Часть 15

Драко сидел на диване. Снова. Только теперь обстоятельства были иными. Не на подлокотнике — на диване, в центре, как будто имел на это право. Или просто не знал, куда себя деть, локти на коленях, пальцы сцеплены в замок. Его одежда была идеальной даже после раздевалки, после всего того, что между ними случилось, но он не чувствовал усталости. Только напряжение. Гермиона ходила по комнате. Туда-обратно, туда-обратно. Чёрное платье — то самое, из раздевалки — обтекало её тело, подол чуть взметался при каждом резком повороте. Волнистые волосы рассыпались по плечам, выбились из узла, прилипли к вискам. Пальцы сжаты в кулаки — в одном из них клочок пергамента. Новая записка. Она левитировала прямо в тренировочном зале, после того как они вышли из раздевалок. Гермиона злилась. По-настоящему. Не на него — на ситуацию, на то, что он не сказал раньше, на то, что пришлось вытаскивать из него правду клещами, на то, что Гарри тоже смолчал. Нет, на него она все-таки тоже злилась. Кот смотрел на Драко. Сидел на ковре, поджав лапы, и смотрел. Жёлтые глаза — прищуренные, насмешливые. Морда — с выражением «ну, ты и балбес». Было ощущение, что он сейчас еще и прицокнет неодобрительно. Драко никогда не умел читать мысли котов. Но этого почему-то понимал с полуслова. Или правильнее - с полувзгляда? Малфой ответил ему взглядом "Не надо так на меня смотреть, я все сделал правильно". Кот моргнул. Медленно, осуждающе. И отвел взгляд, будто человек перед ним более не достоит, чтобы на него смотрели. Гермиона ходила. Молчание висело в воздухе — тяжёлое, липкое, как перед грозой, когда небо становится свинцовым, а дышать — нечем. Камин вспыхнул зелёным. Пламя взметнулось — и из него шагнул Поттер. Он был в домашних штанах — серых, мягких, с вытянутыми коленями, в кофте — тёмно-синей, с закатанными рукавами. Волосы торчали в разные стороны. Очки съехали набок, под глазами — синяки. Уставший. Вымотанный. Но пришёл. Потому что она позвала. Драко на миг задумался, а пришли бы его друзья так сразу, по первому зову? Друзья... Из них остался только Забини. Гермиона не дала Поттеру опомниться. Первое, что попалось под руку, — диванная подушка. Пухлая, с какими-то смешными цветочками, которые совершенно не вязались с её яростью. Она схватила её и обрушила на Поттера. — Гарри! — глаза сверкнули, брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Удар. Подушка расплющилась о его плечо. Поттер дёрнулся — не ожидал, не успел уклониться. — Поттер! — голос взлетел на октаву выше, щёки покрылись алыми пятнами, ноздри раздувались. Ещё удар. Теперь в грудь. Он поднял руки — для защиты. Ладони вверх, пальцы растопырены. «Сдаюсь, сдаюсь». — Как ты посмел скрыть от меня! — в голосе дрожала обида, глаза стали влажными, но она не плакала — злость пересиливала. Подушка впечаталась ему в живот. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Спиной нащупал книжный шкаф и замер — прижатый к полкам, сдавшийся под градом пуха и ярости. — Охрану! — лицо исказилось, губы дрожали, но она продолжала. Удар. — Пожирателей! — выкрикнула, почти задыхаясь, и нанесла последний удар. Кот перевёл взгляд с Гермионы на Поттера. Потом на Драко. Жёлтые глаза блестели в полумраке. В них читалось что-то среднее между одобрением и предупреждением: «Смотри, она и до тебя доберётся». Поттер не отвечал. Только защищался — и смотрел на Драко. Поверх подушки, поверх её руки, поверх клубящейся ярости. — Гермиона всё знает? — спросил он. Голос — ровный, но в этой ровности — сталь. — Зачем ты ей рассказал? Драко ухмыльнулся. Не усмехнулся — именно ухмыльнулся, широко, почти с удовольствием. Смотрел, как его жена — его жена, боже, как странно это звучало даже в мыслях — дубасит Поттера диванной подушкой, и не мог скрыть кривой, почти мальчишеской усмешки. Это было приятно. Наверное, впервые за много дней — приятно. — Я не говорил, — ответил он. Поттер нахмурился. Поймал очередной удар — подушка пришлась в предплечье, отбил, отступил к камину. — Тогда как она узнала? - он все еще смотрел на Драко. — Эй! - вскрикнула она. Гермиона развернулась к ним. Глаза горели, щёки пылали, волосы растрепались, выбившиеся пряди прилипли к шее. Она замахнулась — и в этот раз подушка ударила сразу обоих. Драко даже не уклонился — принял удар в плечо, в бок, куда пришлось. Поттер пригнулся — поздно, подушка всё равно достала его по затылку. — Я вообще-то тут! Гермиона с поднимающейся грудной клеткой вернула подушку на ее законное место и повернулась к ним. Она сунула записку Поттеру под нос. Тот взял — пальцы дрожали, или ей показалось? — развернул. Прочитал. «Осталось совсем немного. Терпение. ПС» Кот подошёл ближе. Сел между Драко и Поттером, сложил лапы, и смотрел — переводил взгляд с одного на другого, как на