Часть 10

В пятницу утром Гермиона не пошла на работу. Впервые в жизни. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит Лондон. Жизнь продолжалась, а она выпала из неё. Выпала нарочно, спряталась в тишине своей квартиры, как улитка в раковину. Она написала и отправила два письма: Эмили с поручениями и Кингсли с оповещением о плохом самочувствии. В ответ получила теплые пожелания о скорейшем выздоровлении. Тишина давила на уши. Живоглот, почувствовав настроение хозяйки, запрыгнул на кровать и ткнулся мокрым носом в её руку. Она машинально погладила его, но мысли были далеко. Подруга была где-то в очередной поездке по стране — сборы, тренировки, бесконечные перелёты, — но когда Гермиона набрала её вечером, Джинни ответила после первого же гудка. Вчерашний разговор с Джинни прокручивался в голове снова и снова, как заезженная пластинка. — Ты чего? — без предисловий спросила она. — Голос как у покойницы. — Я рассталась с Майклом, — выдохнула Гермиона в трубку. Пауза. Потом Джинни сказала то, что могла сказать только Джинни: — Ну наконец-то! Я уже думала, ты будешь тянуть до самой старости и умрёшь с ним под ручку, так и не поняв, что это не твой человек. — Джинни! — Что? Я давно это видела. Он хороший, спору нет. Но он же скучный, Гермиона! С ним можно состариться от тоски быстрее, чем от возраста. — Он не скучный! — возразила Гермиона, но в голосе не было уверенности. — А какой? — Джинни усмехнулась. — Два года вы встречались, и я ни разу не видела, чтобы ты с ним искрила. Чтобы глаза горели. Чтобы ты спорила до хрипоты, бесилась, а потом мирилась так, что стены дрожали. — Ты сейчас Малфоя описываешь, — вырвалось у Гермионы. Тишина. Потом Джинни расхохоталась. — Ну надо же! Сама признала! А то всё «Малфой — козёл», «Малфой — придурок», «Малфой — невыносимый тип». А теперь — «ты Малфоя описываешь». Прогресс, Грейнджер! — Прекрати, — беззлобно огрызнулась Гермиона. — Я не это имела в виду. — Конечно, не это. — Джинни всё ещё смеялась. — Слушай, я серьёзно. Ты сейчас раздавлена, это нормально. Два года — не шутка. Но если внутри пусто — значит, не судьба. А если при этом ты всё время думаешь о другом... ну, ты поняла. — Я не думаю о другом. — Врёшь. — Не вру. — Глаза бы твои видеть. Ладно, не бери в голову. Просто знай: я с тобой. Что бы ты ни решила. Даже если решишь послать всех и уехать с котом на необитаемый остров. Гермиона фыркнула. — Ты невыносима. — Зато честна. — Джинни помолчала. — Герм, он хороший? Малфой, я имею в виду. Сейчас. Гермиона задумалась. Потом сказала тихо: — Не знаю. Он... другой. Не такой, как в школе. Злой, да. Но по-другому. И... он понимает. Про боль. Про то, что я не могу вернуться в Мэнор. Он просто... понял. — Ну вот, — удовлетворённо сказала Джинни. — Уже что-то. Дай ему шанс. Себе дай. А там видно будет. — Спасибо, — выдохнула Гермиона. — Обращайся. А теперь иди спать. Завтра новый день. Гермиона улыбнулась в темноту. — Спокойной ночи. — Спокойной, Гермиона. --- Она открыла глаза и посмотрела в потолок. Живоглот всё ещё лежал рядом, мурчал, и от этого тёплого, живого звука становилось чуть легче. Она не болела. Совсем. Просто не могла встать. Не могла заставить себя надеть мантию, выйти из дома, улыбаться коллегам и делать вид, что всё в порядке. Потому что всё было не в порядке. Майкл ушёл. Окончательно. Навсегда. И теперь, когда его не стало, пустота внутри заполнилась не облегчением, а чем-то другим. Чем-то липким, тягучим, неприятным. Мысли о Малфое лезли в голову без спроса, как назойливые мухи. Его глаза. Его пальцы, оставившие синяк на её руке. Его слова про двойные стандарты. Про то, что она оправдывает Майкла, а его ненавидит. Живоглот, дремавший в ногах, дёрнул ухом. — И что мне теперь делать? — спросила она у него. Кот не ответил. Но его молчание было уютным. --- Суббота прошла в пижаме. Она почти не ела, только пила чай и смотрела в стену. Живоглот сидел рядом, иногда тыкался носом в руку — проверял, жива ли хозяйка. Она гладила его, но мысли были далеко. Она прокручивала их разговор снова и снова. