Глава 17. Бруно

Каждый медленно сходит с ума. Словно паразит, атмосфера библиотеки прогрызает кору головного мозга, лапками разминает мозолистое тело, а потом кусает. Из-за этого кандидаты принимают абсурдные необдуманные решения, мир плывет под ногами, по ночам из каждого уголка комнаты чудится шепот, а тело бросает то в жар, то в холод. Сначала изоляция Гавы, потом предательство Ричарда, а сейчас принудительная исповедь Оливии. Никто не ожидал от нее такого, особенно Аллен. Сразу после побега бывшей подруги она на эмоциях толкнула Изольда за его «хитрое выражение лица», а после куда-то убежала. Внутренний мир каждого начинает рушиться, как карточный домик. Если раньше испытание по поиску предателя от куратора казалось детективной игрой с приятным бонусом, то сейчас дело начинает принимать серьезные обороты. Бруно ощущает скорый конец, даже если он не будет счастливым. Возможно, кто-то не сможет думать здраво и убьет первого попавшегося, а возможно, сам человек из «Монда» сделает финальный шаг, расправится с каждым и украдет важные бумаги. А какова роль мистера Мэриона? Бруно редко его видел. Время от времени замечал на втором ярусе, доступ на который ни у кого больше не было. Сейчас он как обычно размеренными шагами прохаживался от одного угла к другому, наблюдая за конфликтом. Но неужели ему плевать на предателя? Это ведь он в первую очередь должен быть обеспокоен этим фактом, ведь несет ответственность за сохранность литературы. Так почему он сделал из этого испытание и заставил разбираться первокурсников? Сейчас это последнее, что должно волновать. Бруно давно подозревал, что есть в Оливии что-то не то. Она всегда казалось ненастоящей: ее улыбка, смех, жесты и мимика. Это была лишь верхушка айсберга, припорошенная искусственным снегом. Внизу же находилось все содержимое личного дневника: многочисленные оскорбления, нецензурная лексика и лишь малая доля самобичевания за свои мысли. Когда Ричард показал им правду, то внутри Бруно что-то оборвалось. Он прочитал то, что ему и так говорили каждый день в школе. Громкий и прилипчивый, так еще и на лицо противный. По словам Оливии, аж до тошноты. Он любит верить людям, даже если понимает, что может обжечься. В его картине мира без доверия нет будущего. Его убеждения базируются на простой истине: добро возвращается добром, и наоборот. Но сейчас он видит лишь парадокс –все его попытки помочь вылились в негатив в чужих мыслях. Осуждать человека за то, что он о просто чем-то думает – глупо. Да, только в голове человек честен сам с собой, но не стоит забывать про «благородное лицемерие», как любит это называть Бруно. Читая чужие мысли, он понимает, что никто не может думать только в хорошем или негативном ключе. Мир не делится на черное и белое. Просто кто-то выбирает выплевывать язву на других, а кто-то – страдать от нее самому. Оливия не хотела никого обидеть резкими словами, но и не обязана менять мировоззрение. Иногда сладкая ложь лучше горькой правды, и это именно тот случай. Бруно уверен, что если бы не этот дневник, то все было бы хорошо, и Оливия могла сама поменять мнение о других людях. Но еще сильнее в глазах Бруно упал Ричард. Оливия права – он не должен был открывать дневник и читать содержимое. Как она и говорила, то все видели ее с розовой обложкой в руках, каждый знал, что она пишет там что-то личное. Однажды Бруно попытался туда заглянуть, думая, что это просто рассказы или рисунки, так сразу же получил щелчок пальцами по носу за любопытство. Просто взять и подумать, что это тайные записи предателя глупо. Кроме того, если он и прочитал записи, то зачем показал ему с Аллен? Он ведь понял, что это чужая вещь. Это было осознанное действие. Он хотел, чтобы Аллен прочитала грязные строки и потеряла самообладание, разозлилась. Иначе зачем ему было продолжать читать? Если бы он не планировал эту провокацию, то захлопнул бы блокнот после первых же абзацев и молча вернул его Оливии. И уж точно не допустил бы, чтобы кто-то еще успел заглянуть внутрь. Бруно разочарован. Да, Ричард волен поступать так, как хочет. Как бы горько не было это признавать, но вступление в «Монд» – его