Глава 41.5 — Интерлюдия 10: Ярость 2

      Стражи прохода через горы дорого обошлись моему войску.       То были драконы, закованные в броню, неуязвимую для пламени моих мучений. Когда они ревели, над моим войском прокатывались огромные языки огня, и многим оставалось лишь выдерживать этот огненный вал. Доспехи наши раскалялись так, что жгли плоть, а дым и жар жалили наши лица даже сквозь шлемы. Мало того: после каждого такого огненного захода они обрушивались на нас в броне и с оружием, превосходившими наши по силе. Они рвали нас в клочья, а мы могли ответить лишь несколькими ранами – ценой полного истребления многих из тех, кого я втянула в свою охоту.       Но в конце концов стражи оказались именно тем, как я их и описала: данью, которую моему войску пришлось заплатить.       И эту дань я могла себе позволить.       С тех пор как я покинула место своего нового рождения, мне повстречались многие, кто не сражался за моё дело, и каждый пал либо от моего клинка, либо от клинков моих спутников, а затем, один за другим, присоединялся к битве уже на нашей стороне. На каждого, кого яростное пламя обращало в ничто, приходилось трое новых; а для моего новообретённого народа раны не значили ничего. Если только их не обращали в пепел без остатка и не лишали полностью способности двигаться и сражаться, откликнувшиеся на мой зов мести поднимались вновь, не ведая ни страданий, ни боли.       Те, чьи доспехи сплавились с кожей, бились с той же яростью, что и те, кого это миновало. Если кто-то из моих новых спутников лишался конечности, он отыскивал её, вставлял обратно и вновь возвращался в битву. Мои новые товарищи, всё моё новое войско, не сгорят так, как сгорали прежние мои спутники; их не раздавят камни, и даже отсутствие воздуха не убьёт их. Все до единого – пусть им и не под силу было сразиться с драконами, сторожившими проходы, – все они могли хотя бы сковать монстров, вставших у нас на пути.       И потому, хотя мне и пришлось отдать четверть войска, дабы войти в земли, где запах ЕГО был сильнее всего, именно эта четверть сдержит тех страшных созданий.       Они падут в бою с ними, и тогда драконы вновь обрушатся на нас, дабы уничтожить нас окончательно, но не раньше, чем я уничтожу ЕГО.       Я чувствовала, как ярость берёт надо мной верх.       По краям моего зрения расплывалась кровавая муть. Всё, что не было ИМ, исчезало, пока отвращение и ненависть не пропитывали каждую частичку моего существа. Деревья, недавно убранные поля и нависавшие горы будили воспоминания, которых больше не существовало и которые потому ничего для меня не значили. И всё же сами они тонули в безумном, вихрящемся алом, пока всё моё существо рвалось лишь к НЕМУ. Небо, земля, ветер, само время – всё утекало прочь, словно истекая кровью, а ненависть, занявшая место моего сердца, гнала вперёд меня, моего скакуна и тех, кто следовал за мной.       ОН был столпом тьмы, всепоглощающей тьмы, что поглотила весь остальной мой мир, и я должна была повергнуть его.       Иначе в моей жизни не могло бы быть ни смысла, ни цели.       Я раздавлю его череп голыми руками.       И потому я мчалась мимо всего этого, подгоняя моего костяного скакуна, натужно нёсшего меня вперёд. Стук копыт моих последователей, всех, кто шёл за мной по пути мести, эхом раскатывался по долине, точно удары сотен молотов. Каждый удар копыт, каждый выброс пламени из пастей костяных чудищ – только эти звуки могли сравниться для меня с бешеным грохотом моего собственного сердца. То мёртвое, изуродованное, обугленное нечто, что осталось у меня в груди, не гнало кровь по венам, и всё же оно ревело и колотилось от предвкушения, от жажды наконец по-настоящему вернуться к жизни.       Но даже при всей этой ненависти, всей этой боли и всех этих страданиях, гнавших меня вперёд, прошлое тянулось ко мне, умоляя остановиться и взглянуть, – хотя я знала: ОН был в моей досягаемости.       Потому что между мной и НИМ стояла крепость, вставшая на пути моей мести.       Её стены были сплетены из толстых белых полотен паучьего шёлка, поверх которых сетью были навиты сотни и сотни железных прутьев. От стен исходила сила, обещавшая защиту от волшебства; та была столь могучая, что даже на расстоянии пламя скакунов моего войска меркло, а нить, связывавшая меня с армией, слабела.       Землю перед крепостью изрыли так, что от кромки леса, где стояла я и ждало моё войско, к стенам тянулся пологий спуск. Насыпь добавляла стенам высоты, а сам склон был утыкан почерневшими кольями, и утрамбованную почву покрывал слой соломы. С кольев стекала смола, почти прямо выдавая, чем должен был стать этот огромный ров: полем пламени, на котором ОН надеялся обратить моё войско в пепел, как это делали драконы.       