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. Как он схватил её за руку. Как смотрел сверху вниз. Как сказал: «Ты оправдываешь его?» Она закрыла лицо руками. — Почему всё так сложно? --- К вечеру воскресенья она приняла решение. Она сядет и напишет ему письмо. Не потому что хочет. А потому что должна. Потому что так правильно. Потому что если они не начнут как-то взаимодействовать, этот брак сожрёт их обоих. Она села за стол, достала пергамент и перо. И замерла. — Что писать? — спросила она у пустоты. — «Дорогой Малфой, извини, что я не ненавижу тебя так, как ты думаешь»? Она зачеркнула. «Малфой, я подумала и решила, что готова выполнять свои обязательства». Зачеркнула. «Привет. Это Гермиона. Я...» Зачеркнула. — Чёрт, — выдохнула она, отбрасывая перо. Живоглот, сидевший на диване, смотрел на неё с философским спокойствием. — Ты бы мог помочь, — буркнула она. Кот моргнул. «Сама разбирайся». Она снова взяла перо. Письмо составлялось мучительно. Она писала, зачёркивала, рвала пергаменты и начинала заново. Не потому что волновалась. А потому что не знала, как с ним разговаривать. С Малфоем. С человеком, который был её врагом, мужем, мучителем и... и кем-то ещё, чему она боялась давать название. В итоге через три часа на столе лежал короткий, сухой текст: Малфой, Я готова начать выполнять свои обязательства. Играть пару на публике. Если ты согласен, завтра утром к 8ми приходи ко мне через камин (для тебя он будет теперь открыт). Мы обсудим детали, и пойдём на работу вместе. Так, как положено «образцовой семье». Мой адрес: 124 Бромптон-роуд. Г.Г. Она перечитала. Ни слова про Майкла. Ни слова про извинения. Ни слова про то, что она на самом деле чувствует. — Нормально, — сказала она себе. — Деловое письмо. По делу. Живоглот спрыгнул с дивана, подошёл к столу, посмотрел на пергамент. Потом перевёл взгляд на неё. В его жёлтых глазах читалось: «Ты серьёзно?» — Да, — ответила она. — Так надо. Она свернула письмо, запечатала, подошла к окну. Сова, дежурившая на карнизе, взяла послание и улетела в темноту. Гермиона смотрела ей вслед, и сердце колотилось где-то в горле. — Завтра, — прошептала она. — Завтра всё изменится. Живоглот потёрся о её ноги. Она подхватила его на руки и пошла в спальню. За окном шумел Лондон. Сова летела в Малфой-мэнор. --- Неделя пролетела как один длинный, выматывающий день. Драко вставал затемно, завтракал в одиночестве (Блейз наконец съехал в свой дом, и в Мэноре стало ещё тише), трансгрессировал в Министерство и погружался в рутину. Бумаги, отчёты, аналитические выкладки — Робардс держал слово: на выезды новичков не пускали. Но в среду случилось то, что заставило его сердце биться быстрее. Гарри влетел в кабинет с таким видом, будто за ним гнались дементоры. На самом деле просто новости были хорошие. — Малфой! — выдохнул он, плюхаясь в кресло напротив. — Яксли взят. Драко поднял бровь. — Австрийские Альпы, хижина, паранойя, амулет матери, — Гарри говорил быстро, захлёбываясь словами. — Твоя наводка сработала. Мы вышли на него позавчера, взяли без шума. — Поздравляю, Поттер, — Драко откинулся на спинку