Глава XXXIV. «Предел»

Выпрыгивая обратно в объятия ночного города, Леди Баг хотелось верить, что на этом на сегодня кончатся потрясения, выяснения отношений и поспешное принятие решений. Замешательство, в котором пребывала Маринетт, отражалось физически: ей казалось, что дрожит каждый мускул, дребезжат все кости разом. Это состояние перекатывалось волной по телу, подключая все новые и новые ощущения. И девушка усиленно, до жжения в легких, хватала ртом холодный воздух, силясь совладать с накатывающей тревогой. Магический костюм защищал от редких, но промозглых порывов ветра, однако каждый раз, как волосы трепал этот ледяной поток воздуха, Леди Баг ежилась, словно находилась в одной пижаме. Перепрыгивая между крышами, она смотрела только в сторону дома, стараясь сфокусировать мысль на скором возвращении и стереть из памяти сцену, разразившуюся пару минут назад. Но этот невозмутимый, надменный, презирающий все и вся взгляд... До сих пор она не замечала подобного заносчивого оттенка в глазах Мореля. Что с ним успело произойти? Неужели Тикки и Адриан правы, и все это была ловушка, в которую она, Леди Баг, так глупо попала? Маринетт старалась отогнать дурные мысли, убедить себя, что ей показалось, что поведение мужчины - это лишь последствие его помешательства. Но что-то все же не давало покоя. Глаза. Снова глаза, эти два сощуренных зеленых огонька, пристально вглядывающихся в саму суть, куда-то вглубь произнесенных героиней слов. Маринетт была почти уверена, что уже однажды видела этот взгляд: кто-то столь же пугающий, беспринципный и опасный смотрел именно так на нее. Но кто? Кто это мог быть? Мысль то появлялась, то ускользала, она была одновременно рядом, на поверхности, но вместе с тем настолько далекой и призрачной, что ухватиться за нее у Маринетт просто не хватало сил. Погруженная с головой в вереницу переживаний, Леди Баг совершенно не заметила возникшую перед ней стену из кирпича и со всей скорости врезалась в непонятно откуда появившееся на давно известном маршруте препятствие. Но вместо неминуемого столкновения девушка кубарем покатилась вперед, когда преграда волшебным образом просто испарилась. Ошарашенная, Леди Баг прыжком поднялась на ноги и встала в боевую стойку, мгновенно раскрутив йо-йо. — Спокойно, это я! — знакомый голос тут же заставил Маринетт резко обернуться. — Алья? Что ты тут… — не успела девушка договорить, как увидела подругу в давно забытой форме превращения. Леди Баг все так же продолжала стоять в боевой позе, раскручивая йо-йо, свист которого глухо разрезал ночной воздух, и пытаясь найти логичное объяснение происходящему, как ее прервала Рена Скрытая, заговорив и даже не думая скрывать своего негодования. — Ты вообще думаешь, что творишь? Ты понимаешь возможные последствия своих действий? Что с тобой творится, Маринетт?! Ты не можешь подставлять себя как Хранительницу и остальных героев только лишь из-за Адриана! Наконец остановив бешено вращающееся йо-йо и выпрямившись, Леди Баг пристально посмотрела в сторону Рены, а на ее лице за мгновение эмоции сменились с замешательства и непонимания на недавно забытые гнев и раздражение. Мускул в уголке губ дрогнул, исказив прямую линию рта, брови нахмурились до неприятного, почти болезненного напряжения, а когда она заговорила, ее голос сорвался на полукрик, надломившись на первом слове. — Ты следила за мной?! Серьезно? Ты… Ты! — А что мне было делать, если ты все время молчишь и даже не пытаешься поставить меня в известность о своих дальнейших планах? И как видишь, не зря следила, ты наделала непоправимых глупостей! — лицо Рены на миг стало совсем болезненным и сострадальческим, и она заговорила чуть мягче и тише: — А что если Морель свяжется с полицией, другими СМИ или, чего похуже, акуматизируется и расскажет обо всем хранителю талисмана бабочки? Ты понимаешь, что