Глава XXXII. «Меж двух огней»

“Извини, сегодня не получится встретиться, поговорим позже” Маринетт перечитывала сообщение снова и снова, пока слова не начали расплываться перед глазами, смешиваясь в неразборчивый круговорот из символов, который кричал только об одном - произошло нечто страшное. Что это вообще может значить? С чего такая перемена настроения и настолько дежурная немногословная отговорка? С каждой новой такой прокрученной мыслью Маринетт хмурилась все сильнее. Она понимала, что Адриан переживает поистине тяжелый период своей жизни и более чем имеет право на подобное поведение, но все же... Днем он был такой открытый, внимательный с ней, что успело произойти за эти пару часов? — Маринетт? — Тикки подлетела совсем близко, заглядывая в лицо хозяйке. — Ты уже несколько минут, почти не моргая и не двигаясь с места, неотрывно вглядываешься в экран телефона. Что-то снова произошло? — робко, вполголоса пролепетала божья коровка. Девушка, тихо выдохнув, заблокировала телефон и, прикрывая глаза, откинулась на подушку. Она не хотела в очередной раз нагружать и без того несчастную квами своими проблемами, поэтому ограничилась коротким исчерпывающим ответом: — Адриан… Я переживаю за него. Тикки тихонько кивнула, опускаясь на край постели. Сложные человеческие эмоции и чувства все еще оставались для нее загадкой, и как бы она ни силилась понять Маринетт, найти лучшую комбинацию слов, чтобы взбодрить девушку - у нее не выходило. Квами способна была как факт принять, что ее Хранительница сейчас не в добром здравии, но что с этим делать и нужно ли вмешиваться вообще - было неясно. Во всяком случае, Маринетт не крушит все вокруг и не впадает в беспросветное уныние, которое неминуемо привело бы к акуматизации - и это уже хорошо. Значит, на время можно выдохнуть и не пытаться быть скорой психологической помощью, с ролью которой внеземное магическое существо вряд ли бы справилось. *** С раннего утра мансарда над семейной пекарней уже была полна жизни, хотя эта активность больше напоминала тревожное ожидание. Маринетт, так и не сумев провалиться в сон, встала, как только первые бледные лучи солнца скользнули по стеклу. Девушка наворачивала бесконечные круги по комнате, и звук ее шагов по деревянному полу казался оглушительным в утренней тишине. Тикки лишь безмолвно наблюдала за ней, не смея прервать это мучительное немое раздумье. — Так, ну в любом случае нам надо поговорить… — едва различимо прошептала Маринетт, и ее дыхание оставило легкий след пара на холодном стекле. Она замерла у окна, вглядываясь в дремлющий под плотной пеленой тумана город, который в этих предрассветных сумерках казался призрачным. Из щели приоткрытого окна в комнату проникал влажный, свежий, бодрящий воздух, который заставлял Маринетт ежиться, пока она разгуливала по комнате в одной пижаме - белой майке в черный горошек и коротких розовых шортах. Звуки, доносящиеся с улицы - далекие гудки машин и редкое карканье ворон - не отвлекали девушку от раздумий, а создавали необходимый фоновый шум. Это помогало еще сильнее погрузиться в атмосферу только просыпающегося города, еще тихого, спокойного, лишь готовящегося к будничной суете. Такое состояние Парижа всецело резонировало с внутренним настроем Маринетт. Поднявшись пораньше, она решила заранее обдумать предстоящий разговор с Адрианом. Ну не мог же он просто так отменить встречу, ничего не написав после. Даже не пожелав спокойной ночи, что делал совсем в крайних случаях. Определенно что-то произошло, и нужно быть готовой. Вероятно, его в очередной раз накрыло осознание раскрывшейся тайны, и теперь он, несчастный, лежит в комнате и страдает, не в силах ни с кем поговорить. Она столько раз до этого игнорировала такие его перемены, думая только о своих проблемах и переживаниях, оставляя его совсем одного. Да, но только не в этот раз. Сейчас она не уйдет в себя и не станет его избегать, а наоборот - сделает все, чтобы не оставить его в одиночестве. Тихое туманное утро неминуемо будет вынуждено перерасти в громкую будничную суету, поэтому тянуть не имеет смысла, необходимо уже сейчас прорезать этот гнетущий туман, внося