стула, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Хоть чему-то вас научили. — Робардс сказал... — Гарри запнулся, усмехнулся. — Робардс сказал, что ты не совсем бесполезен. — О, лесть, — Драко изобразил, что тронут до глубины души. — Я сейчас расплачусь. Но внутри что-то ёкнуло. Приятно, чёрт возьми. Даже от сухой похвалы начальника, который его на дух не переносил. — Это ещё не всё, — Гарри стал серьёзнее. — Новые Пожиратели активизировались. Нападения на магглорожденных. Пока не смертельные, но... — он помолчал. — Со следующей недели ты допущен до выездов. Драко замер. — До выездов? — На места происшествий. Работать с командой. — Гарри смотрел на него внимательно. — Робардс считает, что ты готов. Я тоже. Драко молчал. Внутри разлилось что-то тёплое, почти забытое. Не похвала, нет — доверие. Возможность делать что-то реальное, а не просто перебирать бумажки. — Я давно готов, Поттер, — сказал он наконец. — Только вы всё тормозили. Гарри фыркнул, но промолчал. --- Четверг прошёл в тренировках. Пятница тянулась бесконечно. Драко сидел в кабинете, разбирая очередную стопку бумаг, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Майкл Берроуз. Не таким Драко его запомнил. Не аккуратным, не собранным, не тем «мистером Правильность», который всегда выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Сейчас Майкл был взлохмачен, небрит, мантия мятая, глаза красные — то ли от бессонницы, то ли от слёз, которых он, конечно, никогда бы не признал. — Малфой! — выдохнул он так, будто это имя жгло ему рот. Драко медленно отложил перо, откинулся на спинку кресла. — Берроуз. Какими судьбами? Или в отделе магического урегулирования разучились стучаться? Майкл шагнул внутрь, сжимая кулаки. Из-за его спины выглянул Гарри, явно пытавшийся остановить вторжение, но безуспешно. — Ты! — Майкл ткнул пальцем в Драко. — Ты сделал это! — Прости, не уточнишь? Я много чего делал. — Драко даже не пошевелился, но внутри уже закипало. — Она рассталась со мной! Гермиона! Из-за тебя! Тишина. Гарри замер в дверях. Драко смотрел на Майкла, и внутри что-то ёкнуло. Она рассталась. Сама. — О, неужели Грейнджер прозрела, — сказал он ровно, почти равнодушно. — Ты сукин сын! — Майкл рванул вперёд, схватил Драко за отворот мантии, дёрнул на себя. — Ты с самого начала хотел её забрать! Ты... Драко не остался в долгу. Вскочил, оттолкнул Майкла, тот врезался спиной в книжный шкаф. С полок посыпались бумаги, папки, какие-то отчёты. — Руки убрал, — брезгливо процедил Драко, надвигаясь на него. — Ещё раз тронешь — пожалеешь. — Что ты сделаешь? — Майкл уже не контролировал себя. — Убьёшь меня? Как тех, кого убивал раньше? Драко побелел. Кулак сжался сам собой. — А, ну, хватит! — Гарри влетел между ними, растащил в стороны. — Оба! Прекратить! Майкл тяжело дышал, трясясь от злости. Драко стоял напротив, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. — Майкл, — Гарри повернулся к нему, голос его звучал твёрдо, но не зло. — Я тебя уважаю, ты знаешь. Мы не первый год знакомы. Но сейчас ты неправ. — Я неправ? — голос Майкла дрогнул. — Он... — Он её муж. — Гарри смотрел ему прямо в глаза. — По закону. По магии. По всем правилам этого мира, которые ты знаешь не хуже меня. У него есть права на неё. И право требовать вашего расставания — тоже. Майкл замер. Смотрел на Гарри, на Драко, снова на Гарри. В глазах его что-то погасло. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Серьёзно. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Майкл медленно одёрнул мантию, поправил воротник. Движения были автоматическими, бездумными. Он смотрел куда-то в пол, на рассыпанные бумаги, на свои дрожащие руки. — Вы друг друга стоите, — сказал он тихо. — Оба. И вышел. Дверь закрылась за ним почти беззвучно. Гарри выдохнул, провёл рукой по лицу. — Чёрт, — сказал он. Драко молчал. Смотрел на дверь, за которой только что исчез Майкл. Внутри было пусто. И одновременно — слишком много всего. — Ты знал? — спросил он вдруг, поворачиваясь к Гарри. — Что она рассталась с ним? Гарри замер. На его лице мелькнуло что-то — не вина, нет, скорее... неловкость. — Знал, — признался он. — Джинни сказала. Они вчера говорили. — И ты молчал? — А что я должен был сказать? — Гарри развёл руками. — «Малфой, твоя жена бросила любовника, радуйся»? Это не моё дело. Драко смотрел на него долго, изучающе. — Ты прав, — сказал он наконец. — Не твоё. — Но я рад, что ты знаешь, — добавил Гарри тише. — И, Малфой... не облажайся теперь. Драко усмехнулся. Криво, горько. Гарри хлопнул его по плечу и вышел, оставив Драко одного в заваленном бумагами кабинете. Драко опустился в кресло, уставился в стену. Мысли путались. Она рассталась с ним. Сама. Гарри знал. Джинни знала. Весь мир, кажется, знал, кроме него. — Твою мать, — выдохнул он. --- В Мэнор он вернулся сам не свой. Трансгрессировал прямо в холл, едва не споткнулся о ступеньку — ноги не слушались, в голове гудело. Он прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всё ещё стоял Майкл — его красные глаза, его дрожащий голос, его слова: «Она рассталась со мной... из-за тебя». Да, он этого хотел и даже требовал это от Грейнджер. Но почему от этого не было ни единой положительной эмоции. Может он чувствует ее переживания... — Драко? Голос матери заставил его вздрогнуть. Он открыл глаза. Нарцисса стояла на верхней ступеньке лестницы, кутаясь в шёлковый халат цвета слоновой кости. Волосы с парой седых локонов распущены, на лице — тревога, которую она даже не пыталась скрыть. — Ты вернулся поздно, — сказала она, спускаясь вниз. — Я волновалась. — Не стоило. — Я твоя мать. Мне всегда стоит. Она подошла ближе, вгляделась в его лицо. Драко знал этот взгляд — она видела его насквозь, сколько он себя помнил. — Что случилось? — спросила она тихо. — Ничего. Всё нормально. — Драко. Он молчал. Смотрел в сторону, на тяжёлые портьеры, на тусклый свет магических светильников, на всё что угодно, только не на неё. — Пойдём в гостиную, — сказала Нарцисса. — Ты выпьешь чая и расскажешь мне. — Я не хочу... — Я знаю, что ты не хочешь. Идём. Она взяла его за руку — холодную, дрожащую — и повела за собой. Драко позволил. Иногда проще было подчиниться, чем спорить. В гостиной горел камин. Нарцисса усадила его на диван, сама села в кресло напротив, жестом приказала домовику принести чай. Пиппин появился через секунду, поставил на столик небольшой заварочный чайник и две чашки, и исчез так же бесшумно. — Пей, — сказала Нарцисса, наливая ему. Драко взял свою чашку, но пить не стал. Просто держал в руках, грея пальцы о тёплое стекло. — Она рассталась с ним, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, будто из колодца. — С Майклом. Нарцисса замерла. В глазах её мелькнуло что-то — не торжество, нет, скорее... удовлетворение? — Ты расстроен? — Я не знаю, — честно ответил он. — Я думал, что обрадуюсь. Что это то, чего я хотел. А теперь... — он провёл рукой по лицу. — Он приходил сегодня. В Аврорат. Орал, обвинял. Чуть не подрался со мной. Поттер еле разнял. — И что он говорил? — Что я забрал её у него. Что я виноват. — А ты? — А я сказал, что я здесь ни при чём. Что мы даже не виделись всю неделю. Нарцисса