теннисном матче. В жёлтых глазах — удовлетворение. «Поделом, — говорил его взгляд. — Надо было сразу все рассказать». Поттер молчал. Смотрел на записку. Потом на Гермиону. Потом на Драко. — Где вы ее взяли в этот раз? — спросил он. Голос — тихий, напряжённый. Гермиона выдохнула — шумно, тяжело, как после долгого бега. Плечи опустились, но лицо оставалось напряжённым — брови сдвинуты, губы сжаты, в глазах всё ещё тлел огонь. — В Министерстве, — сказала она, и голос дрогнул — только чуть-чуть, на последнем слоге. Села на подлокотник дивана — рядом с Драко, но не касаясь. — После того, как мы вышли из раздевалок. Поттер поднял бровь, но не сказал ничего — только посмотрел на них. На Драко, на Гермиону. На то, как близко они сидят. На то, как она сказала «мы вышли». Малфой в ответ посмотрел на него не менее красноречиво. — Да, Поттер. Мы вместе вышли из раздевалок. И делали там то, о чём ты думаешь. Он выдержал паузу — ровно настолько, чтобы Поттер успел напрячься. — Обсуждали твою некомпетентность. Но ты, видимо, думал о чём-то другом. Гермиона закатила глаза, а Гарри не успел ничего ответить, как она продолжила: — Она просто появилась в воздухе, — голос стал ровнее, но в глазах всё ещё плескалось что-то — страх, злость, усталость. — Висела перед нами. Как будто кто-то знал, где мы будем. — Или следил за нами, — добавил Драко. Поттер перевёл взгляд на него. — Голос за дверью, — продолжил Малфой. — Меня спросили, скоро ли я выйду. — И кто это был? Ты узнал голос? — Волтер Рейд, — ответил Драко. Без паузы, без сомнений. — Новенький в Аврорате. Кот прищурился. Посмотрел на Драко — и медленно, очень медленно, кивнул. Будто говорил: «Ну, хоть здесь не облажался». — Ты уверен? — спросил Поттер. — Абсолютно, — Драко говорил ровно, спокойно, как будто обсуждал погоду. — Я узнал его не только по голосу. И по шагам. Он всегда ходит так, будто тащит за собой мешок с картошкой. Поттер молчал. Секунду. Другую. Третью. — Пошли, Малфой, — сказал он. Голос — стальной, командирский. — Нам нужно вернуться в Министерство. Драко кивнул. Поднялся. — Я с вами, — сказала Гермиона. Голос — ровный, спокойный, не терпящий возражений. Она встала с подлокотника, одёрнула платье — чёрное, мятое, совсем не для министерских коридоров. Волосы откинула назад, пальцы сжались в кулаки. Поттер покачал головой. — Нет, Гермиона. Ты остаёшься. — Что значит «нет»? — брови взлетели вверх, в глазах вспыхнул огонь. — Это мне угрожают. Это меня преследуют. Я имею право знать… — Ты имеешь право быть в безопасности, — перебил Поттер. Голос стал жёстче, в нём появились нотки, которые она слышала только на совещаниях, когда он отдавал приказы. — Мы идём на задержание. На допрос. Ты не можешь присутствовать при этом, и ты это знаешь. — Я не буду сидеть сложа руки, пока… — Гермиона. — Поттер шагнул к ней. Взял за плечи — мягко, но твёрдо. Посмотрел в глаза. — Ты не можешь пойти с нами. Это не обсуждается. Она смотрела на него. Губы дрожали, ноздри раздувались, щёки покрылись алыми пятнами. В глазах — злость, бессилие, и где-то глубоко — страх, который она пыталась задавить этой злостью. — Вы не можете просто… — Грейнджер, не могу поверить в то, что я это говорю. Но я согласен с Поттером, — сказал Драко. Она резко повернулась к нему. Глаза сверкнули — в них читалось всё: и обида, и ярость, и то, что она не могла высказать словами, потому что они оба знали — он прав. Она не имела права. Не сейчас. Не в этой ситуации. — Ты тоже против... — даже не спросила она. Голос сел, превратился в хрип. — Я за то, чтобы ты осталась в живых, — ответил Драко. — А для этого — сиди здесь. Жди. И не делай глупостей. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. Посмотрела на Поттера. На Драко. На кота, который сидел на ковре и смотрел на неё жёлтыми глазами — без осуждения, без насмешки, просто ждал. — Это! Несправедливо! — сказала она. Голос дрожал — она ненавидела себя за эту дрожь. — Знаем, — сказал Поттер. Усмехнулся — коротко, безрадостно. — Но это ничего не меняет. Она отвернулась. Отошла к окну — встала спиной, обхватила себя руками. Плечи напряжены, голова опущена. В стекле отражалось её лицо — бледное, с горящими глазами, с губами, которые она закусила до крови. — Хорошо, но как будут новости, вы мне сразу же сообщите. И еще... Будьте осторожны. Оба. — Будем, - хором ответили они. Поттер шагнул в камин. А Драко задержался на секунду — всматриваясь в её спину, в напряжённые плечи, в пальцы, которые вцепились в предплечья. Потом развернулся — и тоже шагнул в зелёное пламя. Кот смотрел им вслед. Жёлтые глаза блестели в темноте. Он проводил взглядом сначала одного, потом другого — и медленно, с достоинством, повернулся к Гермионе. Она стояла у окна. Смотрела в темноту. Платье сбилось, оголив