это может поставить под удар тайну твоей личности? С чего бы Леди Баг так печься об Адриане Агресте, а? Ты вообще думала своей головой, когда направлялась к нему? — Хватит читать мне нотации с Тикки на пару! Я сама в состоянии решить, что мне делать, как и когда. И тебя это не касается. Что ж, может, я и совершила ошибку, но это было необходимо, и с последствиями уж как-нибудь разберусь, не беспокойся. Маринетт сама не верила тому, что говорила, признавая в глубине души справедливость возмущений Альи. Но отступиться сейчас значило показать слабость и признать собственную несостоятельность как героини, Хранительницы и лидера. И не в силах больше смотреть на встревоженную и вместе с тем разочарованную подругу, она отвела взгляд. — Маринетт, пожалуйста, я не пытаюсь тебя задеть или уличить в чем-то, пойми это. Но разве ты сама не видишь, что творится? Разве сама не понимаешь, как далеко ты зашла со своими секретами? — Вероятно, я поступила не самым благоразумным образом в этой ситуации, спорить не стану. Но с чего ты, моя вроде как лучшая подруга, тайком выслеживаешь меня? — Леди Баг порывалась сделать шаг навстречу, но в последний момент, слегка покачнувшись, осталась стоять на месте, сжав ладони в кулаки. — И давно ты этим промышляешь? Что еще интересного обо мне успела узнать? Ну, говори! По-твоему, это нормально? Ты настолько не доверяешь мне, что собралась посреди ночи прыгать по крышам, лишь бы найти еще пару-тройку моих оплошностей? Как планируешь поступить с той информацией, которую узнала? Расскажешь остальным? Нуару? Может, хочешь, чтобы я перестала быть Леди Баг? Ах, неужели Леди Баг хочешь стать ты? Интересно получается, не правда ли? Маринетт не поспевала за своими мыслями, слова лились сами, и она была не в силах замолчать, раскручивая абсурдную идею и начиная все больше верить в нее. В висках бешено пульсировало, звуки оживленной трассы снизу казались гудением огромной механической мясорубки, готовой вот-вот поглотить и перемолоть Леди Баг с потрохами. Фигура боевой напарницы искажалась все больше, приобретая зловещие образы, в каждом ее жесте, вздохе девушке чудилась угроза. Маринетт хотелось закрыть глаза и уши, сжаться в комок и очутиться дома, в своей комнате, под одеялом, чтобы не слышать этого жужжания города, не видеть ярких слепящих огней, не чувствовать гнетущего присутствия Альи. — Ты себя-то хоть слышишь? Успокойся, ты говоришь полную чушь. Я никогда не хотела занять твое место и не желаю тебе зла. Я просто хочу помочь. Почему ты не позволишь мне это сделать? — Потому что однажды ты уже отказалась помогать мне, возненавидев меня за ту тайну, которую я храню, — Леди Баг сказала это настолько тихо и безэмоционально, что Рене потребовалось время, чтобы разобрать сказанное. — Что? Что ты хочешь этим сказать? Когда? — Агх, это уже не так важно. Нуар стер твои воспоминания. Но именно с того дня я больше не могу, не хочу и не вижу смысла тебе доверять. Ты уже давно перестала быть для меня лучшей подругой, если хочешь знать! Потому что все твои речи о дружбе, безусловной поддержке и помощи - просто красивые слова, ничего более. Алья смотрела на нее широко распахнутыми глазами, почти не мигая, стараясь переварить все услышанное, и не находила, что на это ответить, кроме тихого, монотонного, невнятного повторения: “Нет-нет-нет…”. — Не смей больше преследовать меня. И не смей использовать талисман вне миссий. Иначе я буду вынуждена тебя лишить его. Я все сказала. Прощай. Леди Баг мгновенно сорвалась с места, и, зацепив йо-йо за верхушку здания напротив, тут же покинула девушку. Рена не стала ее останавливать и даже не посмотрела вслед удаляющейся героине в алом костюме, продолжая повторять одно и то же слово. И лишь громкий сигнальный гудок автомобиля вывел ее из этого состояния, заставив вернуться в реальность, в