молчала. Смотрела на него поверх чашки, и в этом взгляде было столько всего, что Драко стало не по себе. — Ты правда так думаешь? — спросила она тихо. — Что? — Что ты ни при чём? Драко открыл рот — и закрыл. Потому что вдруг понял: нет, не правда. Он был при чём. С того самого момента, как вернулся. Как ворвался в её кабинет. Как потребовал, чтобы она рассталась с ним. Как давил, злился, ревновал. — Я не знаю, — выдохнул он. — Я просто... я не знаю, мама. Нарцисса поднялась, пересела на диван рядом с ним, обняла за плечи — как в детстве, когда он прибегал к ней с разбитой коленкой или с обидой на отца. — Ты имеешь право на неё, — сказала она тихо. — По закону. По магии. По всем правилам этого мира. — Закон — это не чувства. — Верно. — Она погладила его по голове, и это было так странно — в двадцать четыре года чувствовать себя маленьким мальчиком. — Но чувства придут. Если ты дашь им время. И если не будешь давить. — Я давлю, — глухо сказал он. — Я всё время давлю. Я не умею иначе. — Знаю, — Нарцисса улыбнулась — грустно, но тепло. — В этом ты пошел в отца. Но иногда нужно просто... быть рядом. Ждать. Дышать в одном ритме. Драко молчал. Смотрел в огонь, и в голове прокручивались её слова. Ждать. Быть рядом. Дышать. — Что мне теперь делать? — спросил он тихо. — То, что ты делаешь, — ответила мать. — Жить. Работать. И быть открытым, когда она будет готова. — А если она не будет? Нарцисса посмотрела на него долго, изучающе. Потом сказала: — Будет. Драко усмехнулся. Она поцеловала его в макушку, поднялась. — Иди спать. Завтра новый день. Драко кивнул. Но ещё долго сидел у камина, глядя на огонь и думая о ней. --- В воскресенье вечером, когда Драко уже собирался ложиться, в окно постучали. Сова. С пергаментом, запечатанным знакомой печатью. Он развернул письмо, пробежал глазами. Малфой, Я готова начать выполнять свои обязательства. Играть пару на публике. Если ты согласен, завтра утром к 8ми приходи ко мне через камин (для тебя он будет теперь открыт). Мы обсудим детали, и пойдём на работу вместе. Так, как положено «образцовой семье». Мой адрес: 124 Бромптон-роуд. Г.Г. Драко перечитал три раза. Потом в четвёртый. Ни слова про Майкла. Ни слова про них. Только деловое предложение. Но она написала. Сама. Первая. Он смотрел на письмо, и внутри разгорался странный, тёплый огонь. — Завтра, — прошептал он. За окном шумел ветер. Где-то в Лондоне, в своей квартире, Гермиона Грейнджер ждала ответа. Драко лёг в кровать, но уснул не сразу. --- Гермиона проснулась в шесть утра и поняла, что больше не уснёт. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как за окном просыпается Лондон. Обычное утро. Обычный день. Который должен был стать чем угодно, только не обычным. Она встала, накинула халат, побрела на кухню. Живоглот уже крутился у миски, требовательно мяукая. Она насыпала корм, налила себе кофе, сделала один глоток — и поняла, что не чувствует вкуса. — Он придёт, — сказала она коту. Живоглот дёрнул ухом, но от миски не оторвался. — Через два часа. Кот жевал. — И я не знаю, что ему сказать. Кот дожевал и посмотрел на неё. В его жёлтых глазах читалось: «Сама разбирайся, я тут просто кот». Гермиона сделала ещё глоток кофе. Потом ещё. Потом поняла, что кофе кончился, а она так и стоит посреди кухни в халате, с пустой чашкой в руках. — Надо одеваться, — сказала она себе. — Надо собраться. Надо... Надо было много чего. Но ноги не двигались. Она пошла в спальню, открыла шкаф, уставилась на вещи. Что надевают, когда к тебе в камин приходит муж, с которым ты даже не знаешь, как