Глава 14. Аллен

Университет, пред чьими стенами разворачивалась ужасающая картина наказания невинного и благословения других людей на дар, тоже впитал в себя частичку пепла. После смерти Тумора своды здания содрогнулись. Казалось, все вот-вот рухнет, но нет. Оказалось наоборот: стены стали крепче, нерушимее. Учебное заведение, в котором должны были получать знания дети из знатных семей, стало проклято. Его несколько раз пытались разрушить, снести, сжечь, но все бестолку. В это время по миру некоторых детей и подростков настиг пепел. Вдыхая его, они получали дары, однако обычный люд называл это проклятием. Реже эта участь выпадала на долю взрослого населения, однако инциденты случались. Так, один богатей также стал особенным, но он сумел не раскрыть это остальным. Способность убеждения. С помощью нее вместе с маской неравнодушия он сумел убедить всех, что новопроклятым необходимо специальное учебное заведение. Для обычных людей это значит, что отпрыски Тумора не будут обучатся с их детьми и они останутся в безопасности, а для самих отпрысков – что они будут среди своих. Кто не осудит, примет таким, какой ты есть. Но даже в университете, которому дали имя «Тумор», находилось место для иерархии. Пепел изменил и книги: наравне с учебниками по риторике и социологии могли стоять учебные пособия по управлению сознанием президентов и основам зельеварения. Библиотечные коридоры простирались далеко, и чем дальше расположена книга, тем она опаснее. Студенты разделились на тех, кому на такую литературу все равно, и тех, кто с помощью нее захотел отомстить своим обидчикам. В близлежащих городах и деревнях начался террор от недобросовестных и озлобленных подростков: массовые пожары, убийства, проклятия. Однако всем нам известен закон, что сила действия равна силе противодействия. На вспышки хаоса обратили внимание обеспокоенные студенты, которые вскоре организовали объединение против восставших. Лидером стал Матиас де Фрис — человек, чья способность связана со снами, из-за чего еще в родных краях его окрестили кличкой «Друм». Он пытался остановить кровь гуманным способом: по максимуму ограничивать литературу, делая ее запретной. К нему присоединялись и другие добросовестные люди. Именно так, Аллен, образовалось тайное общество, которому присвоили кличку основателя: «Друм». За все время нахождения в библиотеке Аллен приснилось всего четыре сна. Первый демонстрировал предысторию университета и жизнь Тумора, второй показывал один день из повседневной суеты Оливии с детьми в приюте, где она пыталась обучить их азам математики. Третий сон Аллен и вовсе почти забыла, но там точно была какая-то скучная экскурсия в музее. Скорее всего, это досталось от Изольда. Но сегодня Тумор сделал ей самый настоящий подарок: рассказал, как образовалось общество «Друм». Видимо, он слышал вчерашние распри кандидатов и теории Бруно касаемо лингвистической составляющей названия. Теперь все встало на свои места, а остальные пусть кусают локти от незнания. Кажется, что это информация бесполезна в ситуации с предателями? Да ни черта подобного! Аллен надеется, что она сможет выстроить доверительные взаимоотношения с Тумором, после чего он укажет на необходимого человека. Подскажет специальным сном-воспоминанием или же скажет прямо – не важно. Он буквально всевидящее око, которое может дать хотя бы небольшой, но понятный намек. Но Аллен старается не переусердствовать с такой свободой и не спрашивать у Тумора чересчур много. Каждый вечер она выделяет хотя бы час времени, чтобы поговорить с ним через книгу. Обычно они рассказывают друг другу об обычных бытовых вещах. Тумору редко выпадает возможность спокойно поговорить с людьми, по его словам, поэтому сейчас он, словно ребенок радуется выпавшей возможности. Он рассказывал о своей