предельную ясность в разговор. — Я должна ему позвонить. Позвонить… — Маринетт произнесла это едва слышно, пребывая в странном оцепенении, словно ее сознание блуждало в лабиринтах в поисках определенной мысли и никак не могло найти ее. Но уже через секунду глаза девушки лихорадочно блеснули, и она встряхнула головой, прогоняя наваждение. — Да! Позвонить! Прямо сейчас! Маринетт подпрыгнула на месте от внезапного прилива решимости. Она с грохотом прикрыла окно, отсекая холодный воздух, и, рывком схватив телефон со стола, буквально рухнула в кресло. Тикки продолжала неотрывно наблюдать за ней. Резкое оживление девушки немного успокоило квами - это было лучше, чем мертвое оцепенение, но в то же время добавляло новой тревоги. Тикки видела, как дрожат пальцы Маринетт, сжимая телефон все сильнее, и задавалась вопросом: не слишком ли та поспешна? Не станет ли этот звонок новой ошибкой в их и без того запутанной истории? Маринетт лихорадочно искала номер Адриана, ее пальцы предательски скользили по стеклу, раз за разом промахиваясь мимо нужной строчки. Хронический недосып превратил ее мысли в вязкий туман; она действовала на автопилоте, проваливаясь в кратковременное забытье прямо на ходу. Когда палец наконец коснулся кнопки вызова, она сделала это машинально, подчиняясь внутреннему импульсу. Маринетт даже не осознала, насколько рано сейчас для звонков и что Адриан может быть глубоко в объятиях сна. У нее не было ни плана, ни заготовленных слов - только слепая, отчаянная нужда услышать его голос. Мыслей в голове было так много, что Маринетт на миг показалось, будто она выстроила идеальную стратегию разговора. Однако ее измотанное сознание раз за разом буксовало на одной единственной фразе: "Что случилось?". Все остальные аргументы рассыпались, не выдержав натиска усталости. Решив больше не истязать себя бесполезным анализом, она сделала ставку на импровизацию. Ожидание и бесконечное воображение несчастного, запертого в своем горе Адриана казалось ей пыткой, которую она больше не могла и не хотела терпеть. Пошли гудки. Первый, пронзительно-громкий в тишине комнаты. Второй. Маринетт не переставала нервно ерзать на стуле: она то порывалась вскочить и начать мерить комнату шагами, то вновь бессильно падала в него, прижимая телефон к уху. Третий гудок. Сердце девушки забилось где-то в горле, мешая дышать. — Нет, все же, наверное, он не хочет говорить со мной после вчерашнего. К тому же мы увидимся в лицее, — шептала она, уже понемногу занося палец над кнопкой отбоя, пока страх отвержения окончательно не парализовал ее волю. — Да, мне незачем так навя… Маринетт не успела договорить, как ее прервал голос из динамика - глухой, сонный и такой непривычно хриплый, что по коже девушки пробежала волна колючего холода. — Ало? Маринетт? От неожиданности чуть не выронив телефон, она вскочила на ноги. Сердце забилось где-то в горле, пока она вновь принялась наворачивать круги по комнате. Мысли метались, слова в голове, как назло, не хотели выстраиваться в ровный ряд, превращаясь в неразборчивую кашу. Она понимала, что пауза затягивается, но ее язык словно прирос к гортани, не давая вытолкнуть ни единого внятного звука. — Да, привет! Ой, то есть доброе утро! — выпалила Маринетт и тут же затараторила, маскируя панику неловким смешком. — То есть я хотела сказать: извини, что разбудила так рано, прости, что я вообще... — Она внезапно притихла, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, и уже скорее по привычке больно закусила губу, мысленно коря себя за это непростительно глупое, почти детское поведение в такой критический момент. — Все в порядке, что ты хотела сказать? — Слова Адриана прозвучали все так же глухо, но в них чувствовалось мгновенное пробуждение, вызванное паникой Маринетт. Он старательно прятал за маской спокойствия ту свинцовую усталость и тревогу, что навалились на него вместе с утренним звонком. Голос парня, такой бархатистый и мягкий, заставил Маринетт тут же остановить поток самобичевания. Его звучание обволакивало ее, стирая недавнюю суету. Она замерла посреди комнаты, сделала глубокий вдох и, подавив невольную