разговаривать? Юбка. Да, юбка. Строгая, тёмно-синяя, до колена. И блузка... блузку потом. Сначала юбка. Она стянула халат, надела юбку, застегнула молнию. Повернулась к зеркалу. Юбка сидела идеально, подчёркивая бёдра, талию, всё, что можно было подчеркнуть. Хорошо. Теперь блузка. Она потянулась к вешалке — и замерла. В гостиной что-то звякнуло. — Что за... — прошептала она. Сердце ухнуло вниз. Она вышла из спальни, завернула за угол — и застыла. В камине, отряхивая с себя пепел, стоял Драко Малфой. Смотрел на неё. И улыбался. — Доброе утро, Грейнджер. Он пришёл раньше. На полчаса раньше. Гермиона замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. На ней была только юбка и бюстгальтер. Чёрный, кружевной, совершенно не подходящий для деловых встреч с мужьями. — Малфой! — выдохнула она, прижимая руки к груди. — Ты... ты раньше! — Я пунктуален, — он скрестил руки на груди, с явным удовольствием разглядывая её. — Это называется «пунктуальность». Ты должна быть уже готова. — Я готовлюсь! — Я вижу. — Он приподнял бровь. — Весьма... основательно готовишься. — Отвернись! — Зачем? — он не двигался. — Я твой муж, между прочим. Имею право любоваться. — Имеешь право подавиться своим языком! — огрызнулась она, пятясь к спальне. Он шагнул следом. Медленно, плавно, как хищник. — А ты ничего, Грейнджер, — сказал он, и в голосе его звучала та самая пошлая нотка, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Кто бы мог подумать, что под этими унылыми мантиями скрывается такое... хм... богатство. — Малфой! — Что? Я констатирую факт. Ты же любишь факты. Она уже почти дошла до спальни, когда вдруг поняла, что он идёт за ней. Слишком близко. Слишком тихо. Она обернулась — и оказалась с ним лицом к лицу. Он стоял в сантиметре. Его глаза — серые, почти прозрачные — смотрели на неё сверху вниз. И в них было что-то... новое. То, чего она раньше не видела. — Малфой... — выдохнула она. — Тсс, — прошептал он. И наклонился к её уху. Она чувствовала его дыхание. Тёплое, чуть сбивчивое. Запах — тот самый, который запомнился ещё в переулке перед аппарацией. Древесный, дорогой, мужской. — Знаешь, Грейнджер, — прошептал он, и его голос прозвучал так, что мурашки побежали по коже, — а ты очень мило краснеешь. Она отшатнулась, влетела в спальню и захлопнула дверь перед его носом. — Придурок! — крикнула она сквозь дерево. Она прислонилась к двери спиной, закрыла глаза и попыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, что-то трепетало. --- А по ту сторону двери Драко стоял неподвижно, глядя на гладкую деревянную поверхность, и чувствовал, как внутри разливается что-то мерзкое, липкое. Не похожее на обычную злость на себя. Что-то другое. Что ты творишь, придурок? Он провёл рукой по лицу, шумно выдохнул. В голове крутилось одно и то же: её глаза, когда она отшатнулась. Она испугалась его? — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Гребаный идиот. Он отошёл от двери, сел на диван. Живоглот, до этого наблюдавший за ним с подозрением, вдруг подошёл, запрыгнул на колени и ткнулся мордой в руку. Драко машинально погладил кота, но мысли были далеко. Взгляд скользнул по комнате — он вдруг увидел её по-настоящему, не как чужое пространство, в которое ворвался, а как место, где она живёт. Книжные стеллажи до потолка, заваленные свитками и пергаментами. Фотографии на стене — родители, Поттер, рыжий Уизли, Джинни. На журнальном столике недопитая чашка с чаем, рядом — закладка для книг в виде дракона, смешная, почти детская. Плед на спинке дивана, в который она, наверное, кутается по вечерам. Всё здесь пахло ею. Живоглот