колени. Ей было всё равно. Кот подошёл, потёрся о её ноги. Замурчал. Громко, настойчиво, будто говорил: «Всё будет хорошо. Ты справишься». --- Коридор отдела авроров был пуст. Высокие потолки терялись в полумраке, магические светильники горели вполнакала — только дежурные, только чтобы не споткнуться. Время перевалило за девять, и даже самые трудолюбивые разошлись по домам. Тишина висела в воздухе — плотная, как перед грозой, когда небо становится свинцовым, а дышать — нечем. Драко шёл за Поттером. Шаги отдавались от каменных стен — цок-цок-цок, — и каждый звук казался выстрелом. Поттер остановился у своего стола. На столе — ровные стопки пергаментов, чернильница, пара пустых стаканов из-под кофе. Он открыл ящик, порылся в нем и достал папку — тонкую, потрёпанную, с фамилией на обложке. — Волтер Рейд, — сказал он, кладя папку на стол. — Двадцать восемь лет. В Аврорате — полгода. До этого — патрульная служба в Хогсмиде. Драко взял папку. Пролистал. Стандартное досье — ничего примечательного. Родители — маги, брат — сквиб, жена — маглорождённая. Безвыигрышная биография. Ни криминала, ни связей с Пожирателями, ни даже намёка на тёмную магию. Пока Малфой изучал досье, Поттер успел переодеться из домашней одежды в аврорскую форму. — Чистый, — сказал Драко, закрывая папку. — Слишком чистый. — Именно, — Поттер кивнул. — Поэтому он и вызывает подозрения. Он достал палочку, взмахнул — серебристая искра метнулась к потолку, растворилась в темноте. Патронус. Через минуту в коридоре послышались шаги. Доусон появился первым — грузный, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом. Он был в форме, но мантия расстёгнута, воротник рубашки — нараспашку. Видно, торопился. — Поттер, — кивнул он. — Что случилось? — Сейчас, — Поттер посмотрел в коридор. — Ждём Прингл. Она появилась через минуту — короткая стрижка, острые скулы, глаза — настороженные, цепкие. Встала рядом с Доусоном, скрестила руки на груди. — Все в сборе, — сказал Поттер. — Вы уже вкурсе, что Малфою и Грейнджер угрожают. Пожиратели. Сегодня в Министерстве была получена вторая записка. Первую Малфой получил на банкете. Мы не знали, где и когда будет следующая, но теперь у нас есть зацепка — Рейд. Прингл посмотрела на Драко. В глазах — недоверие, но она промолчала. — Волтер Рейд, — продолжил Поттер. — Сегодня он передал записку в Министерстве. Мы едем к нему домой. — Рейд? — Доусон нахмурился. — Я его знаю. Он не… — Мы это проверим, — перебил Поттер. — Вопросы? Тишина. — Тогда идём. --- Они аппарировали на окраину деревушки — тихой, спящей, укрытой темнотой. Дома стояли в ряд — маленькие, аккуратные, с тусклыми огнями в окнах. В одном из них горел свет — жёлтый, тёплый, почти домашний. Поттер указал на него. Кивнул. Доусон и Прингл взяли фланги — привычно, без слов, как на тренировках. Драко шёл за Поттером, палочка — в руке, пальцы — на древке, готовые в любой момент взметнуться вверх. Поттер остановился в нескольких метрах от дома. Взмахнул палочкой — серебристая дымка скользнула по периметру, оседая на камнях, на дереве, на стёклах. Диагностические чары. — Внутри трое, — сказал он тихо. — Двое взрослых, один ребёнок. — Рейд, жена, сын, — кивнул Доусон. Вокруг дома стояла магическая защита. Слабая — даже не на отпугивание, а так, на предупреждение. Как будто хозяин не ждал угрозы. Как будто не знал, что она придёт. Очень недальновидно для аврора. Прингл взмахнула палочкой — щит дрогнул — и рассыпался, как паутина под пальцами. — Чисто, — сказала она. Поттер кивнул. Подошёл к двери. Постучал. Дверь открылась не сразу. Сначала — шаги, тяжёлые, неуверенные. Потом — голос, хриплый, спросонья: — Кто там? — Аврорат, — сказал Поттер. — Откройте. Щелчок замка. Дверь приоткрылась — и в проёме показался мужчина. Волтер Рейд — с досье, с фотографии, с лица, которое Драко запомнил по коридору. Он был в домашних штанах, в растянутой футболке, босиком. В руках — кружка с чаем, из которой шёл пар. — Аврор Поттер? — он моргнул, не понимая. — Что… Он не договорил. Поттер толкнул дверь. Рейд отшатнулся — и в следующую секунду на него были наставлены четыре палочки. Доусон и Прингл зашли с флангов, блокируя выход. Поттер — прямо перед ним, палочка — в лицо. — Волтер Рейд, — сказал Поттер. Голос — стальной, командирский. — Вы задержаны по подозрению в сотрудничестве с Пожирателями смерти. — Что? — Рейд попятился. Кружка выпала из рук, разбилась о пол — чай разлился по деревянным доскам, пар поднялся к потолку. — Я… я не… — Сидеть, — рявкнул Доусон. Взмах палочки — и Рейд оказался привязанным к стулу, на котором видимо сидел минуту назад. Верёвки обвили запястья, лодыжки, грудь — так, что не шелохнуться. Лицо его побелело, глаза расширились от ужаса. Из соседней комнаты вышла женщина. Молодая, с