маме, интересные истории из жизни университета, но что самое интересное – о некоторых собраниях «Друма». Хоть это и общество, которое окутано аурой загадочности и таинственности, но в нем состоят обычные студенты. Именно поэтому часто по выходным они устраивают чаепития, вечера настольных игр. К несчастью, про сами собрания и обучения Тумор рассказал мало. Лишь то, что они со всей ответственностью относятся к запрещенным смертельным книгам и часто скрыто помогают людям со способностями, даже если те находятся на другом конце Земли. Магия телепортации – удобная вещь, хоть и не всегда безопасная. Аллен однажды задумалась, что, быть может, отбор в кандидаты начался еще задолго до их поступления сюда. Они могли следить за ней, за каждым ее шагом. Видеть как все попытки стать лучшей в творчестве, спорте и науке, так и отчаяние из-за неудач в виде пьянок, драк и в целом всей разгульной жизни. Тогда каким образом люди из «Друма» разглядели в ней что-то, кроме беспризорницы? Они поверили в нее. Аллен сама поверила в себя. — Слушай, Тумор, — Она взяла книгу с прикроватной тумбы, открыла ее и обратилась к новому другу, — А вот этот… Друм, который человек. Это он управляет нашими снами сейчас? Или он уже давно сдох? С самого пробуждения в голове засела мысль, что это тот самый Матиас может каждую ночь заменять сновидения воспоминаниями, раз уж у него такая способность. А это будет означать, что куратор здесь не только мистер Мэрион. «Может быть да, а может и нет, — расплывчато ответил Тумор. — Но я даровал его душе место в этой библиотеке». — Ну нихуя… серьезно? Значит, после смерти все остаются здесь? «Не все. Он — первый и один из немногих. Как ты лицезрела, именно он основал общество, защищающее знания. За это я ему и благодарен». — И кто же остальные такие «немногие»? «Всему свое время», — после этих слов книга захлопнулась, оставив Аллен без ответов до вечера, если и вовсе не до завтрашнего дня. — Стой! — попыталась она окликнуть Тумора. — Скажи хотя бы, что за тварь нахаркала на пол и спиздила сигареты с новой книгой! Тумор молчит, а гнев из-за вчерашнего «подарка» нарастает все сильнее. Неужели вор уже не только забирает различные мелочи, но и пакостит? А если это только начало, и в следующий раз он полностью все сломает и разрушит? Редко, но она и сама промышляла таким в прошлом. Однажды, в лет двенадцать, Аллен с другом тихо прошмыгнула в дом девочки, которая каждый день унижала ее и портила жизнь всеми возможными способами. Они знали, что всю эту неделю семья будет отдыхать за границей, поэтому решили действовать. Ворвались и начали свои злодейские дела: закрасили экран телевизора аэрозольной краской, разбросали мусор по всему дому, спрятали тухлые яйца под половицей. Но апогеем стало распитие бутылки самого дорогого вина из их бара. Именно тогда Аллен впервые попробовала алкоголь. От воспоминаний пробежали мурашки по спине. Как она хочет забыть то время, но прошлое догоняет и бьет по голове почти что каждый день. Она здесь, чтобы изменить жизнь. Чтобы быть счастливой просто от того, что существует. Хорошо, что вор не забрал книгу с Тумором. Видимо, он не рылся глубоко в ящиках. Хотя, книжный друг, скорее всего, не привязан к конкретному тому. Аллен положила его назад на прикроватную тумбу, упала на кровать и укуталась в одеяло. Сегодня ей совершенно не хочется никуда идти. Там, за дверью, где-то бродит озлобленный Гава с ножом и Ричард, который только сейчас приписал себя к Монду. Однако кто знает, вдруг это отвлекающий маневр? Нить раздумий обрубил стук в дверь. Аллен недовольно застонала и вылезла из теплых объятий одеяла. Так хочется взять и взорваться на того, кто так нагло заставил ее встать и страдать. Но вся злость вмиг улетучилась, как только она открыла дверь и увидела на пороге Оливию. Та