посмотрел на него снизу вверх — жёлтые глаза, в которых читалось что-то среднее между одобрением и предупреждением. Драко встретил этот взгляд и вдруг понял, что кот смотрит на него не как на чужака. Как на того, кто может здесь остаться. Если не облажается. — Что? — тихо спросил Драко. Живоглот моргнул. Медленно, осмысленно. И ткнулся носом в его руку снова. — Думаешь, у меня есть шанс? — прошептал Драко, сам не веря, что говорит это с котом. Живоглот посмотрел на него долго, жёлтые глаза блеснули в полумраке. Потом он медленно зажмурился — и замурчал громче, ткнувшись лбом в руку Драко. Драко выдохнул. — Ладно, — сказал он тихо. — Посмотрим. --- Когда через десять минут Гермиона вышла — полностью одетая, с уложенными волосами и безупречным макияжем — он смотрел на неё иначе. Не как на добычу. Как на человека, которого только что чуть не напугал до смерти. — Я смотрю, вы уже подружились, — сухо сказала Гермиона, глядя на кота у него на коленях. — У тебя отличный кот, — Драко почесал Живоглота за ухом. — Хороший вкус. — Не заговаривай зубы. — Она подошла к зеркалу, поправила волосы, хотя они и так лежали идеально. — Ты пришёл по делу или просто издеваться? — По делу, — он поднялся, отряхнул брюки. — Но издеваться тоже планирую. — Малфой. — Ладно-ладно. — Он подошёл ближе. Теперь, когда она была одета, это было не так страшно. Почти. — Твоё письмо... я согласен. — Я и не сомневалась. — Но мне нужно кое-что сказать. Она замерла. Повернулась к нему. — Что? Он смотрел на неё серьёзно. Без улыбки, без сарказма. — Спасибо, — сказал он тихо. Она моргнула. — За что? — За то, что рассталась с ним. Гермиона замерла. Внутри что-то дрогнуло. — Я... откуда ты... — Он приходил в пятницу. В Аврорат. Устроил скандал, — Драко усмехнулся, но без злости. — Поттер его выпроводил. — Ох, Мерлин, — она прикрыла глаза. — Извини, я не... — Не извиняйся. — Он шагнул ближе. — Я правда... я ценю это. Даже если ты сделала это не для меня. Ты сделала это. Гермиона смотрела на него, и вдруг глаза её защипало. Она отвернулась, сделала глубокий вдох. Нет. Плакать по бывшему. Только не при нём. — Это было неизбежно, — сказала она ровно. — Мы оба знали. — Знали, — согласился он. — Но знать и сделать — разные вещи. Она кивнула. Не поворачиваясь. — Ладно, — сказала она через минуту, справившись с голосом. — Давай обсудим условия. Он не стал настаивать. Просто отошёл, давая ей пространство. — Диктуй. Она повернулась. Лицо её было спокойным, только глаза чуть блестели. — Мы приходим в Министерство вместе. Вместе проходим через Атриум. Вместе идём к лифтам. Чтобы все видели. — Принято. — На работе мы не обязаны постоянно торчать друг у друга в кабинетах, но на обедах, в коридорах, на совещаниях — мы пара. — Разумно. — На публичных мероприятиях — вместе. Рука об руку. Улыбки, взгляды, вся эта... семейная идиллия. — Я справлюсь. Она посмотрела на него. Он смотрел в ответ. — И никаких... — она запнулась. — Никаких игр. Никаких провокаций. Никаких «случайных» прикосновений без моего согласия. Он усмехнулся. — Даже если очень хочется? — Малфой. — Ладно-ладно. — Он поднял руки. — Хорошо. — Она кивнула. — Тогда... тогда мы договорились. — Договорились. Они стояли друг напротив друга, и между ними было что-то. Что-то новое, хрупкое, почти невесомое. — Нам пора, — сказала она. — Опоздаем. — Ты права. — Он протянул ей руку. — Идём? Она посмотрела на его ладонь. Потом на его лицо. И взяла его за руку. Вместе они подошли к камину. Вместе шагнули в зелёное пламя. И они исчезли. Живоглот, оставшийся один, зевнул, свернулся клубком и заснул.