тёмными волосами, в халате, наспех запахнутом. В руках — ребёнок, мальчик лет двух, сонный, с кулачками, зажатыми у лица. — Волтер? — голос дрожал. — Что происходит? — Ничего, — Рейд смотрел на Поттера. В глазах — страх, но голос — ровный. — Уведи ребёнка. Всё в порядке. Женщина колебалась. Смотрела на мужа, на авроров, на палочки, направленные на него. Потом кивнула — и вышла, прижимая мальчика к груди. Дверь за ней закрылась. — Я не понимаю, — Рейд смотрел на Поттера. — Какие Пожиратели? Я… — Сегодня вы передали записку, — сказал Поттер. — В Министерстве. Малфою. — Я никому ничего не передавал, — Рейд покачал головой. — Я был в патруле. Потом вернулся домой. Спросите у жены — мы ужинали, смотрели… А сегодня была тренировка?.. — Вы ничего не помните? — перебил Драко. Рейд посмотрел на него. В глазах — растерянность. И что-то ещё — что-то, что Драко узнавал. Пустота. Такая же, как у него самого, когда он выходил из-под Империо и не понимал, что делал последние полчаса. — Я… — Рейд замолчал. Потом медленно, очень медленно, покачал головой. — Нет. Не помню. Драко посмотрел на Поттера. Поттер — на него. — Империо, — сказал Драко. — Возможно, — Поттер кивнул. — Но нужно проверить. Рейд смотрел на них. Лицо его было бледным, но в глазах появилось что-то новое — надежда. Если его заколдовали, он не виноват. Если он не виноват, его не посадят. Если не посадят, он вернётся к жене, к ребёнку, к своей тихой, спокойной жизни. — Я согласен, — сказал Рейд. — Делайте, что хотите. Только докажите, что я не… Он не договорил. Голос сорвался. Прингл шагнула вперёд. — Мы не можем просто так взять и вторгнуться в его мысли, — сказала она. Голос — ровный, но в нём слышалось напряжение. — Нужно разрешение Робардса. — Некогда ждать, — отрезал Поттер. — У нас нет времени на бюрократию. Если мы потеряем след, Пожиратели уйдут. — Но правила… — Я возьму на себя, — Поттер посмотрел на неё. В глазах — сталь. — Разберусь с Робардсом сам. Прингл замолчала. Посмотрела на Доусона. Тот пожал плечами — мол, не моё дело. Потом снова перевела взгляд на Поттера. — Гарри, — сказала она. Голос стал тише, почти доверительным. — Ты доверяешь ему? — она кивнула в сторону Драко. — Вдруг он захочет защитить своих бывших друзей? Тишина повисла в комнате. Драко чувствовал, как воздух стал плотнее, тяжелее. Как пальцы Доусона сжались на палочке. Как Рейд замер, не дыша. Поттер молчал. Секунду. Другую. Третью. — Я не доверяю ему, — сказал он наконец. Голос — ровный, спокойный, без капли эмоций. — Но выбора у нас нет. В отделе нет других легилиментов. Он посмотрел на Драко. В зелёных глазах — что-то, чего Драко не мог прочитать. Не доверие — нет. Скорее, принятие неизбежного. — Он нужен нам, — добавил Поттер. — И пока что он не давал повода усомниться. Прингл кивнула. Нехотя, но кивнула. Отошла в сторону, освобождая проход. — Хорошо, — сказала она. — Делайте. Драко подошёл к Рейду. Тот смотрел на него — снизу вверх, с надеждой и страхом. Глаза — влажные, губы — дрожат. Он был напуган. Не авроров — того, что мог узнать о себе. — Будет немного больно, — равнодушно предупредил Драко. — Да, знаю, — Рейд сглотнул. Кадык дёрнулся — один раз, другой, третий. — Я не хочу иметь ничего общего с Пожирателями. Если я что-то сделал — я должен знать. Драко кивнул. — Смотри на меня, — сказал он. Рейд поднял глаза. — Легилименс. Мир распался на куски. Перед глазами Драко поплыли образы — чужие, рваные, как киноплёнка, которую резали ножницами. Вот Рейд завтракает с женой — она смеётся, кормит мальчика кашей. Вот он на работе — заполняет бумаги, пьёт кофе, спорит с Доусоном о тактике. Вот он в Лондоне — идёт по Косому переулку, солнце светит в лицо, он щурится, улыбается. А потом — рывок. Резкий, как удар под дых. Рейд сворачивает с главной улицы — не сам, не по своей воле, ноги несут его в сторону, в тень, во тьму. Лютный переулок. Грязные стены, разбитые фонари, запах сырости и разложения. Тишина — такая густая, что звенит в ушах. Ни души. Только тени, которые шевелятся сами по себе. Старый амбар. Дверь скрипит, открывается. Внутри — трое. В чёрных одеждах, лица скрыты капюшонами. Только руки — бледные, с метками. Пожиратели. Они стоят полукругом, как судьи, как палачи. Свет от единственной лампы падает на пол, оставляя их лица в тени. Один из них протягивает записку. Говорит — голос низкий, искажённый, Драко не узнаёт его. Слова плывут, как под водой, но смысл — чёткий, ледяной. — Доставишь Малфою. В Министерство. Чтобы никто не заметил. Завтра. Рейд кивает — дёргано, неестественно, как кукла. Берёт записку. Прячет в карман. А рядом — другой. Молчит. Не двигается. Только стоит у стены, сложив руки на груди. В его позе — что-то знакомое. Наклон головы, чуть влево. Пальцы — длинные, бледные, с