Смутная, далёкая часть меня успела лишь подумать, сколько земли пришлось перелопатить при подготовке к моему приходу, но взгляд мой был прикован лишь к одному.       Какой-то голосок шепнул мне, что при такой защите даже те, кто внутри, не смогут пользоваться магией, но столь праздная мысль тут же утонула в небытии: острая боль в сердце велела мне перестать просто смотреть.       ОН был там.       ОН прятался за этими стенами, ждал меня, собрав все силы, какие только смог.       ОН... ОН держал меня в пределах ЕГО досягаемости!       — Вперёд! — голос, сорвавшийся с моих губ, был мне незнаком. Он звучал выше того голоса, который я уже не могла вспомнить, и всё же нёс в себе всю мою муку и всю мою ненависть. Но, как бы чуждо голос ни звучал моему слуху, цели своей он достиг: связь с войском окрепла, и ЕГО приготовления больше не могли так легко оборвать её. — Живо!       Но едва слова сорвались с моих уст, как само небо вновь предало меня.       Вновь?       Вновь...       Как... такое возможно?       С неба в пике рухнули гарпии и виверны. В лапах они несли неприметные свёртки; сбросив их на моё войско, они тут же вновь взмыли вверх, вне досягаемости моих товарищей. То были запечатанные мешки, все одинаковые на вид; многие из летающих Сородичей несли по нескольку, дабы обрушить их на моё войско. Но внешний вид их не значил ровным счётом ничего: стоило им удариться о землю, как они высвобождали скрытую мощь.       Войско бросилось врассыпную, но идти было некуда, кроме как назад или вперёд, а оба пути лежали в пределах ЕГО удара. И моему войску оставалось лишь пережидать бурю, вспыхнувшую вокруг нас.       Грохот тот был подобен нескончаемому грому: земля выворачивалась наружу, а деревья рассыпались щепой.       Бум. Бум. Бум.       Дерево, кость и земля гнулись и ломались, когда магию выводили за пределы допустимого, выпуская на волю жар, давление и сокрушительную силу. Каждый такой свёрток уничтожался сам, а его оболочка разлеталась пылающими стремительными осколками, впивавшимися в холодную плоть моих соратников. Многих выбило из седла, хоть они и выполнили приказ, а безумная попытка продолжать движение по моей воле привела к тому, что некоторых затоптали свои же.       И всё это от одного-единственного свёртка.       ОН обрушил три такие волны на всё моё войско, воспламенив весь лес и заволочив небо клубами едкого чёрного дыма. Каждый удар приходился в идеальную точку; ни один не был нацелен ни в меня, ни в кого-то конкретно из моих воинов, нет, они ложились по схеме. По схеме, в которой круги каждого взрыва перекрывали друг друга, валя деревья одно за другим, выворачивая землю у корней, сокрушая скакунов многих моих воинов... и нередко самих всадников.       Жар и ударная сила, приходившие со всех сторон, а не только сверху, оказались страшнее всего. От налётов драконов многие ещё могли защититься, поднимая щиты, пока те не плавились в руках; но против этого удара моё войско не имело защиты. Деревья не давали укрытия – их ломало взрывами; бежать было некуда – мы сами загнали себя к замку, созданному именно для отражения конницы; а щиты и доспехи наши не могли защитить нас, когда смерть била со всех сторон.       И всё же, пусть нас и сокрушили, пусть нас валили наземь, мы не были уничтожены.       Наших скакунов больше не было.       Многие потеряли конечности или лишились возможности сражаться.       Все мы были рассеяны и с трудом поднимались.       Но это не имело значения: я была жива, а моё войско ещё послушается моего зова.       Когда буря огня и ярости утихла, от моего войска осталось немногим больше половины, и перед нами был выбор: ждать, пока стихнет ров из кольев и пламени, рискуя снова попасть под удар с воздуха, или броситься на эту скверну сразу.       Значит, выбора не было.       — Вперёд! Живо! Бегом!       Чей-то забытый голос шептал мне отступить, пережить этот день и вернуться позже, даже когда я стояла среди неподвижных тел переднего ряда. Смутные, чужие воспоминания вливались в меня одно за другим. Все до единого советовали мне отступить, но я не вняла ни одному, велев своему войску подняться вместе со мной. На стенах замка появились закованные в броню воины с камнями и обтёсанными стволами деревьев на плечах; вскоре они начали метать в нас снаряды, способные крушить городские стены. Голоса вопили мне, чтобы я остановилась, отступила, жила, но я вновь не слушала ни одного.       — Убить!       Значение имело лишь одно – покончить с НИМ.       