улыбку, заговорила, стараясь придать своему тону максимальную серьезность. — Я хотела поговорить по поводу твоего сообщения. — Маринетт сжала свободную руку в кулак. — Понимаю, что тороплю события и отрываю тебя от сна, но мне важно знать, как ты себя чувствуешь, я правда переживаю. — Она сделала паузу, Адриан молча продолжал слушать. — Если тебе плохо, грустно, случилось что-то еще - не молчи, скажи! Я всегда буду рядом! — Глаза начало щипать, а голос предательски задрожал: — Я сделаю все для тебя! Я… Я лю… — Маринетт, — спокойно прервал ее Адриан, не давая договорить самое сокровенное. — Прости за вчерашнее, мне было... невыносимо. — Он замолчал, но прежде чем девушка успела что-то вставить, решительно продолжил: — Натали мне все рассказала. Всю правду о моем отце и ее соучастии в его злодеяниях. По телу Маринетт пробежал озноб, конечности на мгновение свело, и она рефлекторно разжала руки, лишь в последний момент удержав телефон. Живот скрутило, а в горле встал ком. Девушка замерла, ожидая, что Адриан скажет еще. Насколько далеко зашла Натали в своей исповеди? Рассказала ли про сотрудничество с Леди Баг? Рассказала ли, кто такая Леди Баг… А про Эмили? Рассказала ли она правду о появлении на свет самого Адриана и причину болезни матери? Что она вообще успела сообщить? Мысли неслись с невероятной скоростью, искажаясь и накладываясь одна на другую. За то короткое мгновение, пока Адриан переводил дух, Маринетт успела обдумать несколько разных сценариев, каждый из которых выглядел хуже предыдущего. Да, она сама просила Натали поговорить с ним, но почему-то сегодня об этом она совершенно не переживала, наивно решив, что у женщины не хватило смелости поведать правду, как это произошло у нее самой… — Она сказала, что отец не смог смириться со смертью матери и хотел завладеть талисманами, чтобы вернуть ее и воссоединить семью. А Натали просто желала помочь, потому что мы близкие для нее люди. — Адриан произносил эти фразы мертвым, механическим голосом, словно пересказывал краткое содержание чужой, посредственно написанной книги. Он отстранился от смысла сказанного, чтобы защититься от боли. Но если бы Маринетт сейчас не была так оглушена собственной тревогой, она бы услышала, как за этой монотонностью клокочет злость. Каждое слово давалось ему с трудом, пропитанное такой холодной неприязнью, что казалось, будто он произносит их через силу, едва сдерживая желание закричать от отвращения к этой "благородной" версии предательства. — И это все? — вопрос сорвался с губ Маринетт прежде, чем она успела его обдумать. Поняв, что это прозвучало слишком резко, она тут же попыталась смягчить удар: — То есть… ты веришь, что это правда? — Она не дала ему вставить ни слова, боясь услышать в ответ сомнения. Включив весь свой запас нежности и заботы, она заговорила снова, стараясь звучать как можно убедительнее. — Мне так жаль, Адриан. Но ведь это главное, понимаешь? Твой отец не был чудовищем, он просто любил маму. И Натали… она действовала из любви к вам. — Маринетт почти шептала, надеясь, что ее слова станут для него истиной. — Ты ведь сможешь ее простить? — Она затаила дыхание, ожидая, что он примет эту удобную, спасительную сторону правды. — Я не знаю, — устало отрезал Адриан, и в этом коротком ответе чувствовался крайний предел его эмоциональных сил. — Да, я скорее верю ей, все сходится... по крайней мере, эта версия звучит логично. Кроме одного… — Он внезапно затих, и в комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. — Чего? Что не так? — Голос Маринетт дрогнул, выдавая ее нарастающий страх. В ней боролись два чувства: быть честной, искренней, поддержать парня, согласиться с чем угодно и не мучить его, лишь бы он мог спокойно выдохнуть хотя бы на ее плече. И вместе с тем: отгородить, отвести его от опасных мыслей, не дать даже возможности взять след на истинные причины поступков Габриэля и Леди Баг. Даже если придется снова лгать и убеждать его в собственной неправоте, когда на деле он предельно близок к настоящей истории. — Я все еще не понимаю, почему лжет Леди Баг. Натали утверждает, что не имеет с ней никаких дел и контактов. Но тогда