неловко переминалась с ноги на ногу, и, как Ричард, теребила края одежды от волнения. — Что с тобой не так? — не подумав, спросила Аллен. — Я просто уже не могу. Я очень-очень хочу поговорить с тобой про важные вещички, — она, не дожидаясь приглашения, зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. — Меня правда тревожит твоя реакция на сон, о котором немного рассказал Бруно. А еще однажды ты говорила, что тебя волнует прошлое, обещала рассказать чуть-чуть попозже, когда Изольда не будет рядом. Так вот… Оливия неловко опустила голову. Та привычная наивная улыбка исчезла с лица, что удивило и смело все заготовленные грубые восклики из головы. Вместо них нахлынули волны тревоги и отчаяния. Почему ее заставляют возвращаться туда? Но при этом нельзя уверенно идти вперед, когда прошлое висит на душе мертвым грузом. Каждый день Аллен возвращается в те времена, жалеет о своих действиях. Она пытается отвлечься на все, что только можно: поэзию, музыку, а теперь еще и на новую детективную игру от Тумора и куратора. Однако это лишь на время прячет прошлую боль. А как ее отпустить полностью? — Ладно… — Она села на кровать и жестом пригласила Оливию к себе. Та поначалу попыталась обнять подругу, но Аллен убрала руку. В голове снова начали путаться мысли. Обрывками они наслаиваются друг на друга. Руки начинают дрожать. Майка с коротким рукавом не скрывает некачественные татуировки и шрамы от Оливии. — На самом деле только здесь запах бензина перестал приходить в ебаных снах. — Она решилась. Волнение переполняет. Из груди вырвался рваный дрожащий выдох. Пытаясь поддержать подругу, Оливия мягко взяла ее за руку. — Солнце, если ты не готова, то я не хочу заставлять тебя говорить. Если тебе тяжело, то… — Мне уже тяжело молчать, блять! — Аллен вскочила с места, но руку не отпустила. Наоборот, только еще сильнее сжала. — Я не знаю, это словно… Словно яд, это пиздец! Мне тошно, мне страшно, мне хуево, я… Аллен вскинула голову и устремила взгляд в потолок, пытаясь не дать слезам скатиться по щекам. Оливия вскочила и обняла подругу: аккуратно, словно боясь спугнуть дикого зверька. Руки успокаивающе и убаюкивающе гладят по спине. Голова Аллен упала на плечо Оливии. Вскоре в том месте образовалось мокрое темное пятнышко. Нос защекотал сладкий клубничный аромат, смешанный с терпким запахом благовоний. — Какой пиздец… — Не смотря на эмоции и ситуацию, Аллен все равно стыдно за слезы, за свою слабость. Поняв это, Оливия мягко почесала ее макушку. — Слезки – это обычная человеческая реакция. Печаль, гнев, радость — это есть в каждом. И каждый имеет право на их выражение. Если тебе станет легче, то плач. Но не закрывайся в себе. Если не хочешь при мне, то я могу тебя оставить на пару минут. Главное выплесни это, моя хорошая. — Взорвалась, — тихо всхлипнула Аллен. — Машина взорвалась на бензоколонке. Сука, я… я тогда просто пошла платить за бензин, а ебаный Раф взял и въебался! — Как же он так неосторожно-то… — Так набухались! Блять, ну как можно было приехать нормально, а потом… ну нахуя я не умерла с ними?! Тихие всхлипы превратились в громкое отчаянное рыдание. Она снова окунулась в тот день, когда потеряла самых близких людей. Когда возненавидела жизнь. Когда захотела все поменять. Оливия обняла ее еще крепче и тоже заплакала. Умирать страшно. Мысли о бессмысленности жизни часто догоняли и терзали. Зачем она существует? Не ради семьи, не ради друзей, и тем более не ради себя. Но мысль, что даже на столь тяжелая жизнь может вдруг оборваться сводит с ума. Сейчас Аллен выплюнула слова про смерть на эмоциях, но на деле… хочется верить. Верить в ту неуловимую надежду, что все может стать хотя бы немного лучше. Самая темная ночь перед рассветом. Именно здесь, в университете, он и начался. Предпосылкой стало даже не