которой она лишилась последней возможности узнать правду и наладить отношения с подругой. *** Оказавшись дома, Маринетт еще не успев коснуться ногами пола, на лету сбросила трансформацию. Падая на колени, она проехалась на них по паркету, сдирая до крови кожу. Позволить себе кричать она не могла, поэтому, до скрежета стиснув зубы, девушка со всей силы несколько раз ударила кулаком по бедру в попытке привести себя в чувство и сместить фокус внимания. Жгучая боль разлилась по телу, на глазах выступили слезы. Маринетт, приложив усилие, кое-как поднялась на ноги и, все так же не произнося ни слова, добралась до кровати. Голова продолжала гудеть, боль в ногах не унималась, а слезы безостановочно, самопроизвольно стекали по щекам. Упав наконец в постель, она какое-то время молча, подавляя всхлипы, лежала, глядя на одиноко мигающую в темноте комнаты лампу на рабочем столе. — Не думаешь, что ты все же погорячилась, Маринетт? — мягко, боясь снова спровоцировать девушку, пропищала Тикки, подлетая ближе. — Прошу, хотя бы ты не начинай. Я знаю, что Алья права, знаю, что вы с Адрианом предупреждали меня, конечно, я это знаю. Но… но… — Всхлипы становились все громче, а слезы никак не унимались, и Маринетт, не в силах сдерживаться, зарылась лицом в подушку и разрыдалась. Когда слез не осталось, Маринетт приступила к своей вечерней рутине, которая часто помогала ей структурировать мысли, находить решения проблем, разбираться в чувствах и просто анонимно выговариваться. За все время, пока ей приходилось быть супергероиней, она исписала уже далеко не один дневник. Розовые книжечки стопками были распиханы в каждом углу комнаты, куда только могла добраться девушка, чтобы соорудить тайник. Гораздо проще было бы давно перейти на электронный формат, но телефону и интернету с его возможностью шифрования данных она доверяла гораздо меньше, чем своей смекалке, которая помогала каждый раз выдумывать новые места и системы хранения. Кроме того, письмо от руки успокаивало и расслабляло, это вошло в привычку, которую девушка никак не желала забрасывать. Она крайне редко не записывала в конце дня хотя бы пару строчек о своем состоянии и событиях, которые успели произойти. Благо образ жизни позволял постоянно писать что-то новое и захватывающее, но в последнее время это стало скорее в тягость. Событий происходило много, но каждое новое было тяжелее и невыносимее предыдущего. Оттого писать становилось физически тяжело: вспоминать лишний раз о чем-то мучительном совсем не хотелось. Но в этот день только личный дневник казался подходящим слушателем, который не задаст очередных невыносимых вопросов, а молча побудет рядом. Чтобы не ходить вокруг да около, Маринетт перешла сразу к сути, начав записи с описания атмосферы в комнате Этьена. Но одна лишь мысль о Мореле вызывала в ней отчего-то небывалый страх и тревогу, близость к чему-то зловещему и неминуемому. Маринетт старалась припомнить все до мельчайших деталей, описывая кабинет и внешний вид мужчины, но, как бы ни старалась, что-то ускользало от ее внимания, и вернуться в русло размышлений, которые посетили ее на крыше до встречи с Альей, она никак не могла. Алья. Когда речь зашла о ней, все в груди Маринетт сжалось. Припомнились все последние тяжелые встречи и разговоры с ней, которые всегда после оставляли тяжелый груз на душе. В это не хотелось верить, совершенно не хотелось признавать, что дружба окончена, что между ними навсегда пролегла эта зияющая пропасть. Взгляд Маринетт упал на фотографии, висящие над кроватью. Снимки, сделанные задолго до финальной битвы, разделившей жизнь на до и после. Такие беззаботные лица, искренние улыбки. Тогда все казалось другим. Талисманы были на месте, Адриан оставался недосягаемой мечтой, а Алья - самой верной и любимой подругой, о которой только можно мечтать. — И почему все