решение, с которым никто не может поспорить. Однако вести грязную игру – это уже слишком. В любой ситуации главное – оставаться человеком, даже не смотря на разные стороны. И как же Ричард вовремя сбежал, как только дело запахло жареным. Но сейчас нет времени с ним разбираться. Да, порой Аллен жестока в своих высказываниях, не брезгует и рукоприкладством, но сейчас Бруно ее искренне жаль. Она всегда идет на поводу у своих эмоций. Даже когда пытается держать их в узде, то они вырываются наружу. Они кислотным дождем падают на все и каждого, начиная хрупкими предметами и другими кандидатами, и заканчивая ей самой. Поэтому сейчас в планах найти ее и поддержать. Это его долг – помогать тем, кому в моменте стало плохо. Сначала это был способ защиты и накопления хорошей репутации, особенно после раскрытия его способности в школе. Услышав в чужих мыслях про какие-либо проблемы, то тут же мчался на выручку. Он старался быть супергероем для каждого: то поможет сделать проект за день до сдачи, то защитит от обидчиков. Кроме того, он был не единственный в параллели с силой. Если Бруно мог постоять за себя, то другие – не всегда. Именно поэтому он становился щитом. Аллен убежала в комнату, на которую Бруно ранее не натыкался. Его поражает многообразие помещений, которые существовали в библиотеке. В первую дневную экскурсию она казалась хоть и большой, но никак не бесконечной. Первое, что его встретило сейчас – холодные капли ливня, из-за которого одежда промокла насквозь всего за несколько секунд. Из-за тумана и полумрака не видно стен. Лишь пройдя несколько метров Бруно смог заметить саму Аллен, которая сидела на бетоне, поджав под себя ноги. Плечи слегка подрагивали, а голова уткнулась в колени. Капли звонко разбивались о пол и лужи, смешиваясь со всхлипами. — Да, кто бы ожидал такого исхода! — бодро выдавил Бруно. Даже он сам услышал в голосе явный фальш. — Иди нахуй! — Аллен, — несмотря на грубую просьбу уйти, Бруно сел напротив, — последнее, что тебе надо делать – зарывать все в себе. — Так я и не зарываю! — она подняла голову и гневно зыркнула на Бруно. — Я специально ушла от вас, уебков, чтобы спокойно все вылить! — Но дождь тебя не выслушает и не поддержит! Разве тебе не станет легче, если тебя кто-то поддержит, согласиться с тобой? — Мне не нужна ничья жалость. Себя пожалей! — Оливия тоже ничего никому не высказывала, и посмотри, что случилось. Она точно так же выливала чувства, только на бумагу. Кроме того, что мысли прочитали другие, так это и не спасло от взрыва! — Хочешь сказать, что дождь потом всем шептать будет?! Эти ебучие плевки?! — Она замахнулась рукой, чтобы хлопнуть по ноге Бруно. — А кто знает, на что способна библиотека? Начнем с того, что обычно в них нет дождевых комнат. Короче! Давай, рассказывай абсолютно все, что думаешь. И еще, — он схватил Аллен за руку и потянул на себя, чтобы она встала. Сопротивляясь, но Аллен поднялась на ноги. Бруно расставил руки, подставляя ладони под удар. — Можешь бить, когда что-то говоришь. Я сам люблю поколотить грушу, когда на душе что-то не так. Я хоть и не она, но удары вынесу. Аллен попыталась вытереть нос рукавом, но толку от этого не было — одежда насквозь промокла и лишь размазала влагу по лицу. Поставив ноги на ширину плеч, она сжала кулаки и сделала глубокий рваный вдох. Готовится. Бруно видел, как тяжело ей дается эта решимость. Как одновременно и страшно оголять душу перед кем-то, и не терпится побить руки Бруно. Наконец, собравшись с силами, она размахнулась и сделала первый удар. Бруно не ожидал такой мощи – от неожиданности его локоть дернулся назад. — Дура тупая! — Аллен нанесла второй. — Мне противно от этого лицемерия! Зачем была рядом, когда мне было так хуево? Зачем выводила меня? Зачем заставила довериться? — А как она выводила тебя? — Бруно начал специально давить на болевые точки, чтобы наверняка вся желчь, съедающая изнутри, вылилась наружу. — Расспрашивала меня про прошлое! Она заставляла меня возвращаться в тот день, когда… — Аллен сглотнула. Из груди начал вырываться отчаянный скрип плача, скребя когтями по горлу и легким. После этого удары начали сыпаться один