пагубная привычка > мидорикава & чидори

— Убил себя. Когда Чидори повторил это, Санаэ подумала — да уж, звучало и правда нелепо. Кто бы ей, сценаристу детского костюмированного шоу, сказал пару лет назад, что ее творение не просто оживет, но и принесет ей такое горе, она бы только посмеялась над незадачливым провидцем, но так уж вышло, что вся та чушь про вторженцев, двенадцать их вожаков и прочее-прочее, что она писала ночью, когда в голову приходили самые безумные, но самые работающие идеи, не просто стала частью реальности, но и забрала у нее самого дорогого человека. Осталась лишь дочка… Ребенок, еще совсем крошечное существо, единственная кровиночка Садахару. Но он не выдержал и сломался. Это было нормально. Многие ломались. Начинающие рейнджеры, даже сами хранители. Сайка часто плакала, кто-то мог не заметить, но Санаэ знала, что после истерики у нее всегда голос снижался на пару октав, и на красочных интервью он теперь звучал только так. Они с Аошимой наверняка переживали, тоже горевали. Акабанэ продолжал быть звездой, слепой к всему, а вот Киритани… Киритани… Сигарета в зубах начала тлеть быстрее, чем она ожидала, и Санаэ вынула ее и стряхнула пепел на пол. Чидори, сидевший сбоку, просто покачал головой, будто бы осуждая, но Санаэ знала, что в его, казалось бы, бесстрастном лице были оттенки эмоций, и сейчас в этом безразличии она почувствовала сочувствие. Когда он предложил ей пачку Лаки Севен, неоткрытую, она поняла, что он купил их только для нее, потому что сам не курил. — Жаль, — Чидори подумал немного, будто на самом деле ему не было дела. А может, и не было. — Где дочка? — У соседки. Она все поняла. Хорошая женщина. Добрая. Жалеет меня, даже помогает готовить ужин. Потому что я просто… — Санаэ подняла руки, будто пытаясь схватить что-то, но тут же их опустила. Пальцы слишком сильно дрожали, да и ей не хотелось демонстрировать обломанные ногти с облезлым лаком. — Ничего не выходит. — Плохо, да? Санаэ хотела сказать — плохо. Очень плохо. Не хочу жить. Как я смогу дальше существовать в этом безумном мире без Садахару? Но дочка… Она должна была жить ради дочки… Но в то же время Санаэ поняла — ни слезинки не проронила. Совсем. Словно эмоции просто взяло и отрезало. Может, она сломалась. Как Киритани. Он один раз… еще до того, как чокнулся, упомянул в их коротком телефонном разговоре, что у него умер ребенок. Потом извинился и переключился, но Санаэ запомнила, и звонила ее и еще, но трубку всегда брала его жена, такая же разбитая горем. И теперь настал ее черед бросать звонки. Она уставилась вниз, на пол. Они сидели на изгороди вдоль строящегося шоссе. Вдали сверкал яркими огнями город, а над ним черным пятном висела база маленьких монстриков, что были вынуждены каждое воскресенье играть в нелепый театр. Санаэ было их жаль. Они были заложниками, такими же, как Садахару. Но только они не могли найти спасения в смерти. — Опять пеплишь. Она дернулась и затянулась, а потом стряхнула пепел. — Прости. Сама не своя. — Не извиняйся. Я понимаю. Да что ты понимаешь, чуть не взорвалась она, но вовремя спохватилась. — Не знаю, что теперь делать… Боюсь, что Киритани что-нибудь выкинет. Он же свихнулся. Страшно. За дочку. Вдруг с ней что-то случится? — Чидори ничего не сказал, но она знала, что он подумал. Нужно бежать, пока была возможность. Смерть Садахару подкосила и Киритани. Репутационный ущерб, все такое. Они еще после смерти Сайки не оправились. На Аошиме и держалась вся репутация первого поколения. О самоубийстве еще не сообщали, но близилось воскресенье… — Знаю, глупо тебя этим грузить. Прости. Надо выговориться… — Я думал, — вдруг произнес Чидори, и Санаэ рассеянно взглянула на него, не понимая, к чему это он, — попробовать стать Зеленым Хранителем. Он произнес это серьезно, но ее пробрало на смех. Серьезно? С чего бы? Чидори и так сильно ей помогал. Решил взять на себя все обязанности Садахару? Помогал ей, пусть и готовить совсем не умел, сидел порой с Момидзи. Отвлекал от страшных мыслей. А теперь — еще и Зеленым Хранителем. Да как!.. Там такой отбор. Она это знала. Девочка, что пришла после Сайки, прошла через кошмар. Как? Почему? Зачем? Все эти вопросы витали у нее на языке, но она не осмелилась задать их, потому что чувствовала — это не шутка. Чидори говорил правду. А он, лукаво на нее посмотрев, провел рукой по волосам, белым, словно снег, и Санаэ подумала — если Садахару убил себя, то этот уже был словно мертвец. Не мог же он… Только по дружбе… Голос Чидори зазвучал словно патока, сладко. — Ну, Киритани же не нужны репутационные потери, верно? А мне тут очень захотелось угробить жизнь на месть. Ну так, из дружеских соображений. А потом, взяв у нее сигареты, и сам закурил, и вдвоем они уставились на черную крепость вдали, заснувшую.