выступающими венами. Они лежат на предплечье, перебирают край мантии — нервно, как будто хозяин ждал чего-то. Или боялся. Драко смотрит. Вглядывается. Лица не видно — капюшон низко надвинут, только тень. Но движения… движения он узнаёт. Плавные, но резкие одновременно. Как будто человек привык двигаться быстро, но сейчас специально замедлялся. Где-то видел. Где-то встречал. Не сейчас — раньше. Давно. Мысленная пометка — запомнить. Разобраться потом. Сравнить. Найти. Выход из воспоминания — резкий, как ножом отрезали. Драко моргнул — и снова стоял в гостиной Рейда, с палочкой в руке, с тяжестью в голове, с образами, которые плавали перед глазами, не желая уходить. Он пошатнулся. Сделал шаг назад — упёрся спиной в стену, закрыл глаза. В ушах звенело. В висках пульсировало. — Ну? — голос Поттера пробился сквозь шум. Драко открыл глаза. Посмотрел на Рейда — тот сидел, привязанный к стулу, белый как мел, и ждал приговора. — Империо, — сказал Драко. Голос — хриплый, сломанный. — Его заколдовали. Заставили доставить записку. Рейд выдохнул — так, будто держал воздух в лёгких всё это время. Плечи его опустились, голова упала на грудь. — Я говорил, — сказал он. Голос дрожал. — Я не… — Трое, — перебил Драко. Он говорил медленно, подбирая слова. В голове всё ещё плавали обрывки чужих воспоминаний. — В Лютном переулке. Старый амбар. Лиц не видел — капюшоны. — Опознать сможешь? — спросил Поттер. — Одного — может быть, — Драко покачал головой. — Остальных — нет. Один из них показался знакомым. Я не узнал его. Но что-то было. Жест. Наклон головы. Пальцы. — Пальцы? — переспросила Прингл. — Длинные, бледные, с выступающими венами, — Драко закрыл глаза, пытаясь удержать образ. — Он перебирал край мантии. Нервно. Как будто ждал. Или боялся. Тишина. — Я должен подумать, — сказал Драко. Открыл глаза. — Нужно время. Поттер кивнул. Посмотрел на Доусона, на Прингл. — Снимите чары, — сказал он. — Рейд не виноват. Прингл взмахнула палочкой — верёвки упали на пол, Рейд пошевелил руками, потёр запястья. На коже остались красные полосы — следы, которые будут болеть ещё несколько дней. — Что дальше? — спросил он. — Вы остаётесь дома, — сказал Поттер. — Никуда не выходите. Если кто-то придёт — не открывайте. Вызовите нас. Рейд кивнул. Драко уже шёл к двери, но обернулся. — И защиту себе поставь. Чтобы в следующий раз мы не входили как к себе домой. В голове — один образ. Руки. Длинные пальцы. Бледная кожа. Вены, выступающие на тыльной стороне ладони. Где он видел эти руки? Где? Он знал, что вспомнит. Но не сейчас. --- Они вернулись в Аврорат уже заполночь. Коридоры Министерства встретили их тишиной — такой плотной, что звон в ушах казался оглушительным. Магические светильники горели слабо, выхватывая из темноты только края столов, спинки стульев, блестящие поверхности зачарованных пергаментов. Амбар в Лютном переулке был пуст — ни записок, ни следов, ни тени тех, кто там стоял. Даже магического следа не осталось - все подчистили. Только пыль на полу, только запах сырости и разложения, только ощущение, что они опоздали на несколько часов. Или на несколько дней — какая разница, если результат один. Доусон молчал всю дорогу обратно. Сидел на краю стула, сжав челюсть так, что желваки ходили под кожей. Прингл смотрела в пол — в свои ботинки, в пятна сажи на манжетах, в трещину на каменной плите, которая тянулась от стены к стене, как карта неизвестной реки. Поттер — прямо перед собой, не видя ни стен, ни дверей, ни людей. Его глаза были пустыми — такими пустыми, что Драко на секунду стало не по себе. Они облажались. Была единственная ниточка, которая их вела к Пожирателям Смерти, а теперь и ее не было. Они сидели в кабинете Поттера — вчетвером, за столом, заваленным бумагами. Говорили тихо, чтобы не разбудить тишину. Обсудили записку — первую с вечера в отеле, вторую, ту, что появилась в Министерстве после раздевалок. Обсудили Рейда — его пустые глаза, его дрожащие руки, его искреннее непонимание. Обсудили Империо — как оно искажает сознание, как стирает память, как оставляет после себя только пустоту и страх. Обсудили пустой амбар — пыльный, холодный, с запахом разложения, который, казалось, въелся в стены навсегда. Версий было много. Но толку — ноль. Решили, что отчёты заполнят завтра. Сейчас у них не осталось ни сил, ни мыслей, ни желания смотреть друг на друга. Поттер откинулся на спинку стула, потёр переносицу — так, что пальцы побелели. Под глазами — синяки, глубокие, фиолетовые, как у человека, который не спал несколько ночей. Или спал, но кошмары не давали покоя. Волосы торчали в разные стороны, очки съехали набок. — Гермиона там, наверное, с ума сходит, — сказал он. Голос — хриплый, усталый, сломанный. — Иди к ней. Расскажи всё. Драко кивнул. Не спорил. Поднялся — медленно, нехотя, потому что ноги гудели, а в висках пульсировало. Шагнул в зелёное пламя — и мир сжался в точку, в одну короткую, ослепительную вспышку, а потом вытолкнул его в гостиную Гермионы. --- В гостиной горел только торшер. Жёлтый, тёплый свет падал на диван, на разбросанные бумаги, на пустую чашку, оставленную на журнальном столике. Гермиона не ушла в спальню. Она уснула прямо на диване — скрючившись, поджав колени к груди, обняв кота. Она успела переодеться в домашние пижамные штаны и майку, а так же принять душ, судя по влажным волосам. Они рассыпались по подушке, прилипли к вискам, к щекам. Лицо было бледным — слишком бледным, даже в тёплом свете торшера, — но спокойным. Как у человека, который наконец-то перестал бояться. Или просто выдохся. Кот первым заметил Драко. Жёлтые глаза прищурились — медленно, насмешливо, с каким-то кошачьим превосходством. «Опять ты, — говорил его взгляд. — И когда это закончится?» Он сидел на спинке дивана, поджав лапы, и смотрел — сверху вниз, как судья, который выносит приговор. Драко не ответил. Подошёл к дивану, присел на корточки — так, чтобы видеть её лицо. Колени хрустнули — он не заметил. Она не проснулась. Только дышала — ровно, спокойно, как во сне, когда ничего не болит и не страшно. Он смотрел на неё. На её черты — такие правильные, что у него перехватывало дыхание. Он всегда уважал её ум — с самого детства, с первых курсов, когда она тянула руку на каждом уроке, а он закатывал глаза и называл её зубрилкой. Он всегда знал, что она умнее. Сильнее. Терпеливее. Кто ещё вытерпит Поттера и Уизли в замкнутом пространстве походной палатки? Только она. Только Грейнджер. А теперь — теперь она стала привлекать его по-другому. Не как соперница, не как заклятый враг, не как та, кого нужно победить. Как девушка. Как женщина. Как та, на которую он смотрит как на равную. Как воздух. Как магия. Как что-то, что нельзя потерять, потому что если потеряешь — нечем будет дышать. Он провёл большим пальцем по её скуле — легонько, почти невесомо, боясь разбудить, боясь, что это сон, боясь, что она исчезнет, если коснётся сильнее. Кожа была тёплой, мягкой, живой. Веснушки — едва заметные, рассыпанные по переносице, по скулам, по тому месту, где он поцеловал бы её, если бы она не спала, — в свете торшера казались золотыми. Она приоткрыла глаза. — Драко? — голос сонный, хриплый, с этой утренней хрипотцой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Ты вернулся. — Вернулся, — сказал он. Голос — тихий, почти шёпот. Он сел на край дивана — осторожно, чтобы не сдвинуть её. Она приподнялась, оперлась на локоть — волосы упали на лицо, она убрала их дрожащей рукой, провела пальцами по лбу, по вискам, по щекам — будто проверяла, что всё на месте. Кот недовольно мяукнул — его потревожили, его личное пространство нарушили — и перебрался чуть дальше по спинке дивана, откуда продолжил наблюдать. Жёлтые глаза блестели в полумраке. Драко рассказал ей всё. Коротко, по делу — как они съездили к Рейду, как нашли его, как он ничего не помнил, как Драко применил Легилименс, как увидел троих в чёрном, как они говорили о записке. Он не стал рассказывать о том, что один из Пожирателей показался ему знакомым. Не хотел пугать. Не хотел, чтобы она начала перебирать в голове знакомых, подозревать, бояться. Это было его дело. Его головная боль. Гермиона слушала, не перебивая. — Теперь ты знаешь всё, — сказал он. — И поэтому — никуда одна. Только через камин. Только с нами. С Поттером или со мной. Поняла? - в его голосе не было жесткости, а только искреннее переживание за нее. — Я поняла, — кивнула она. Он ждал возражений. Споров. Её обычного «я сама разберусь», «я не ребёнок», «ты не можешь мне указывать». Она молчала. Смотрела на него — и молчала. Это было странно. Это было тревожно. Это было… правильно. — Малфой, — сказала она. Голос — тихий, спокойный, но в этой тишине он прозвучал как выстрел. — Зачем тебе это? Если бы меня убили, ты был бы свободен. Смог бы жить свою жизнь. С кем пожелал бы. Драко смотрел на неё. Секунду. Другую. Третью. Воздух между ними стал плотнее — как перед грозой, когда небо становится свинцовым, а дышать — нечем. Кот перестал моргать. Даже свет торшера, казалось, дрогнул. — Грейнджер, — сказал он. Голос — низкий, почти рычащий, такой, каким он говорил с Пожирателями, с врагами, с теми, кто переходил ему дорогу. — Блять. Серьёзно? Ты опять? Она покраснела. Не сразу — сначала по щекам разлилось тепло, потом поднялось к вискам, к ушам, к шее. Она отвела взгляд — но тут же вернула. Сжала пальцы на его руке — так, что костяшки побелели. И заговорила — сбивчиво, торопливо, как будто боялась, что если замолчит — не сможет продолжить, не сможет сказать то, что должна, не сможет открыть то, что боялась