за одним. — А что бы она написала по этому поводу, блять? Что я лохушка? Что все из-за меня? Что мне так и надо? Да, так мне и надо! — Никто не заслуживает смерти! Тем более ты! — Да если бы я умерла, то всем было больше дела до меня! — Удар был настолько сильным, что Бруно пришлось сделать шаг назад. — Если бы был рак, если бы я сломала что-то и стала парализована! Тогда… — Так это наоборот! Прости, конечно, что вмешиваюсь, но я еще по снам помню, что у тебя была за компания. У них не было никакого сострадания даже к себе, так что уже говорить о других? Ладони горят об непрекращающегося града ударов. То и дело приходилось прикрывать живот – кулаки то и дело срывались с траектории и норовили попасть именно туда. Вскоре Аллен выдохлась. Осыпав Оливию последними оскорблениями, она без сил рухнула обратно на бетон и переключилась на самого Бруно. — Ты долбаеб. — А я что сделал тебе? — возмутился тот. Он приземлился напротив, опершись руками о пол. Прохлада от дождя начала приятно ласкать ладони. — Да потому что… не знаю! А кем тебе еще быть? — Ну спасибо, — Бруно искренне рассмеялся. — Да хоть грушей для битья, я не обижусь. — А как я могу тебя обидеть? — Если узнаешь, то расскажешь, а то я сам без понятия. Ладно, советую тебе отсюда уйти поскорее и переодеться! А то холодно ужас! Ненавижу прям. — Что думаешь по поводу Гавы? — резко сменила тему Аллен. Уходить она, видимо, еще не собирается, но и разговор заканчивать – тоже. — Мне кажется, это я его довел! — с грустью признался Бруно. — И раньше надоедал, и перед самим собранием мы общались. А он всегда посылал меня. — Бля, не довел бы ты – довели бы Оливия или Изольд, так что плюй на это, — успокоила его Аллен. Брови Бруно удивленно взмыли вверх. — Кстати, он же не полностью отстранился от всех. Он то мне помогал со струнами в рояле, то Ричарда учил двери взламывать. Это пиздец, кого он вообще научил этому?! Ричарда! — Он научил его взламывать двери?! — Бруно даже подавился воздухом. — Ладно, с этим разберемся потом. Короче, я правда волнуюсь за Гаву. Если он говорил с тобой, значит не так уж и хочет быть один. Что думаешь? — Бля, так уж и быть, я поговорю с ним когда-нибудь! — решила Аллен. На этом Бруно решил оставить ее и пойти разбираться с новой проблемой. Так может, это Ричард украл дневник? Слишком подозрительное совпадение: сначала его учат проникать в чужие комнаты, а вскоре он совершенно случайно находит блокнот. С каждым новым фактом всё очевиднее – разоблачение Оливии было спланировано. Кроме того, если его действительно украл Ричард, значит, он и есть тот самый загадочный вор. Со слов Аллен, у нее тоже ранее пропадали личные вещи. Он в них тоже пытался найти что-то значимое? Но с какой целью – чтобы собрать компромат и надавить или чтобы вычислить члена «Монда»? Бруно разочаровался еще сильнее. Он все чаще думает, что принятие приглашение в «Друм» было ошибкой. Даже сейчас понимает, что не сможет стать членом общества. С каждым днем желание искать приверженца движения становится все меньше и меньше. Если раньше он и был полон энтузиазма, то сейчас все заполнили тоска и стыд. Да, человек из «Монда» –предатель, хочет украсть тайные знания и разрушить библиотеку изнутри. Но стоит ли это убийства? У каждого человека есть право на жизнь, несмотря на его поступки, и никто не имеет права лишать его этого. Бруно не намерен пачкать руки в крови. Человек – звучит гордо. Но останешься ли ты им после того, как кого-то застрелишь, утопишь, зарежешь или что еще хуже? Единственное, что он может сделать – попытаться решить проблему гуманным способом. Необходимо найти человека из «Монда», а после помочь ему спастись. Что будет с ним дальше – проблемы «Друма». Да, возможно из-за Бруно никто не сможет стать членом общества, но главное – никто не умрет. Ричард находился в главном зале. Как обычно в пестрой рубашке, поэтому его сложно не заметить. Уперев голову о руку, он уже клевал носом и что-то внимательно читал. Вполне возможно, что анализировал дневниковые записи Аллен либо же дочитывал мысли Оливии. Да, Бруно хотел поговорить с Ричардом по поводу «Монда», но теперь осталось одно