Часть 6

Квартира встретила её тишиной и запахом пыли — она не открывала окна со вчерашнего дня. Гермиона закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Минута. Две. Просто дышать. Просто не думать о том, что случилось сегодня. О его глазах. О его словах. О его проклятом предложении. — Мр-р-р? Живоглот выплыл из спальни — огромный, рыжий, с мордой, выражающей глубочайшее негодование. Он подошёл, потёрся о её ноги и громко мяукнул. Голодный. — Иду, — она отлепилась от двери, скинула мантию прямо на пол, разулась, туфли полетели в угол. — Сейчас, малыш. Корм в миску, вода — свежая. Живоглот впился в еду, забыв про неё. А она налила себе вина. Большой бокал. И рухнула на диван. --- За окном темнело. В бокале убывало. Живоглот, насытившись, запрыгнул на колени, свернулся клубком и замурчал. Она гладила его, смотрела в потолок и перебирала в голове одно и то же. По кругу. — Пункт первый, — сказала она вслух. Кот дёрнул ухом. — Публичные выходы. Банкеты, приёмы... и не только. — Она помолчала. — Каждый день, Живоглот. Каждый день изображать счастливую жену. В коридорах Министерства, на обедах, везде, где есть люди. Чтобы все видели: Малфои — семья. Кот молчал. Смотрел жёлтыми глазами. — В принципе... — она отпила вино, — в принципе, это сносно. Не приятно, но сносно. Я могу ему пообещать, что буду... вести себя ласково с ним на людях. — Пункт второй, — голос чуть дрогнул. — Переезд в Мэнор. — Она помотала головой. — Нет. Нет, Живоглот. Там, где меня... где они меня... — она не договорила. Кот ткнулся мордой в её руку. — Вот именно. Ты понимаешь. Ни за что. Вино в бокале кончилось. Она налила ещё. — Пункт третий, — она смотрела на тёмную жидкость, на отражение лампы в стекле. — Расстаться с Майклом. Долгая пауза. Кот замурчал громче, будто пытался её утешить. — А это уже не его дело, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Я имею право на личную жизнь. Кот молчал. И в этом молчании было что-то... осуждающее. — Ничего ты не понимаешь, — вздохнула она, но погладила его. А потом вдруг села ровнее. Живоглот недовольно мявкнул, сползая с колен. — Слушай... — она посмотрела на кота так, будто он мог ответить. — А если я предложу ему другой вариант? На людях — пожалуйста. Банкеты, приёмы, коридоры Министерства. Миссис Малфой улыбается, миссис Малфой под ручку. А в остальное время... — она почесала кота за ухом, тот довольно зажмурился, — ...в остальное время я с Майклом. У себя. Без чужих глаз. Почему нет? Она говорила всё быстрее, убеждая себя. На подкорке сознания билась его фраза о том, что он все чувствует … Где-то в глубине ее разума пыталась выплыть наружу мысль о том, что этим решением она лишает Малфоя на интимную жизнь в принципе, а так же лишает его возможности иметь наследника. Но в то же время... он ей говорил, что если она переедет к нему, она будет неприкосновенна... — Он же хотел, чтобы имя не позорили? На публике всё будет прилично. А что там у меня в спальне — его не касается. Это не его дело. Правильно? Живоглот смотрел скептически. Или ей казалось. — Ничего ты не понимаешь, — повторила она и допила вино. --- Звонок в дверь грохнул так, что она подпрыгнула. Живоглот спрыгнул с колен и унёсся в спальню, шкрябая когтями по полу. Она знала, кто там. Сердце колотилось где-то в горле. Подошла к двери, замерла. Выдохнула. Открыла. Майкл стоял на пороге. Взъерошенный, небритый, под глазами тени — будто не спал неделю. В руках — пакет с логотипом китайского ресторана. Того самого, где они любили брать еду навынос. Секунда тишины. Две. — Ты жива? — спросил он. Голос хриплый. — Я звонил. Писал. Ты... — Я знаю, — перебила она. — Прости. Она взяла его за руку и потянула внутрь. --- Они сидели на диване, коробочки с едой громоздились на журнальном столике. Пахло уткой по-пекински, жареным рисом, кунжутом — так знакомо, так обычно, что у неё защипало в носу. Майкл пытался шутить. Про дурака из его отдела. Про то, как его кот сбросил