приглашение в общество, а знакомство с Оливией. Аллен всячески отталкивала ее от себя: грубила, оскорбляла, но та не обращала на это внимание. В прошлой компании было нормой послать друг друга куда подальше или ударить за неприятные слова, но перед Оливией хочется только извинится за это. — Прости… — неуверенно произнесла Аллен. Она перестала ее обнимать и стыдливо отвернулась, вытирая слезы футболкой. — Но спасибо. — Хочешь пойти позавтракать? — всхлипнув, спросила Оливия. Она и сама сейчас пытается успокоится. — Я хочу сходить в другое место. Которое ты показала. Пойдем? Оливия радостно закивала, а в душе проросла тревога. Факт того, что Аллен будет демонстрировать свои музыкальные способности перед другим человеком, пугает. Однако как же она надеется, что Оливия ее похвалит! Скажет, какая молодец, как красиво играет, как хорошо попадает в ноты. Она пытается сконцентрироваться именно на этой мысли. Аллен быстро накинула толстовку поверх пижамы, и они вместе направились к музыкальной комнате. Оливия радостно взяла ее под ручку и начала рассказывать все подряд, чтобы отвлечь подругу от тяжелых мыслей. Она затрагивала самые простые будничные темы, чтобы вновь не погружаться в тяжелые глубины сознания: любимая еда, экзотические животные, даже несколько советов по йоге и предложение когда-нибудь вместе ей позаниматься. Вскоре Аллен толкнула дверь, которая вела в музыкальную комнату. Она немного изменилась с того времени: справа теперь находится еще одна комната, скорее всего подсобка. В центре стоял одинокий рояль, над которым висела одна единственная лампа. Все внимание будет приковано именно к ней, к Аллен. Внутри разгорелось приятное чувство радости и трепета. Отпустив руку Оливии, она подошла к инструменту. Пальцы проскользили по черной лакированной крышке, после чего аккуратно приподняли и тихо открыли ее. Клавиши заиграли сами, поприветствовав пришедшего музыканта. — Если ты мне хоть слово плохое скажешь потом, — начала она грозить Оливии, но та ее остановила: — Мне понравится все, что ты сделаешь! Аллен закатила глаза и села на стул. Положив руки на клавиши, она глубоко вдохнула. Уже давно не бралась за любые музыкальные инструменты. В голове судорожно перелистываются страницы тех немногих произведений, которые успела выучить. Внутри разгорается небольшая паника из-за того, что не может вспомнить ничего толкового, а рядом стоит и ждет Оливия. Аллен закрыла глаза и нажала на первую клавишу, чтобы нота натолкнула на мысли. Импровизация. Именно это может отразить весь тот груз, который лежит на душе. Первые звуки были робкими, пальцы недостаточно сильно нажимали на клавиши, но с каждой новой нотой они прыгали по черно-белому творческому полотну все смелее и смелее. Параллельно музыке в голове всплывали образы из прошлого. Это ссоры с родителями, проблемы с одноклассниками и учителями, частые драки на улице. Музыка становилась громче, отчаяннее. Уже давно стало плевать, что где-то проскочила не та нота. Вся ее жизнь – не та нота, и теперь она пытается сделать свою музыку ровнее, идеальнее. Меняются воспоминания – меняется и мелодия. Лента времени дошла до теперешнего момента: до поступления в университет, знакомства с Оливией, получения приглашения в тайное общество. Музыка становится медленнее и плавнее, а грязных звуков почти что не попадается. Аллен там, где надо: за роялем в магической библиотеке, а рядом с восхищенным видом стоит ее подруга. Эту идиллию нарушил звенящий хлопок, раздавшийся внутри инструмента. Аллен и Оливия разом вздрогнули, а руки вмиг оторвались от инструмента. — Блять, — выругалась Аллен, встала и открыла крышку. Внутри весело вверх-вниз прыгала струна, которая их испугала. — Все, пизда рулю, без музыки будем. — Серьезно? — Оливия подпархрула к подруге и посмотрела на