желание – отчитать. — Почему ты всем показал дневник Оливии? — тут же накинулся он. Сон перестал наступать. Только Ричард попытался смыться, как сильная рука сгребла его за шиворот. — Нет, amigo. За свои действия необходимо отвечать! — Я просто… — промямлил Ричард, — думал, там что-то такое, ну… важное. А там не особо важное для загадок, но лично для меня очень важное. — А ты знаешь, что чужие вещи без спроса брать нельзя? Ты же его не нашел, а украл, да? — Нет! Точно нет, я… — пальцы начали судорожно отрывать заусенцы от волнения. — У меня тоже воровали! — Я помню, когда у тебя воровали! — Бруно замахнулся рукой для подзатыльника, но удар не нанес. Ричард пугливо втянул голову в плечи, поэтому его стало даже жалко. — Но лично я сознался и извинился! А ты лишь оправдываешься и даже не раскаиваешься за содеянное! — Но я правда не воровал, нет… — Ричи, дружище, сейчас у тебя совершенно не получается врать. Так что рассказывай, как есть. — А ты никому не расскажешь? — Он с надеждой в глазах посмотрел на Бруно. Тот подозревает, что теперь он боится не только Аллен, но и Оливию. — Не расскажу! — Да, я украл, но… — он бросил взгляд на свои руки. Из ранок на пальцах идет кровь. — Я думал, что Оливия может быть из «Монда». Она очень много записывает всего. Вот я и подумал, что так смогу узнать про нее. Да и если бы это была не она, то возможно в дневнике я нашел бы зацепки, на которые она не обратила внимание. Но потом получилось, как получилось… Бруно сложно понять, что из этого ложь, а что – истина. Ричард уже успел показать, что врать при необходимости он умеет филигранно. Но стоит ли верить ему теперь? На этом Бруно всегда и спотыкается. Он любит верить. Он хочет верить. Но раз за разом обжигается — и продолжает надеяться снова. Единственный способ не ошибаться — снять аппарат, глушащий чужие мысли. Но это лёгкий путь, который обычно делает лишь больнее, поэтому Бруно предпочитает на него не сворачивать. Сейчас же особенно сложно поверить в то, что на вид такой хороший и добрый Ричард может так изощренно обводить вокруг пальца. Вздохнув, Бруно кивнул и отпустил его. — Прошу, извинись хотя бы перед Оливией. — А если я не хочу? — Ричард тут же сделал пару шагов назад, опасаясь удара. — Это же она должна извиняться за гадости, разве нет? — Никто не любит, когда ему лезут в голову. Это я говорю как человек, который часто делает это случайно! — Бруно сел на стул, бросив взгляд на книгу, которая была открыта перед Ричардом. Тот сразу ее захлопнул, и над столом разлетелось небольшое облачко пыли. — Так вот, ты сделал ровно то же самое. И кроме того, ты всем все разболтал! Так не делается, Ричи. Это не по-мужски. Ты сейчас обижен только на то, что Оливия не так думает. — Я понял тебя… — он сгреб книгу со стола и положил на колени. — А что ты читаешь? — бодро спросил Бруно. На это Ричард лишь помотал головой, не желая рассказывать. — Я вот что подумал, давай я помогу тебе найти человека из «Монда». — Не стоит… — Ты не понял меня! — он осмотрелся по сторонам. Никого рядом не оказалось, но Бруно все равно начал говорить на порядок тише. — Я хочу помочь. Как тебе, так и ему. Я не жалуюсь на свою жизнь, вполне смогу прожить и без общества. Если я все-таки решусь пройти это испытание, то потом всю жизнь буду корить себя за сделанный выбор, за убийство. Я не намерен жертвовать ничьей жизнью ради себя. Мне даже стыдно как-то, что я так поздно задумался над этим. — Правда? — Ричард с надеждой посмотрел на Бруно. От уверенности расправились плечи, коленки начали подпрыгивать от радости. — Я никогда не вру, mi mejor amigo! — Тогда… — он несколько секунд размышлял над чем-то, завороженно смотря на книгу, после чего продолжил: — Скорее всего, из «Монда» либо Оливия, либо Аллен. Изольд нацелен на общество, а Гава… — Гава тоже вполне может быть приверженцем движения, — перебил его Бруно. — Он может именно поэтому такой отстраненный. Потому что наблюдает издалека, стараясь не палиться в разговорах! — Мы можем к ним присматриваться, но точно не разоблачать. Самое лучшее, что мы можем сделать – вывести Изольда из игры. Возможно минимально, но делать что-то надо.