горшок с цветком с тумбочки. Она улыбалась — чуть шире, чем надо, чтобы он не заметил, как она напряжена. Он заметил. Конечно, заметил. — Гермиона, — он отставил коробочку с рисом. — Что еще случилось после того, как ты меня попросила оставить вас наедине? — Ничего. Всё хорошо. — Неправда. — Правда. — Неправда, — повторил он. — Я тебя знаю. Ты когда врёшь, губу кусаешь. Она машинально прикусила губу и мысленно выругалась. — Ладно, — выдохнула. — Нам нужно поговорить. --- Она рассказывала медленно. Про обед, про условия, про то, что Малфой требует. Майкл слушал, и лицо его менялось — волнами. Сначала неверие, потом злость, потом какая-то пустота. — То есть, — сказал он, когда она замолчала, — этот человек решил, что он может просто прийти и запретить нам видеться? — Он не запрещает, — поправила она. — Он предлагает условия. — Предлагает? — Майкл вскочил, заметался по комнате. — Ты слышишь себя? Он пригвоздил меня к стене, он шантажом затащил тебя на обед, он ставит условия — и ты называешь это «предлагает»? — Майкл... — Нет, ты скажи! Ты серьёзно это рассматриваешь? Она молчала. И это молчание было хуже любого ответа. — Твою мать, Гермиона. --- Потом они пили вино. Молча. Майкл смотрел в стену, она смотрела в бокал. — Я не собираюсь ему подчиняться, — сказала она наконец. — Но кое-что, вероятно, придётся выполнить. — Что именно? — На людях. Везде, где есть свидетели. В Министерстве, на приёмах... Мы должны будем изображать семью. Майкл сжал челюсть. Желваки заходили под кожей. — То есть он будет решать, где нам с тобой можно появляться, а где нельзя? Мы теперь должны прятаться? — Я… просто... — Просто? — он усмехнулся. Горько. — Гермиона, я не буду плясать под его дудку. Я не буду твоим тайным любовником, пока ты с ним под ручку ходишь. — А если это единственный выход? — Выход из чего? — Он подошёл ближе, сел рядом, взял её лицо в ладони. — Из того, что он — твой муж по ошибке? Из того, что вы связаны какой-то древней магией? Гермиона, я люблю тебя. Я не хочу тебя терять. Но я не буду третьим лишним в вашем... в этом... Он не договорил. — Ты не третий лишний, — прошептала она. — Тогда докажи. И поцеловал. Поцелуй сначала был мягким. Почти нежным. Она позволила. Даже ответила. Ей нужно было это тепло, эта нормальность. Но потом всё изменилось. Майкл целовал жёстче, требовательнее, не спрашивая. Его руки скользнули по её спине, сжали талию. Он притянул её к себе — так, что между ними не осталось воздуха. Пальцы зарылись в волосы, оттянули голову назад, он целовал шею — там, где бился пульс. — Майкл, — выдохнула она. Он не слышал. Или не хотел слышать. Его ладонь легла на бедро, скользнула выше, задирая подол платья. Другая рука — на плече, стягивает ткань вниз. Платье сползло, обнажая ключицу, плечо. Она чувствовала его дыхание — горячее, сбивчивое. Чувствовала, как напряжено его тело, как он хочет её. Чувствовала его пальцы на своей коже — там, где уже почти... — Майкл, — она упёрлась ладонями ему в грудь. — Не надо. Он замер. Отстранился. В глазах — непонимание, боль, и что-то ещё, чему она не хотела давать названия. — Что? — Не сегодня. Прости, я... я не могу. — Почему? — голос сорвался. — Гермиона, почему? Она не могла. Не могла ему сказать… — Просто не могу. Я... — Это из-за него? — перебил он. — Из-за Малфоя? — Нет! При чём тут... — Не лги мне! — Он вскочил, заметался по комнате. — Ты с ним пообедала, и теперь ты меня отталкиваешь? — Я не отталкиваю! Я просто... Он не дослушал. Снова подошёл, снова схватил её — грубее, настойчивее. Целовал — сминая губы, не спрашивая разрешения. Тянул платье вниз, оголяя плечи, грудь. — Майкл, нет! — она вырывалась, но он не отпускал. — Я сказала — нет! — Докажи, что я тебе нужен, — прохрипел он ей в губы. — Докажи, что не он, а я. Докажи, что... — Прекрати! Она ударила его. Не сильно — просто чтобы оттолкнуть. Ладонью в грудь. Он отшатнулся. Смотрел на неё — и что-то в его лице сломалось. — Ты... ты