открывать: — Малфой, нет, я помню… — она замолчала, сглотнула. Румянец стал ещё ярче — залил щёки, лоб, даже кончики ушей. Воспоминания о раздевалке — о его руках на её талии, о его языке на её клиторе, о том, как она кончила, прижав ладонь ко рту, чтобы не закричать, чтобы никто не услышал, чтобы этот момент остался только их — ударили в лицо новой волной жара. Она закусила губу — там, где он прикусывал её сегодня, в раздевалке, где остался след, который она чувствовала до сих пор. — Но ведь то, что ты меня можешь желать… как женщину… это не говорит о том, что ты бы хотел прожить со мной всю жизнь. Драко слушал. Не перебивал. Смотрел, как она краснеет, как сжимает пальцы, как кусает губу, как дышит — часто, сбивчиво, как после бега. И внутри него что-то сжалось — не от злости, не от боли, а от чего-то другого. От того, что она всё ещё не верит. От того, что он всё ещё не доказал. От того, что между ними всё ещё есть эта стена — из её страхов, из его ошибок, из-за их общего прошлого, которое не отпускало. — Ты правда думаешь, — сказал он. Голос — ровный, спокойный, как будто они обсуждали погоду. Но в глазах — что-то другое. Тяжёлое, тёмное, почти неподъёмное. То, что он прятал за маской, за насмешками, за холодными взглядами. То, что она боялась увидеть — потому что если увидит, придётся поверить. — Что я не думал об этом? Она молчала. — Я с детства знал, — продолжил он. — Что мой брак будет не по любви. Чистокровные не женятся по зову сердца. Они женятся по договорённости. По расчёту. По крови. Это данность. Это правило. Это клетка, из которой не выбраться. Он усмехнулся — кривой, горькой усмешкой, в которой не было ни капли веселья. Только ненависть к себе. Только усталость. Только тоска по тому, кем он никогда не был. — Твоя кровь уже давно не играет никакой роли. — Он смотрел на неё — в глаза, в веснушки, в губы, которые она закусила до крови. — Хотя мой отец поспорил бы со мной. Он до сих пор считает, что чистота крови — единственное, что имеет значение, — он замолчал, сжал челюсть, желваки заходили под кожей. — Но мне плевать. Мне давно плевать. Он замолчал. Посмотрел куда-то в сторону — на стену, на шторы, на кота, который делал вид, что его это не касается, но слушал, навострив уши. Потом снова перевёл взгляд на неё. — Из всех женщин, которых я знаю, ты — самая настоящая. — Голос его стал тише, почти шёпотом, но в этом шёпоте было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты не притворяешься. Не играешь роли. Не строишь из себя кого-то, кем не являешься. Он замолчал. Сжал её руку — не больно, но крепко, намертво. — Поверь мне, Гермиона. — Он назвал её по имени. Не Грейнджер — Гермиона. И это имя повисло между ними, тяжёлое, как камень, и такое же неподъёмное. Но на его лице заиграла коварная ухмылка. — Ты не самый худший вариант. Уголок рта Гермионы чуть дрогнул. — А может, даже самый лучший. Тишина. Такая густая, такая плотная, что можно было потрогать. Кот смотрел на них — жёлтые глаза блестели в полумраке, зрачки расширились. Потом он медленно, очень медленно, прищурился. «Ну наконец-то, — говорил его взгляд. — Дождался. А я уж думал, ты никогда не скажешь». Гермиона смотрела на Драко. Глаза её блестели. — Ты… — начала она. И замолчала. Потом выдохнула — шумно, тяжело, как после долгого бега, как после того, как долго не дышала. — Ты правда так думаешь? — Я не говорю то, чего не думаю, — ответил он. — Ты должна была это знать. Она кивнула. Отвернулась — но не резко, медленно, будто боялась, что если посмотрит ещё секунду, то не выдержит, то расплачется, то скажет что-то, что нельзя будет забрать назад. — Мне пора, — сказал Драко. Поднялся — колени хрустнули, спина заныла, голова закружилась. — Нужно выспаться. Он сделал шаг к камину. Один. Другой. Третий. — Останься, — сказала она. Голос — тихий, неуверенный. Как будто она сама не верила, что сказала это. Как будто ждала, что он откажется. Как будто боялась, что он согласится. Он обернулся. — Что? — Останься, — повторила она. Громче. Твёрже. Так, что кот поднял голову и посмотрел на неё. — Ты устал. Я вижу. У меня есть чистое полотенце. И футболка. — Надеюсь, не Майкла? — он приподнял бровь. В голосе — усмешка, но не злая, не колкая, а почти тёплая. — Не издевайся, — она встала с дивана. — Моя футболка… — она замолчала, пожала плечами. — Какого цвета? — спросил он, ожидая подвоха. — Тебе понравится. Он замер. — Ты издеваешься, Грейнджер? — Немного, — она улыбнулась. Лукаво, почти по-детски. В глазах — чёртики. Те самые, от которых у него внутри всё переворачивалось. Те самые, из-за которых он не мог спать по ночам. Те самые, которые он хотел видеть каждое утро. Он хотел сказать что-то едкое, колкое, привычное — то, что сказал бы в любой другой день, в любой