что могло заставить героиню Парижа солгать? Скрыть настолько важную информацию - во имя чего? Что-то здесь не сходится. Адриан оживился, напускное спокойствие улетучилось, а сонная пелена рассеялась окончательно. Теперь перед ним ясно предстал вчерашний разговор с Натали, который он старался припомнить в мельчайших деталях, выискивая несостыковки и оговорки в ее рассказе. Он прокручивал в голове ее ответы, но хотя и находил пробелы, ее речь все еще казалась удачно выстроенной. Но что-то никак не давало парню покоя. С чего бы Натали так взять и выложить все сразу? Даже с учетом того, что правда всплыла, она могла хотя бы попытаться убедить его в обратном. Не будь Адриан Котом Нуаром, у него было бы гораздо меньше причин верить в виновность отца. Что же все-таки утаила Натали? Из тяжелых раздумий его вывела рваная торопливая речь Маринетт. — Ну это же супергерои, — как можно более непринужденно начала девушка. — Никогда не знаешь, что у них на уме. Вдруг причина кроется в чем-то, о чем нам, простым гражданам, не стоит знать для... Для личной безопасности! И однажды Леди Баг расскажет, когда наступит время. Необязательно же она должна быть замешана непосредственно в гуще событий… Что думаешь? Каждое слово давалось Маринетт мучительно больно. Звук собственного голоса был отвратителен и до невозможности тошен. Говорить такой сущий бред самому любимому человеку было настолько низко, что она почувствовала физически, как каждая произнесенная фраза облепляет ее тело словно грязь и застывает, не давая возможности даже пошевелиться, чтобы смахнуть или смыть ее. — Я уже ни в чем не уверен, — почти беззвучно произнес Адриан, и Маринетт уловила через динамик тяжелый шорох ткани. Парень через силу поднялся, отбрасывая в сторону одеяло, которое казалось сейчас непомерно тяжелым. Тело ломило от неестественной позы, в которой он заснул прямо во вчерашней одежде. Разговор с Натали лишил его всяких сил, заставив забыться тяжелым сном без сновидений. Переодевание казалось тогда непосильной задачей, бессмысленным ритуалом, который он отложил на следующий день. И сейчас, прокручивая в голове список необходимых дел: помыться, переодеться и хотя бы насилу позавтракать - вперемешку с мыслями об отце и текущем телефонном разговоре, он неровным медленным шагом направился к панорамным окнам своей комнаты, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Маринетт терпеливо ждала, когда Адриан продолжит свою речь, прислушиваясь к звукам, силясь понять, чем парень сейчас занят и не забыл ли он о ней вообще. Открывая окна на проветривание, Адриан даже не стал смотреть, что происходит на улице, погруженный в свои размышления. Впустив в легкие прохладный утренний воздух, он бессильно сполз по окну и опустился на пол. Холод стекла за спиной немного отрезвлял, пока он сидел с запрокинутой головой, пытаясь найти в себе силы продолжить этот разговор — Слушай, я правда ценю твою заботу и любовь, и мне жаль, что твои первые серьезные отношения наполнены таким количеством проблем, — прервал молчание Адриан, заговорив меланхолично-виновато, словно раскаивался в чем-то. Эта интонация заставила Маринетт с силой зажмуриться - настолько, что голова начала кружиться, а внешний мир еще долго не мог сфокусироваться. — Спасибо тебе за все, но сейчас мне сложно принять решение в отношении Натали, Леди Баг и тем более - отца. Мне нужно время. Но не волнуйся, я постараюсь не оставлять тебя больше в неизвестности. Я люблю тебя. И если вдруг ты переживала, что я обижен из-за того, что ты рассказала Натали о той записке, то не нужно. Я благодарен тебе за это, иначе вряд ли бы она призналась, а я не уверен, смог бы набраться решимости подойти первым. Адриан говорил искренне: он действительно чувствовал облегчение от того, что Маринетт нашла в себе силы поговорить с Натали. В каждый звук, в каждый вздох он старался вложить максимум нежности, на которую был способен в своем разбитом состоянии. Ему хотелось бесконечно благодарить ее за это чуткое внимание и верность. В его глазах Маринетт оставалась той последней тонкой нитью, которая не давала ему окончательно сорваться в бездну