правда... — Майкл, — она запахнула платье, голос дрожал, — если ты сейчас не остановишься — я тебя не прощу. Тишина. Тяжёлая, как бетонная плита. Он стоял, сжимая кулаки, тяжело дыша. Потом развернулся — и пошёл к двери. — Майкл... — Не надо, — бросил он, не оборачиваясь. — Я всё понял. Дверь хлопнула так, что стены задрожали. Гермиона стояла посреди комнаты. Платье спущено с плеча, волосы растрёпаны, вино разлито по столу, капает на пол. Живоглот выглянул из спальни, посмотрел на неё — и спрятался обратно. Она опустилась на диван. Закрыла лицо руками. — В Министерство Драко вернулся после обеда с Гермионой в состоянии, близком к бешенству. Она сидела напротив, смотрела на него с этой своей смесью злости и жалости, и он... он ничего не мог с этим поделать. А потом она ушла, оставив его с недопитым вином и дурацким чувством, что он проиграл раунд, хотя вроде бы говорил всё правильно. — Чёрт, — выдохнул он, входя в Аврорат. Гарри уже ждал. В спортивной форме, с какой-то странной улыбкой. — Малфой! — окликнул он. — Сегодня тренировка. Идём? — А есть выбор? — буркнул Драко. — Нет, — Гарри хлопнул его по плечу. — Пошли. Там уже все собираются. --- Тренировочный центр Аврората находился этажом ниже — огромный зал с высокими потолками, магическими тренажёрами и стойками с учебными палочками. Пахло потом и старым деревом. Группа собралась небольшая: Прингл, Доусон, ещё трое молодых авроров, которых Драко не знал, и инструктор — пожилой, седой, с лицом, изрезанным морщинами. Фамилия его была Робинсон. — Так, — Робинсон обвёл взглядом собравшихся, чуть дольше задержался на Драко, но ничего не сказал. — Сегодня у нас тренировка по общей магической подготовке. Для новичков — напоминаю, для остальных — к сведению. Он подошёл к стене, где висела большая грифельная доска, и начал писать мелом. — Запрещённые заклинания: Непростительные, разумеется. Заклинания, вызывающие необратимые повреждения — «Диффиндо» в голову, «Редукто» в корпус. Заклинания, воздействующие на разум, кроме легких дезориентационных. — Он обернулся. — Вопросы? Прингл подняла руку. — А если противник использует запрещёнку? — Тогда вы имеете право на адекватный ответ, — Робинсон пожал плечами. — Но сначала — защита. Вы авроры, а не уличные драчуны. Доусон усмехнулся, покосился на Драко. — Разрешённые заклинания: «Протего», «Экспеллиармус», «Ступефай», «Инкарцеро», «Петрификус Тоталус», — Робинсон продолжал писать. — «Вингардиум Левиоза» — если надо кого-то поднять и убрать с линии огня. Всё, что не вредит, а обезвреживает. Он отложил мел, вытер руки. — Сейчас разминка. Потом полоса препятствий. Потом — дуэли. Все поняли? — Да, — ответил хор голосов. — Тогда начали. --- Разминка была жёсткой. Робинсон гонял их по кругу, заставлял отжиматься, прыгать, делать выпады, кувырки. Драко держался. Три года в камере, триста отжиманий каждое утро — не прошли даром. К концу разминки он дышал ровно, только на лбу выступила испарина. Прингл, пыхтящая рядом, покосилась на него с удивлением. — Чего уставилась? — буркнул Драко, вытирая пот рукавом. — Ничего, — отвернулась она, но в голосе уже не было прежней злости. --- Полоса препятствий началась с «Гравитационного маятника». Огромные чугунные шары раскачивались под потолком на разной высоте, с разной скоростью, сбивая ритм. Под ними — узкие балки, шаткие, скользкие. Одно неверное движение — и ты внизу, в магической сетке, которая ловит падающих. — Твою мать, — выдохнул Драко, когда один из шаров просвистел в сантиметре от его головы. Он прыгнул, перекатился, вскочил — и побежал дальше. Балки дрожали под ногами, но он держал равновесие. Раз, другой, третий. Сердце колотилось где-то в ушах. Пот заливал глаза. Последний пролёт — и он на земле, тяжело дыша, но целый. Доусон, финишировавший следом, буркнул: — Повезло. — Угу, — Драко даже не обернулся. — Три года везло. --- Второе препятствие — «Огненный коридор». Стены полыхали магическим пламенем — не настоящим, но