грустную картину внутри. — Это прям очень плохо, да? И прям очень-очень помешает играть? — Ее, конечно, можно поменять, но я не ебу как. — Это очень печально, — Оливия взяла Аллен под руку и положила голову на плечо. — Я бы еще послушала, как ты играешь. Это было красиво… — Не идеально, — недовольно выплюнула Аллен. — И что? Это не значит, что все сразу становится плохо. Милая, смотри на вещи веселее. Не существует людей, которые все сразу делают идеально. Да, кто-то учится быстрее, кто-то – дольше, но при этом у них есть общая вещь – усердие. Мне кажется, что ты быстро доведешь свою игру до совершенства. Аллен – словно черная экзотическая роза, про которую рассказывала Оливия. Сейчас этот цветок расцвел в душе от слов, которые ей так нужны были всю жизнь. Не родительское «ты недостаточно усердна», не фальшивое дружеское «да я могу лучше в тысячу раз», а искреннее «ты сможешь». Да, в это очень сложно поверить, Аллен же видит своими глазами, как дела обстоят на самом деле, но… так приятно. Именно в моменте они придают больше уверенности. Внезапно с уставшим «блять» дверь за их спинами распахнулась. Оливия и Аллен одновременно обернулись и увидели Гаву, который стоял в проходе и недовольно смотреть исподлобья. Оливия пугливо спряталась за спину подруги, помня о недавних угрозах. — Гава, мы не подходим, — она обняла Аллен, пытаясь хотя бы так уберечь ее от Гавы. — Я надеялся, что здесь никого не будет… — Только он начал уходить и закрывать за собой дверь, как его гневно окликнули: — Куда съебаться пытаешься?! — Аллен высвободилась из объятий и сделала пару шагов в сторону Гавы. — Пиздуй сюда и меняй струну в рояле! Она знала, что он это умеет делать. Примерно два дня назад они как обычно стояли и курили возле комнаты Бруно, чтобы его комната хотя бы немного провоняла сигаретным дымом. Это был их вечерний ритуал. Каждый раз они задавали друг другу по скучному либо глупому вопросу, например «что самое аморальное ты делал» или «почему ты не хочешь менять имя». В тот день Аллен спросила у Гавы, какой у него самый бесполезный навык. Тот как раз ответил, что он умеет менять струны. По его словам, по началу это было на спор, и он не смог этого сделать. Поэтому, чтобы вдруг в следующий раз не проиграть, он научился. — Ты дура? — спросил Гава, но никуда не ушел. — У меня нож! — Супер, можешь хуй себе отрезать. А теперь иди и меняй струну! Я знаю, что ты умеешь это делать. Он пару секунд постоял в дверях с недовольным видом, обдумывая приказ, после чего направился в подсобку, чтобы поискать там струну. Оливия бросала ошарашенный взгляд с Гавы на Аллен. Не могла поверить своим глазам, что он так послушно пошел помогать. — А тебе правда не страшно? — робко спросила Оливия у подруги. Та пожала плечами. — Не побежит же он хуярить меня, да и я к нему не буду подходить. Он как собака уличная. Гавкает, угрожает клыками, но и я пинаться умею неплохо. — Почему вы называете меня псом? — Гава очень быстро нашел запасные струны, которые кто-то заботливо оставил в подсобке, и необходимый ключик для их закрепления. Теперь он спокойно шел к инструменту. — Кто тебя так называл? — спросила Аллен, чуть отойдя, чтобы дать ему пройти. — Бруно. Так ты пинала уличных собак? — А хули они пытались бросаться на меня? — На помои похожа, вот и кидались, — Гава положил струны на пол и начал смотреть, что же порвалось внутри рояля. — Ну ахуеть, — Аллен подошла поближе, чтобы наблюдать за его работой. Она похлопала по своим карманам, пытаясь нащупать сигареты, но в пижамные штаны их никто никогда не клал. — Блять. Так что, много кому уже угрожал ножиком? Много кого порезал? — Я ж не хожу по библиотеке с целью только кого-то зарезать, — он хмуро посмотрел на Аллен, после чего нагнулся к струнам и взял необходимую. Положив ее на клавиши