закончилось так? За что? Что я сделала не так? Почему именно я? Опухшие от слез глаза болели. Безжизненный, отрешенный, лишенный всяких сил голос срывался на хрип, и слова все больше терялись в нервных, истеричных всхлипываниях. Маринетт судорожно сжала ладонями подушку, пытаясь задушить эти звуки, пока содранная до крови кожа на коленях горячо и тупо ныла от каждого рваного движения ее тела Шариковая ручка, выпавшая из рук, скатилась по одеялу и со звоном упала на паркет. Это стало последней каплей. Все, что Маринетт так долго сдерживала и запрещала себе чувствовать из-за опасности акуматизации, вырвалось наружу. Вой раненого зверя прорезал тишину комнаты, слезы с новой силой хлынули из глаз. Эфемерное чувство реальности покидало Маринетт, сознание расплывалось. Ее хрупкий маленький мир окончательно рухнул. — Тикки, Тикки! — задыхаясь в новом истерическом припадке, позвала девушка, быстрым рваным движением стягивая серьги. Квами, уже несколько минут беспокойно кружившая рядом и пытавшаяся достучаться и привести в чувство Маринетт, подлетела почти вплотную к ее лицу. — Тикки, я больше не могу так… Я не могу, правда не могу... Тикки, пожалуйста, лети к Алье. Я больше не могу быть Леди Баг. Все кончено. На последнем слове Маринетт разразилась очередной волной бесконтрольного плача. Снизу послышались шаги и взволнованные голоса родителей, готовых вот-вот подняться в комнату. Квами металась из стороны в сторону, то поглядывая на протянутые в ладонях девушки серьги, то на дверь люка, из которого в любой момент могли появиться Том и Сабин. Тикки до последнего не теряла надежду успокоить хозяйку, шепча ей что-то на ухо, поглаживая лапкой, но ей пришлось оставить все свои попытки позади, когда в комнате показалась черно-фиолетовая бабочка. В этот момент она казалась куда более зловещей и разрушительной, чем когда-либо. Ее окружала магическая, светящаяся ярким сиреневым светом аура. Один только вид предвестницы акуматизации заставил Тикки тут же прекратить все потуги привести Маринетт в чувство. Квами ничего не оставалось, как схватить протянутые Маринетт серьги и как можно скорее покинуть комнату, оставляя позади разбитую беспомощную девушку, которая вот-вот окажется под влиянием сил злодея. Ядовитый сиреневый свет бабочки на секунду затмил рваное мигание настольной лампы, отбрасывая на стены мансарды зловещие ломаные тени. Скрип ступеней за дверью люка стал невыносимо громким, и Тикки, прижав тяжелые металлические серьги к своей крошечной груди, рванулась вверх и вылетела сквозь щель потолочного окна прямо во влажную, пронзительно холодную ночь Парижа, пока фиолетовые крылья беззвучно опускались на заплаканное лицо Маринетт. Последнее, что слышала Тикки, покидая комнату, - это обреченные болезненные всхлипывания. На протяжении всего пути до дома Альи божьей коровке казалось, что этот звук преследует ее. Квами торопилась как никогда в жизни, время шло на секунды, и ей безмерно хотелось надеяться, что они успеют, что Маринетт устоит, сможет противиться силам злодея, но рационально она понимала, что в таком состоянии девушка не сможет противостоять и необходимо готовиться к самому худшему развитию событий. *** — Что ты здесь делаешь? Где Маринетт? Завидев квами, Алья встревоженно вскочила с постели и подбежала к подоконнику, чтобы распахнуть окно и впустить маленькую гостью, держащую в лапках что-то подозрительно похожее на серьги Леди Баг. — Алья, все совсем плохо! — Квами изо всех сил старалась сохранять самообладание, но неподдельная тревога за хозяйку сквозила в каждом ее слове. — После вашего разговора на крыше Маринетт окончательно впала в отчаяние и… Дальше Тикки говорить было совсем тяжело. Ей вдруг вспомнился Плагг, переживший подобную сцену с Адрианом: мысль о возможных последствиях трагедии, если бы у Маринетт не хватило духу отдать