обжигающим достаточно, чтобы было больно. С потолка летели огненные шары. Надо было бежать и на ходу обезвреживать их контрзаклинаниями. — Ёбаный... — выдохнул Драко, когда первый шар чуть не снёс ему голову. Он отбил его на автомате, даже не думая. Тело помнило. Три года в камере — это ерунда, тело помнило всё. Он бежал, отбивал, уворачивался, матерился сквозь зубы. Пламя лизало плечи, жар обжигал лёгкие. Он чувствовал, как горит кожа на руках — не сильно, но достаточно, чтобы злиться. Вылетел из коридора мокрый, как мышь, тяжело дыша, но с ухмылкой. Прингл, которая финишировала чуть раньше, смотрела на него странно. Не с презрением — с каким-то... подозрительным интересом. — Что? — снова спросил Драко, вытирая лицо. — Ничего, — быстро отвернулась она. --- Третье препятствие — «Лабиринт-трансформер». Стены двигались, перестраивались, меняли направление, смыкались за спиной. Надо было реагировать мгновенно, угадывать траекторию, не тупить. Драко не тупил. Он бежал, сворачивал, уворачивался от внезапно вылетающих балок. Где-то на середине лабиринта его накрыло — он вдруг понял, что кайфует. Магия лилась рекой, адреналин кипел в крови. Он был жив. По-настоящему жив — впервые за... он не помнил, сколько. Вылетел из лабиринта первым — тяжело дыша, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с таким чувством, будто выиграл в лотерею. — Ни хрена себе, — присвистнул кто-то из молодых. Робинсон посмотрел на секундомер, потом на Драко. Ничего не сказал, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. --- Потом начались дуэли. Первая — с Гарри. Они вышли в центр круга, палочки наготове. Вокруг собрались авроры — кто с интересом, кто с насмешкой, кто просто поглазеть. — Помнишь дуэльный клуб у Локонса? — спросил Гарри, крутя палочку. — Ты тогда еле стоял. — А ты чуть палочку не выронил, — парировал Драко. — Я думал, ты сейчас расплачешься. — Иди ты. — Сам иди. — Экспеллиармус! — Протего! Заклинания летали, искры сыпались, зрители охали. Драко двигался быстро, жёстко, но Гарри не отставал. Они кружили по кругу, атаковали, защищались. — Неплохо, Поттер! — крикнул Драко, уворачиваясь от очередного заклинания. — Х-м! — отозвался Гарри, посылая в ответ сноп искр. Дуэль закончилась вничью — Робинсон остановил, сказал, что хватит. Драко и Гарри стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. — Ладно, — выдохнул Драко. — Ты не так безнадёжен, как я думал. — Взаимно, — усмехнулся Гарри. --- Потом были другие. С Доусоном Драко сражался зло, жёстко, почти не сдерживаясь. Доусон проиграл — и ушёл в сторону, красный, злой, но без обычных комментариев. С молодым аврором, которого звали, кажется, Тиммонс, Драко справился легко, даже не запыхавшись. Парень смотрел на него с уважением. С Прингл... с Прингл вышло интересно. Она сражалась отчаянно, зло, но Драко чувствовал, что она уже не пытается его уничтожить — просто хочет победить. Он позволил ей выиграть последний раунд — чуть-чуть, самую малость сбавил темп. Она заметила. И, кажется, оценила. — Неплохо, — буркнула она, уходя. — Для бывшего. — Для бывшего — это ты, Прингл, — отозвался Драко, но без злости. Она фыркнула, но улыбнулась. --- Раздевалка была тесной, влажной, пахло потом, мылом и разогретой магией. Авроры стягивали форму, кто-то уже ушёл в душ, кто-то просто сидел на скамейках, пил воду. Драко стянул футболку, бросил на лавку и пошёл под душ. Горячая вода обожгла спину, расслабляя мышцы. Он закрыл глаза, подставил лицо под струи. Мысли... мыслей не было. Только усталость и странное, забытое чувство — удовлетворение. — Малфой. Голос Гарри вынырнул из шума воды. Драко открыл глаза, обернулся. Гарри стоял рядом, мокрый, взлохмаченный, с полотенцем на плече. — Чего? — спросил Драко. — Ничего, — Гарри пожал плечами. — Просто... ты сегодня хорошо показал. Драко фыркнул. Отвернулся. Помолчал. — Поттер, — сказал он, не глядя. — А я думал, тебя в авроры только за шрам взяли. Гарри