рядом с собой, Гава достал нож и начал отрезать порвавшуюся. — Но я уже успел навести лезвие на кое-кого. — И на кого же? — На Ричарда. — О, ты ж не в курсе, что за хуйню он выдал! — Она даже немного обрадовалась, что сможет обсудить это с тем, кто узнает всю суть ситуации именно с ее уст. — Ричард начал защищать Монд, после чего кинул хуйню по типу «я больше не с вами». — Значит, отпал один конкурент, — усмехнулся Гава и полностью отрезал струну. После он взял новую и начал закреплять ее на нижней части деки – резонансной доски рояля. — Это ж одновременно и помеха. Наверно, — Аллен засомневалась в способностях Ричарда мешать всем. — Ладно, я нихуя не верю, что такой нюня сможет что-то сделать. — Что-то сможет, я научил его взламывать двери. — После этого откровения ему по голове прилетел подзатыльник. — У меня нож! — Мне похуй! Знаешь, сколько раз мне это говорили? Нахуй ты его научил? А если он мою дверь взломает?! Гава тактично промолчал. Продев свободный конец струны в отверстие колка, он загнул его для надежной фиксации. Затем ловким движением вирбель-ключа намотал стальную нить, укладывая ее в ровные, плотные витки. — Как ты быстро это сделал. Много тренировался? — Ну, попыток было не мало. — Он взял все остальные струны с пола и пошел относить их в подсобку. Аллен направился за ним. — Гава, начнем вечерний допрос. Мне плевать, что сейчас утро. — Сигареты есть? — Нет! — разочаровано воскликнула Аллен. — Я их забыла взять, поэтому без дыма. Меня просто кое-что интересует. — Ладно, давай, — недовольно согласился он. — Почему ты мне помог? — Потому что ты попросила, — Гава открыл дверь, и они вошли в подсобку. Это полутемная и пыльная комната, где кто-то словно все разбросал. В ряд у стены стояло несколько акустических и электрогитар, в коробках лежали трубы, флейты и гобои, а на полках находились ключи, кусачки, клапаны, масла. Проще говоря все, что может понадобиться для настройки инструментов. Аллен даже удивилась, как среди всего этого хлама он смог найти струны. — Серьезно? В этом вся причина? Тогда почему ты не отказался? — Аллен облокотилась о стену и скрестила руки. — Не знаю… просто мне потом плохо было бы. — В каком смысле? — Я не знаю. Просто потом будто кто-то внутри что-то, как бы, грызет. Я не знаю, как это объяснить. Мне кажется, во мне живут паразиты, — признался Гава. Он безразлично кинул струны в одну из коробок, засунул руки в карманы и повернулся к Аллен. — А, так у тебя существует совесть? — Она удивленно подняла брови. — Ахуеть, не ожидала от тебя такого. Но именно так это называется, если что. — Аллен, у меня к тебе вопрос, — он пытается не смотреть на нее. Решил быстрее закрыть эту тему. — Зачем тебе белые брови? — Мне влом их красить, вот они и белые. — Так ты их и так красишь в белый. Зачем? — Ты дурак? Я их не крашу. Я не ебу, почему они такие, но это… прикольно. Мне нравится. — Это болезнь, в курсе? — Гава бросил взгляд на Аллен, у которой широко распахнулись глаза от этой новости. — Охуенно. Ладно, Гава, сиди тут один, чихай от пыли, угрожай крысам ножикам. Меня Оливия ждет, — попрощавшись, она вышла из подсобки. Но подруги там не оказалось. Внутри что-то словно рухнуло, надломилось, оставив после себя звенящую пустоту. Холодок волной прокатился от сердца до каждого уголка, достигая кончиков пальцев. Все онемело. Она забыла про Оливию. Про подругу, которая так поддерживала, помогала. Первоначальное оцепенение медленно перерастало в тяжелое, удушливое чувство потери. Надо найти ее, извинится. Самые страшное слово: «прости». Аллен помчалась вдоль по коридорам, чтобы сказать именно это Оливии. Не хочет из-за глупости терять того единственного человека, которому смогла искренне доверится. Утешает лишь то, что, зная Оливию, она точно простит. Проверяя очередную