серьги, захлестнула ужасающей волной маленькую квами, и, тяжело вздохнув, чтобы перевести дух, она продолжила, делая голос еще более серьезным, словно пришла не просить помощи, а отдавать команду: — Она поддалась эмоциям до такой степени, что приманила ультра-акуму. Но перед тем как окончательно пасть, Маринетт отдала серьги и велела лететь к тебе. Нам нужна твоя помощь, Алья! Только ты сможешь спасти ее. С минуту девушка стояла, обдумывая сказанное и не решаясь взять серьги, но, заметив, как серьезный, строгий взгляд Тикки контрастирует с ее тревожно подрагивающими лапками, она не смогла дальше оставаться в стороне. Что бы Маринетт ни сделала и ни сказала, она все равно остается ее подругой. И если сейчас ей нужна помощь, то она выложится на максимум. Алья без лишних слов уверенно кивнула, аккуратно надела серьги и, бросив быстрый взгляд в сторону ничего не понимающего Трикса, решительно произнесла: — Тикки, Трикс, объединитесь! Магическая огненного цвета вспышка озарила комнату, выхватывая из полумрака лежащий на краю постели полароидный снимок с изображенными на нем двумя девушками: беззаботное селфи двух подруг, которым вскоре придется столкнуться в ожесточенной битве друг против друга. Как только вспышка погасла, облик Альи изменился, представляя собой помесь костюмов Леди Баг и Рены Руж. От костюма лисы сохранились длинные ушки, бело-оранжевая основа платья-костюма с характерным хвостом сзади, доходящим почти до пола. Образ дополняли элементы в красной расцветке с черным горошком: высокие перчатки и облегающие брюки. Маска героини сохранила отражение сразу двух сил: белая нижняя часть, как в обличье Рены Руж, и верхняя, повторяющая рисунок костюма Леди Баг. Пышные же волосы девушки были завязаны сзади в высокий тугой хвост. Увидев свое отражение в зеркале, Алья могла бы долго разглядывать детали, дивясь магической силе квами, если бы не щемящее чувство тревоги за Маринетт, которая, по всей видимости, была уже всецело во власти сил зла. Хотя и невозможно было предугадать, какими способностями станет наделена девушка, все еще оставалось необходимым разработать какой-никакой план и стратегию боя. Маринетт наверняка будет достойной противницей даже без своего талисмана, потому без помощи здесь точно не обойтись. Алья, не мешкая, выбрала Кота Нуара и отправила ему сигнал тревоги, коротко обозначив локацию: “Пекарня Дюпен-Чен”. Неважно, насколько серьезные у Леди Баг с Нуаром разногласия, он вряд ли бросит ее в бою и оставит в беде Маринетт, с которой, судя по ее словам, у него почти вышел роман. Отправив послание, Алья все еще продолжала некоторое время мешкать, разглядывая свой новый костюм и не решаясь отправиться в таком виде в бой. Что, если враг, Кот Нуар или кто еще начнет после этого подозревать, что Маринетт и есть Леди Баг? Риск какой-никакой, но есть. И такого нельзя допустить ни в коем случае. Кроме того, это отличный повод разузнать у Нуара, в чем дело, в каких отношениях он сейчас с Леди Баг, что между ними стряслось и какую такую ужасную тайну она скрывает. Все эти доводы казались разумными и логичными, но Алью не покидала мысль, что это подло по отношению к Маринетт, которая доверила ей талисман. Но, может, она этого и хотела, чтобы Алья прикрыла ее, приняв облик Леди Баг. Время на размышления и моральные дилеммы не оставалось, нужно было принимать решение здесь и сейчас. И, скрипнув раздраженно зубами, Алья с помощью силы иллюзии поменяла свой облик Алой Рены, как она молча себя окрестила, на образ привычной всем Леди Баг. — Прости, Маринетт, но это необходимо. Я спасу тебя, и платой за спасение будет твоя раскрытая тайна. Произнося эти слова, Алья уже мчалась, перепрыгивая с крыши на крышу, к пекарне Дюпен-Чен, надеясь уже там пересечься с Котом Нуаром и как можно скорее вызволить подругу из-под влияния сил суперзлодея.