверена, что он любил тебя… — попыталась начать женщина, но Адриан тут же прервал ее, резко обернувшись. В его глазах больше не было слез, только холодное, жгучее негодование. — Уже не имеет значения! Он мертв! — решительно отрезал он и уже тверже, пристально взглянув на Натали, продолжил: — Скажи лучше, знаешь ли ты, почему обо всем этом молчит Леди Баг? Ты разговаривала с ней лично после произошедшего? Адриан был настроен серьезно, дрожь в голосе пропала. Он ждал четкого ответа, чтобы принять окончательное решение, которое повлияет на его отношение как к Натали, так и к напарнице. — Я не знаю четких мотивов Леди Баг, Адриан, она мне не отчитывается и никогда не считала своим союзником, — Натали произнесла это с сухой, почти официальной интонацией. Именно слова лжи дались женщине особенно хорошо внешне, но в душе - гораздо мучительнее правды, которую она поведала. Натали решила не впутывать в свое откровение Леди Баг, умолчав обо всех своих отношениях с Маринетт: однажды девушке придется самой все рассказать, но пусть сейчас у нее будет время на принятие этого непростого решения. Да и хватит ли ей вообще духу все рассказать? В данный конкретный момент Натали больше волновало отношение Адриана к ней самой: насколько испортятся их взаимоотношения и сможет ли он и дальше продолжать ей доверять? Способен ли он простить женщину за пособничество главному злодею Парижа и по совместительству отцу, которого парень теперь презирает до глубины души? Безмолвным, едва заметным кивком Адриан поставил окончательную точку в этом мучительном разговоре. Он направился к двери, стремясь как можно скорее покинуть кухню, где все еще витал обманчиво притягательный аромат домашнего обеда. На столе осталась остывшая, заветренная порция лазаньи, даже половину которой парню не удалось съесть. Сейчас пища заботила его меньше всего. Единственной целью Адриана было просто лечь в постель, закрыть глаза и хоть ненадолго забыться, покидая этот разрушенный мир безумия, беспросветной лжи и безнадежного уныния. Натали не стала его останавливать. Она сделала все, что могла; теперь решение за ним - поверит ли он ей вообще и сможет ли понять и простить. Ей искренне хотелось думать, что парень сможет отпустить этот груз и смириться с прошлым своего отца. Она же, независимо от его выбора, всегда будет рядом и поддержит любое его решение. Адриан за долгие годы стал не просто чужим ребенком, за которым ей следовало приглядывать, а сыном, которого у нее никогда не было, мальчиком, который сейчас и стал ее настоящей семьей. Оставшись одна, Натали впервые в полной мере поняла, какую ошибку она совершила, потакая желаниям Габриэля, глубоко сожалея, что у нее не хватило сил остановить его гораздо раньше, пока ситуация не набрала такие обороты. Теперь же она была готова к чему угодно, лишь бы жизнь Адриана Агреста находилась в безопасности. *** Оказавшись в своей комнате, которую за время его отсутствия привели в порядок, расставив все вещи по местам и заменив кровать и диван, Адриан сбросил верхнюю одежду, оставшись в футболке и брюках. Неровной походкой он дошел до постели и обессиленно упал лицом в подушку. Его мир за последние несколько дней уже в который раз перевернулся с ног на голову, и он просто не знал, что должен чувствовать. Кричать, рыдать, крушить все вокруг не хотелось, он желал лишь одного: вновь вернуть светлую надежду, что отец был героем и любил его, напарница предана и честна с ним, а мир вокруг - не кровавое месиво, а просто горизонт возможностей. Но все надежды рассыпались в прах под грузом жестокой реальности, которую он был вынужден познать. Почти наугад разблокировав телефон и набрав короткое сообщение Маринетт: “Извини, сегодня не получится встретиться, поговорим позже”, Адриан, так и не поднимая головы от подушки, закрыл глаза и погрузился в долгожданное забытье.