комнату, она наткнулась на того, кого уж точно не хотела видеть. Помещение представляло собой мастерскую, полную различных материалов, от бетона то мрамора. Над одним из таких кусков склонился Изольд. Он был одет в несвойственную ему обычно одежду: белая майка-алкоголичка и широкие черные штаны. Непривычно было видеть Изольда без его аристократических замашек. — Ахуеть ты сделал за несколько дней! — воскликнула Аллен, рассмотрев его работу. Это был женский силуэт в причудливой позе, где он, сидя на полу, выгибалась назад и вытягивала одну руку. Угловатая, непроработанная, но уже кого-то напоминала. — Нам ведь говорили, что время в библиотеке идет по-другому, — ничуть не смутившись, Изольд продолжал работу. Он на этапе глубокой проработки: чередуя тонкие скальпели и напильники он детализировал волосы. — В моей мастерской прошел уже месяц. — Ты вообще ахуевший… — От шока Аллен растеряла все слова. — Тебе нормально? — Вполне, благодарю за заботу, — саркастически ответил он. — Голод, на удивление, я здесь не чувствую. — Воняешь как Гава уже, сто процентов. Ладно, работай дальше, — она только хотела закрыть за собой дверь, как Изольд ее окликнул. — Стой, я хотел обсудить кое-что, — он отложил инструменты, повернулся к Аллен и скрестил ноги по-турецки. Из-за пота волосы налипли на лоб, на майке красовались неряшливые пятна от пыли и глины. — Вау, нихуя себе честь. Давай, только быстро. — Расскажи мне про Тумора. Что тебе снилось. И не так, как ты делаешь это обычно. Мне нужна полная картина. Если тебе понадобиться, то я расскажу про мистера Мэриона. — Окей, расскажет мне про него потом, у меня нет времени! — Аллен облокотилась о стену. — Короче, если кратко: жил-был Тумор, родился без лица. Он жил где-то далеко от людей. Потом его решили казнить. Долбаебы захотели сделать это прямо напротив университета. Тумор такой: «а нихуя», сдох сам, стал пеплом и накинул проклятие. Короче, кто вдыхает пепел – получает способности. — Почти что восстал из пепла, словно Феникс, только в душах других людей, — философски отметил Изольд. — Ебать ты хуйню сказал… и вообще, не перебивай! Так вот, именно из-за него мы такие, какие есть. Университет тоже стал проклят, неразрушимым, а частичка Тумора осталось здесь. Считай, библиотека – его сердце. Потом кто-то решил, что здесь могут обучаться пепельницы. Ну, эти, кто пепел вдохнул. Короче, с силами. — Не шути больше, у тебя нет таланта. — Иди нахуй и не перебивай! — Аллен бы с удовольствием ударила Изольда, но сдержала порыв. — Начали учится. Потом оказалось, что здесь есть магические опасные учебники. Все начали мстить, убивать и грабить. — Именно поэтому сейчас доступ к литературе ограничен. — Да, именно поэтому! Был человек – Матиас с какой-то фамилией и кличкой «Друм». Именно он создал общество и начал охранять книги. А, и еще его благословили за верную службу. — Это все? — Изольд вопросительно приподнял брови. Она кивнула, после чего он недовольно помотал головой. — Как ты отвратительно рассказываешь… — Ты сам попросил! Короче, как-нибудь расскажешь про мистера Мэриона, я к тебе приду. — Не дожидаясь очередных расспросов Аллен выскользнула из мастерской и помчалась к личным комнатам. Зачем она вообще потратила время на разговор с Изольдом? Почему не продолжила искать Оливию дальше? На кой черт так бездарно потратила время? От бега становится тяжело дышать. В глазах начинает темнеть, сердце бешено колотится и от физической нагрузки, и от страха не успеть извиниться. Обычно ей сложно принимать ошибки, но сейчас отрицать их не может. Она напрочь забыла про подругу из-за разговора с Гавой, за что невероятно стыдно. Только Аллен добежала до комнаты, то увидела Оливию, которая заходила в комнату. Но они так и не успели поговорить: заметив Аллен, Оливия наскоро захлопнула дверь.