безумия. Она была его единственным светом в мире, где все остальные огни давно погасли. — И я люблю тебя… — все, что смогла из себя выдавить Маринетт, прежде чем выключила звук, чтобы Адриан не слышал ее. В следующую секунду она больно, до потемнения в глазах, ущипнула себя за предплечье, пытаясь перебить душевную муку физической. Сквозь плотно сжатые зубы она выругалась, ненавидя себя за то, что продолжает поддерживать эту грандиозную ложь, в то время как он доверяет ей самое сокровенное. — Что ж, тогда я пойду собираться, — не заподозрив подвоха, произнес Адриан. В его голосе даже промелькнула слабая, почти призрачная легкость. — Увидимся в лицее. — Да, хорошо, — едва слышно пробормотала Маринетт. Как только соединение прервалось, она резким движением отбросила телефон на стол. Он с грохотом ударился о стену, а девушка так и осталась стоять в тишине, чувствуя, как эта его "легкость" давит на нее сильнее любого обвинения. *** К началу занятий Маринетт удалось привести себя в чувства и постараться строго разделить себя как обычную девушку, живущую обычную жизнь, и свое альтер эго - Леди Баг, чтобы это не мешало ей быть любящей и внимательной рядом с Адрианом. Но в последнее время отделять супергеройскую личину становилось не просто сложнее - это начинало казаться чем-то в корне неправильным, лживым и предательским. Теперь Маринетт утаивала, что она Леди Баг, не потому, что ей нужно было сохранить секрет личности для перестраховки и безопасности, а потому, что так было удобно ей, самой Маринетт. Потому что только на этой тайне личности теперь и держались отношения с Адрианом. Учебный день проходил совершенно нормально, в привычном распорядке, и если уж совсем абстрагироваться, то можно было подумать, что все как раньше: Алья, Адриан, друзья - все они рядом, все общаются, смеются и тепло относятся к ней. Но стоило только чуть внимательнее приглядеться, как Алья начинала выглядеть не такой уж беззаботной, а больше изучающей и выжидающей. Адриан - не нежным и спокойным, а задумчивым и уставшим. Остальные, начинало чудиться, тоже что-то подозревают и норовят раскрыть ложь Маринетт. Весь мир казался наигранным, искусственным, затаившимся перед финальной битвой. Сигнал об акуматизации пришел именно в тот момент, когда Маринетт, снедаемая своей паранойей о всеобщем заговоре против нее, в столовой оглядывалась по сторонам, вполсилы слушая о новых странностях и сложностях в отношениях Ундины с Кимом. Алья, Кагами, Милен, Джулека и Роуз старались помочь советом, каждая рассказывая что-то свое, но для Маринетт их голоса и звуки столовой сливались в одну неразборчивую какофонию, лишь суть которой каким-то чудом слабо доходила до ее сознания, позволяя вставлять дежурные фразы из разряда "ого", "да уж", "понимаю". И этот сигнал казался одновременно спасением, позволяющим покинуть место, которое начинало ощущаться до безобразия лживым и неестественным, и очутиться на привычном поле боя, где у Маринетт была одна конкретная задача - обезвредить ультра-акуму. Но вместе с тем очередная супергеройская миссия была неминуемо сопряжена со встречей с Котом Нуаром. А это значило еще одно невыносимо изматывающее сражение с косыми переглядками, наполненными ненавистью, презрением, непониманием и разочарованием. Хотелось закрыть глаза, заткнуть уши, сжаться в комок и исчезнуть. Не быть ни здесь, в столовой, ни там, на поле боя. Погрузиться в забвение, в котором больше не будет места нескончаемой тошнотворной реальности, которая ощущается как мясорубка, пожирающая тебя с потрохами, от тела до мыслей, не оставляющая даже шанса передохнуть, разработать стратегию и наконец выбраться. — Эй, Маринетт, ты чего? — Шепотом, толкая подругу в бок, чтобы вывести ее из этого непонятного ступора, заговорила Алья. — Ты идешь? Маринетт вздрогнула, возвращаясь в реальность, и начала медленно поворачивать голову к потревожившей ее девушке, когда боковым зрением уловила стремительно удаляющуюся фигуру Адриана. — Куда это он? — Маринетт произнесла это в пустоту, совершенно не обращая внимания на призывы Альи. Ее взгляд был прикован к удаляющейся спине парня, и в голове