другой ситуации, когда не чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы дрожат, как он устал — так, что не может притворяться. Не сказал. Только покачал головой — и пошёл в душ. --- Вода была горячей — почти обжигающей. Драко стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как усталость уходит из мышц, как напряжение отпускает позвоночник, как мысли в голове перестают путаться. Этот день — длинный, выматывающий, полный угроз, допросов, пустых амбаров и чужих воспоминаний — остался где-то там, за дверью. За кафельной стеной. За струями воды, которые стекали по его лицу, по плечам, по шрамам, которые она ещё не видела. Он думал. Перебирал в голове образы — чужие, рваные, но такие яркие. Амбар. Трое в чёрном. Тот, кто молчал. Пальцы — длинные, бледные, с выступающими венами. Нервное движение — перебирал край мантии, сжимал, разжимал, сжимал снова. Где он видел эти руки? Где? На каком собрании? В каком коридоре? В какой момент своей жизни он запомнил эти пальцы, эти вены, это движение? Он не знал. Но знал, что вспомнит. Не сегодня — завтра. Или послезавтра. Мозг работал — медленно, тяжело, но работал. Он доверял ему. Потом взял гель для душа — тот, что стоял на полочке. Её. Флакон — простой, без надписей, почти пустой. Запах — цветы, что-то цитрусовое, и она — её кожа, её волосы, её тепло, которое он чувствовал, когда она стояла рядом, когда её пальцы касались его лица, когда между ними не было ни сантиметра воздуха. Он поднёс флакон к лицу. И замер. Она там, в спальне, ждёт. С растрёпанными волосами. С веснушками на переносице. А он стоит под душем и нюхает её гель, как подросток, который не знает, куда деть себя. Как идиот. Драко скрипнул зубами. Поставил флакон на место. Выключил воду. Футболка была персиковой. Мягкой, большой, в плечах — в самый раз, в груди — тесновато, но терпимо. Она пахла ею — не гелем для душа, не духами, а ею. Тем, что въелось в ткань за годы, что она носила эту футболку. Тем, что не смывалось, не выветривалось, не исчезало. Он надел её и вышел. Кот сидел на спинке дивана. Жёлтые глаза — прищуренные, насмешливые, с каким-то кошачьим превосходством, от которого хотелось закатить глаза. «Смотрите-ка, какой красавчик, — говорил его взгляд. — Персиковый ему идёт. Прямо как с обложки». — Что я тебе сделал? — спросил Драко. Голос — усталый, но в нём проскользнуло что-то тёплое, почти дружеское. — Нормально же общались. Кот моргнул. Медленно, осуждающе. И не отвел взгляд. Драко прошёл в гостиную. Посмотрел на диван — тот самый, где он сидел сегодня, где она спала, где они говорили. Твёрдый, короткий, с дурацкими подушками, которые летали в Поттера. На таком не отдохнёшь. Спина затечёт, шея сломается, а завтра нужно быть в форме. Ни одеяла, ни подушки — ничего, что хотя бы намекало на попытку организовать ему место для сна. Он замер. Подумал. Она предложила остаться — и не приготовила диван. Не положила ни одеяла, ни второй подушки, ничего. Это могло быть забывчивостью — но Грейнджер не была забывчивой. Никогда. Она планировала всё заранее, продумывала детали, раскладывала по полочкам. Если бы она хотела, чтобы он спал на диване, на диване было бы всё необходимое. А здесь — ничего. Только его усталость, её запах в персиковой футболке и тишина спальни, куда он ещё не заходил. Значит, она изначально, когда прошептала «останься», уже знала. Думала о том, что он будет спать рядом. С ней. В её постели. Драко усмехнулся. Грейнджер. Хитрая. Всегда была хитрее, чем он думал. Он закатил глаза — и пошёл в спальню. Он остановился на пороге. В спальне было темно — только свет от уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу бледную полосу. Бельё — светлое, простое, без кружев. Подушки — две, смятые. Пахло ею — не гелем для душа, не духами, а ею. Кожей, волосами, сном. Концентрация была невероятной — он вдохнул, и голова закружилась, и сердце забилось где-то в горле, и пальцы вцепились в дверной косяк, чтобы не упасть. Гермиона спала. На боку, поджав колени к груди, обняв подушку. Волосы рассыпались по простыне, по плечам, по лицу. Дышала ровно, спокойно — и посапывала. Тихо, едва слышно, но он услышал. И улыбнулся. Тепло, почти нежно, как не улыбался никому и никогда. Подошёл к кровати. Осторожно, чтобы не скрипнули половицы. Лёг рядом — на спину, закинув руку под голову. Она не проснулась. Только вздохнула — и повернулась на другой бок, ближе к нему, будто чувствовала, что он рядом. Он смотрел в потолок. Слушал её дыхание — ровное, спокойное, как у ребёнка, которому не снятся кошмары. Чувствовал тепло её тела — через одеяло, через простыни, через воздух, который разделял их. Чувствовал, как она дышит — каждый вдох, каждый выдох, каждую паузу между ними. И понимал: никогда он ещё не был так на своём месте.