усмехнулся. — Малфой, ты чего? Я сейчас подумаю, что ты в меня влюбился. Драко дёрнулся, чуть не поскользнувшись на кафеле. Обернулся — и вдруг улыбнулся. Коротко, криво, но искренне. — Иди ты, Поттер. Гарри засмеялся. Драко фыркнул, но улыбку не спрятал. Вода текла, пар застилал глаза, и впервые за долгое время Драко почувствовал себя почти нормально. И даже мысль о том, что за последние несколько дней смог сдружиться найти общий язык с мать его Поттером, его сейчас не беспокоила. --- Он трансгрессировал к воротам Мэнора уже затемно. Тело гудело приятной усталостью, мышцы ныли, но это была хорошая боль. Боль жизни, а не тюрьмы. Он шёл по гравийной дорожке, слушал хруст камней под ногами, и впервые за долгое время в голове было пусто. Ни мыслей о Грейнджер. Ни злости. Ни боли. Только усталость и странное, забытое спокойствие. В доме было тихо. Нарцисса, видимо, уже спала. Он поднялся к себе, скинул куртку прямо на пол, рухнул на кровать. Закрыл глаза. И тут это накатило. Он даже не понял сначала. Просто удар под дых. Резкий, горячий, неправильный. Раньше было по-другому. Раньше он чувствовал её близость с Майклом — ровную, тёплую, почти спокойную. Злился, но это было привычно. А сейчас — рваное. Нервное. И какая-то ерунда, которую он не мог расшифровать. Чужое возбуждение. Чужое отчаяние. И её... её страх? Или злость? Он не понимал. Ощущения путались, били под дых, вышибали дыхание. — Что за... — прошептал он в темноту. Это длилось недолго. Минута. Может, две. А потом оборвалось — резко, будто ножом отрезали. Драко сел на кровати, сжимая простыню в кулаке. Сердце колотилось где-то в горле. Во рту пересохло, хотя минуту назад всё было нормально. — Что за на *уй? — сказал он уже громче. Он не должен это чувствовать. Не должен переживать. Не должен злиться. Но злость накатывала — горячая, липкая, противная. Не на неё. На себя. На то, что ему не всё равно. На то, что он сидит здесь, в темноте, сжимает кулаки и пытается понять, что там произошло. — Мне всё равно, — сказал он себе. — Мне всё равно. Не получалось. Он встал, подошёл к окну. Луна заливала сад серебряным светом, тени деревьев плясали на газоне. Красиво. Спокойно. И так далеко от того, что творилось у него внутри. Палочка лежала на тумбочке. Трансгрессировать — минута. Увидеть её дом. Увидеть, что там происходит. Понять, что за хрень он чувствовал. Он сделал шаг к тумбочке. Протянул руку. Пальцы сомкнулись на палочке. Тёплая, знакомая тяжесть. Ещё шаг — и он уже у двери. И остановился. Нет. Не лезь. Не твоё дело. Он сжал палочку так, что костяшки побелели. В голове билась одна мысль: она там, с ним, что-то случилось, а он ничего не знает. И не имеет права знать. Потому что она ему никто. Потому что он сам так решил. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы. Он вернулся к кровати, сел. Палочку не выпускал — просто держал в руке, как якорь. Закрыл глаза. Попытался выстроить окклюменционные щиты. Пустота. Спокойствие. Никаких эмоций. Связь пробила щиты за секунду. Она пульсировала где-то в груди — предупреждением, вопросом, угрозой. Он чувствовал её, даже не пытаясь. Чувствовал, что она... неспокойна. Что там что-то произошло. Что-то, отчего у него самого сейчас сжималось сердце. — Заткнись, — прошептал он связи. — Заткнись, слышишь? Связь не слушалась. Он лёг на спину, уставился в потолок. Палочку положил рядом — чтобы не искушаться. Мысли ворочались тяжело, как камни. Он не пойдёт. Не имеет права. Не должен. Это не его жизнь, не его женщина, не его... ничего. Но связь пульсировала. Напоминала. Звала. — Грейнджер, — прошептал он в темноту. — Что ты творишь? Ответа не было. Он закрыл глаза. Знал, что не уснёт. Знал, что будет лежать и смотреть в потолок, пока не рассветёт. Знал, что завтра снова увидит её в Министерстве — и снова будет делать вид, что ему всё равно. — Мне всё равно, — повторил он в который раз. Врёт. И знает это. Связь пульсировала. Луна светила. Ночь тянулась бесконечно.