снова закрутился тревожный вихрь. — Да мне какая разница, куда он пошел! — Девушка уже не скрывала раздражения, ее шепот стал резким и колючим. — Акуматизация в городе! Ты идешь или как? — Она с силой потянула подругу за рукав, пытаясь заставить ее сдвинуться с места. Маринетт подскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Девушки за столом мгновенно замолчали, уставившись на нее в немом недоумении. На ходу бросив нелепую фразу о "забытом учебнике", за которым ей якобы нужно немедленно отлучиться домой, она почти сорвалась на бег, стремясь скрыться за дверями столовой. Большинство подруг лишь снисходительно переглянулись и тихо засмеялись - странности Маринетт давно стали частью их привычного мира. Только Алье и Кагами это не показалось забавным, и они, нахмурившись, проводили девушку недоверчивыми взглядами. *** Леди Баг приземлилась на площади Отель-де-Виль, когда битва уже была в самом разгаре. Кот Нуар яростно вращал шестом, превращая его в сияющий щит и отбиваясь от десятков глаз-камер, парящих в воздухе и постепенно заполняющих весь Париж. — Что успел узнать? Кого акуматизировали? — Леди Баг вклинилась в рой камер, встав спиной к спине с Котом. Она говорила холодно и отрывисто, фокусируясь исключительно на задаче. Воздух вокруг них дрожал от жужжания механизмов, и ее вопрос прозвучал скорее как требование, чем как просьба о помощи. — Могла бы и извиниться за опоздание для начала, — съязвил Нуар, резко отскакивая в сторону, чтобы увернуться от яркой красной вспышки, бьющей из механического зрачка. — Мэр Калин Бюстье, погляди на крышу! — раздраженно крикнул он, кивком указывая на вершину ратуши и раскручивая в руках шест, чтобы защититься от очередного нападения приставучего левитирующего глаза. Леди Баг подняла глаза на крышу мэрии, и ее взору предстала картина метаморфозы, произошедшей с некогда ее учительницей литературы мадам Бюстье. Женщина превратилась в едва узнаваемую фигуру в розовом фраке и облегающем голубом костюме, украшенном уникальным переплетением серебристых линий. В этом узоре строгие очертания Эйфелевой башни плавно перетекали в мягкие контуры детских погремушек. Ярким акцентом нового образа Калин Бюстье стала широкая мэрская лента, скрепленная на груди массивным медальоном, пульсирующим тревожным фиолетовым светом, выдающим присутствие в нем ультра-акумы. — Отныне зовите меня Матриарх, — возвестила фигура, и этот властный голос заставил воздух над площадью завибрировать. — Париж слишком велик и полон угроз для моих детей. Как мэр и мать я возведу стены дома, где круглосуточный надзор станет залогом вашего покоя. Мои "помощники" не оставят вас ни на секунду, а я лично приду к каждому, кто посмеет оказаться в беде. — Строгий, не терпящий возражений тон Матриарх раскатился по округе, гипнотизируя толпу. Люди, только что спасавшиеся бегством от глаз-камер, замерли как вкопанные, послушно поднимая головы к небу. Леди Баг действовала молниеносно: пока Матриарх упивалась своей речью, героиня выхватила Кота Нуара из самого пекла с помощью йо-йо. Она затащила его в узкий простенок между зданиями - в ту слепую зону, куда взор Матриарх пока не дотягивался. Здесь, в тени, где еще не успели расплодиться назойливые глаза-приспешники, у них было несколько минут тишины. — Ультра-акума в ее медальоне. Нам нужен четкий план, чтобы покончить с этим хаосом как можно быстрее, — Леди Баг говорила сухим, бесцветным тоном, старательно избегая любого личного контакта. Она сосредоточенно сматывала леску йо-йо, не оборачиваясь к напарнику и надеясь, что деловой настрой скроет ее внутреннюю дрожь. — Хочешь работать в команде, но не можешь даже посмотреть мне в глаза? — нервно выпалил он. И прежде чем она успела возразить, схватил ее за плечо и рывком развернул к себе. Леди Баг перехватила его руку и с силой сжала, подняв на него пристальный ледяной взгляд. От такой резкости Нуар опешил, замерев на секунду, а в следующую ему прилетела хлесткая пощечина, которая, если бы не сила магических костюмов, жгучей болью разлилась бы по лицу и оставила на щеке красный след ладони. — Не смей так со мной разговаривать! — В глазах героини появился яростный блеск, зрачки подрагивали, а лицо скривилось в гримасе отвращения. — Я не прошу тебя ни о чем, кроме работы. Просто закрой рот и выполняй инструкции, если на коммуникацию тебе не хватает сил. Маринетт сама себя не узнавала. Резкая перемена настроения и отчаянная пощечина заставили ее испугаться саму себя. Но пока в мыслях она все еще трепетала, на деле поток усталости, страха, изнеможения и ненависти было уже не остановить. Контролировать себя казалось сейчас сложнее, чем сразиться со всем акуматизированным Парижем в одиночку. Сам образ Нуара заставлял кровь закипать в ее жилах. Как он, верный напарник, смеет применять силу по отношению к ней? Почему не оставит ее в покое и просто не поможет поймать ультра-акуму без очередной драмы? Он прежний: его костюм, волосы, глаза, голос - все как раньше, все как у того человека, которого она считала своей поддержкой и опорой. Все то же, кроме этой неприязни, сочившейся из него, кроме самой ауры ненависти к ней, окружающей его. Кот Нуар замер, не в силах вытолкнуть из себя ни звука. Перед ним стояла чужая, пугающая женщина, в которой он с трудом узнавал свою Леди. Раскаяние за собственную резкость мгновенно испарилось, вытесненное шоком: она не просто осадила его, она ударила наотмашь, вложив в этот жест всю накопившуюся горечь и яд. Хлесткий звук пощечины все еще стоял в ушах, заглушая шум города. Нуар хотел было извиниться, но гордость и ответная обида комом встали в горле. Он лишь выше задрал подбородок, упорно храня молчание и прожигая напарницу ледяным, полным разочарования взглядом. Леди Баг продолжала сжимать его запястье со сверхчеловеческой силой, не давая ему ни шанса на отступление. Ее пальцы впивались в костюм Нуара, и казалось, еще секунда - и кость не выдержит этого яростного давления. Они застыли в немом противостоянии, и игра в гляделки превратилась в настоящую пытку. Внезапный оглушительный грохот, сотрясший площадь Отель-де-Виль, заставил их мгновенно разорвать эту болезненную связь. Ударная волна буквально раскидала их в разные стороны. В следующую секунду оба уже стояли в боевых стойках, судорожно сжимая оружие, готовые выплеснуть накопленную агрессию на любого, кто посмеет к ним приблизиться. — Если тебе настолько невыносимо работать со мной, — начала Леди Баг, демонстративно разглядывая улицу и не поворачивая головы, — я прямо сейчас вызову Скарабеллу. Тебе не придется меня терпеть. Кот Нуар насмешливо и зло цокнул, сжимая шест так, что металл едва слышно скрипнул. — Успокойся, мы справимся. Ты права: приказывай, что делать, и я это выполню. Больше никаких разговоров, — серьезно отрезал он, давая понять своей интонацией, что это его последнее слово. *** — Чудесная Леди Баг! — привычный клич героини разнес по площади светящуюся розовую волну, восстанавливающую все на своем пути. Но на этом привычный сценарий боя был окончен. Никакого удара кулачками, никакого "получилось" и никаких благодарностей за содействие и пожеланий удачи не последовало. Они просто молча, удостоив друг друга лишь слабыми кивками, разошлись. Нуар покинул площадь, как только Леди Баг сломала медальон. Она же, удостоверившись, что с мадам Бюстье все в порядке, не теряя времени, тоже оставила Отель-де-Виль, стремясь как можно скорее покинуть это место. *** Остаток учебного дня прошел угрюмо для обоих. Маринетт списала болезненное, несчастное настроение Адриана на все те же проблемы с открывшейся тайной, а он даже особо и не заметил перемены в девушке, оставаясь большую часть времени где-то внутри себя. Маринетт понимала, что больше так продолжаться не может и однажды Кот Нуар вновь устроит очередной скандал, который не получится разрешить так "мирно", поэтому в общих чертах обрисовала Алье сегодняшний бой, прося в случае чего быть готовой подменить ее в качестве Скарабеллы. — Подруга, ты совсем рассудок потеряла из-за этих секретов? — Алья схватила Маринетт за плечи, заставляя ту перестать метаться взглядом по сторонам. — Угомонись! Я не собираюсь забирать твои серьги и становиться Скарабеллой только потому, что вы поцапались. Вы команда, черт возьми! Вы обязаны наладить отношения с Нуаром, что бы между вами ни произошло. — Она говорила жестко, наставительно, буквально ввинчивая свои слова в сознание подруги. Всматриваясь в потухшие, пустые глаза девушки, Алья понимала, что дело серьезно, но бегство - это последний путь, который она позволит ей выбрать. Маринетт лишь устало кивнула, не имея сил спорить дальше, и выдавила сухое: "Да, конечно". Алья, видя состояние подруги, настояла на том, чтобы проводить ее до самой пекарни. По дороге она без умолку болтала, стараясь создать хоть какое-то подобие нормальности. Алья пересказывала сплетни из столовой, которые Маринетт днем пропустила мимо ушей, и перебирала другие мелкие новости, лишь бы заполнить гнетущую тишину. Маринетт шла рядом как тень, механически переставляя ноги и изредка кивая, пока голос девушки доносился до нее будто сквозь слой ваты. Возле дверей пекарни Алья в последний раз сжала ладони подруги, стараясь передать ей хоть каплю своей уверенности. Она напомнила Маринетт, что та - не просто девочка, а Хранительница, на чьих плечах держится покой Парижа, и право на слабость сейчас - непозволительная роскошь. Но едва за Маринетт захлопнулась дверь, напускная бодрость исчезла с лица Альи. Она быстро юркнула в глубокую тень между домами, лихорадочно оглядываясь. — Триккс, трансформация! — прошептала она, и магическое сияние поглотило ее, являя миру Рену Скрытую. У нее не было цели шпионить за подругой, но Алья понимала, что единственный способ спасти ее - разузнать, что на самом деле скрывает Леди Баг. *** Маринетт лежала лицом в подушку, жалобно скуля и неразборчиво что-то бормоча. На глазах не было слез, но ей так хотелось просто закричать, завыть от этого разрывающего, испепеляющего чувства усталости. Ныло и болело все тело, все нутро; мозг словно пронзали ежесекундно тысячи игл - любое движение, будь то даже перекатывание глазных яблок, приносило боль и дрожь. В какой-то момент и волосы на голове стали казаться чувствительными, вызывая неприятные ощущения, как только рука дотрагивалась до кожи головы. — О, Тикки, это уже невыносимо! — Маринетт едва нашла силы повернуть голову к квами, ее голос сорвался на хрип. — Почему Кот Нуар настолько меня ненавидит? Что я могу с этим сделать? — жалобно вопрошала девушка, словно именно это маленькое магическое существо было способно дать ответ и помочь в такой беде, одним взмахом исцелив разрушенное доверие напарника. На это Тикки приходилось лишь беспомощно разводить лапками. Страдания девушки в свете той информации, которой обладала квами Созидания, выглядели еще более удручающими. И от этого ей становилось лишь тяжелее. Поэтому божья коровка просто нервно тряслась рядом с Хранительницей, изредка похлопывая ее, поглаживая по плечу или убирая прядь волос с разгоряченного лица, покрасневшего от долгого лежания уткнувшись в подушку. — И совсем наоборот с Адрианом… — голос Маринетт надломился. — Он так любит меня. Даже сейчас, когда его собственный мир превратился в пепелище, он находит силы заботиться обо мне. Я не смогу без него, Тикки, понимаешь? Совсем не смогу. — Она продолжала бормотать это как заклинание, судорожно хватая ртом воздух и снова падая лицом в подушку. Каждое слово давалось ей с боем, прерываясь мучительными паузами и сухим, бесслезным ревом, который раздирал ее легкие. Лишь для части фраз Маринетт приподнимала голову, поэтому об истинном смысле остальных слов Тикки приходилось лишь гадать, складывая узнаваемые звуки в подобие слогов. И отвечая на это все теми же жестами поддержки и короткими фразами вроде "все наладится", которые девушка даже не слышала за звуками собственного дыхания, голоса и учащенного сердцебиения. — Я не могу одновременно быть любящей, внимательной, теплой с Адрианом и через несколько минут тут же встречать каменное лицо Нуара, физически ощущая его недоверие и неприязнь. Это совершенно невыносимо, — усталость брала свое, и Маринетт начинала понемногу успокаиваться. Повернувшись на бок и уставившись на маленькое алое пятнышко с черными точками, девушка вымученно улыбнулась. — Вся эта жизнь совершенно невыносима, — и по ее щеке скатилась одинокая соленая слеза.