Моё войско ринулось вперёд: чёрная броня, бледная кожа, синее пламя. Они вошли в огненную бурю, не ведая страха, даже когда плоть их начинала вариться под раскалённым металлом, а на них обрушивались осадные снаряды. Смола замедляла их, но ещё сильнее сдерживали их защитные чары на стенах, глушившие магию и превращавшие каждого в лёгкую мишень даже посреди пылающего рва. Но за время своей дороги я собрала многих товарищей... и теперь поняла, зачем.       Они были той башней, по которой я взойду на стены.       Даже павшие могли стать раствором для живых кирпичей, которыми я располагала.       И потому я собрала их в единое целое и заставила действовать как одно тело, направив их к одной-единственной точке крепости, возвышавшейся за полем огня. Те, кто лишился обеих рук, образовали основание: они ложились на горящую смолу, гася пламя и становясь опорой поднимающегося настила. Те, у кого остались одни лишь руки, шарили по кромке леса в поисках тел и швыряли их вперёд – к тем, у кого все конечности ещё были на месте, но кто уже не мог двигаться так же быстро и ловко, потому что броня приросла к их телу. Те же, кто ещё сохранял подвижность и мог сражаться, полностью отдали себя возведению этого подъёма любой ценой.       И вскоре, благодаря их усилиям и моей воле, подъём был возведён.       Путь к моему спасению, дарованный моими товарищами.       Путь, ведущий прямо к источнику всех зол этого мира.       Я ступила на него и во главе своих сил взошла на стены.       Нас было слишком мало, чтобы смять защитников. Сильные воины, владевшие внутренней силой и знавшие, как сражаться с монстрами, быстро начали теснить жалкие остатки моего войска. Но благодаря одной лишь численности я всё же прорвалась: верх стены вскоре захлестнули мои воины. Их стремительно рубили на части, и надежды одолеть тех воинов у них не было, но в том и состояло их предназначение:       Задержать врага, дабы я могла добраться до НЕГО.       ОН сидел на табурете в глубине крепости, спиной к отвесной горной стене; за ним на стене висел гобелен с символом Сородичей. Весь в чёрном, с накинутым на плечи дворянским сюртуком, мой враг скрывался в густой тьме горной тени. На коленях этого мерзкого существа покоился жалкий меч посредственной силы, ибо его истинным оружием была единственная воительница, стоявшая рядом с ним и встречавшая меня клинком, пробуждавшим воспоминания, которые я уже не могла назвать своими.       Но ни клинок, ни державшая его не имели значения.       Значение имела лишь мерзкая тварь, спокойно сидевшая в тени, пока мёртвые захлёстывали стены крепости и пока я стояла перед НИМ.       Шёпоты велели мне убить его, но сердце моё жаждало иного.       — Ты... ты их убил! Моих союзников, моих воинов, мой народ! — слова, не принадлежавшие мне, сорвались с моих губ, а меня всю раздирала ненависть.       Я ощутила, как в меня вползает сила из неведомых глубин; словно даже чувство пустоты во мне продавалось в обмен на могущество. Вскоре я вновь почувствовала на своей коже ползущий огонь несмотря на то, что как внутри крепости, так и вне её магия была искалечена.       — Сегодня... сегодня ты умрёшь, Хикигая Хачиман!       Я уже изготовилась к броску, как вдруг сквозь грохот битвы прорезался одинокий, громкий звон.       Обернувшись на источник, я увидела... силуэт... крылатое... крылатое... Я не... Что это за существо в небе, которое мой разум отказывается признать, которое гасит огонь в моей крови и наполняет меня ледяным холодом?       Впервые с момента возрождения я испытала страх.       И всё же, едва это нечто явилось, оно исчезло – а я обнаружила, что Хикигая Хачиман уже стоял, сжимая меч одной рукой.       Но предмет моей ненависти даже не смотрел на меня, хотя его тихие слова донеслись до меня сквозь лязг стали и треск ломающихся костей:       — Повезло тебе. Не придётся рисковать жизнью в каком-то дебильном поединке насмерть, — произнеся это своему оружию, он потянулся, даже не удостоив меня мимолётным взглядом.       Он смотрел не на меня, а мне за спину – на своих воинов, собиравшихся вокруг него и оставлявших стены моему войску... и на тех, кто только что терзал моих солдат с воздуха: они спускались с небес с луками, алебардами и копьями, с лёгкостью рубя мою нежить. При виде огненной бури у меня за спиной он лишь нахмурился, а его полное пренебрежение к моему существованию приковало меня к месту.       Я ничего для него не значила.       Моя боль, мои страдания, моя ненависть... не значили ничего.       — Ну что же, валим.       Его сторонники сдерживали мою орду, а я отчаянно пыталась сдвинуться с места, преодолеть то отчаяние, рождённое его простым, искренним безразличием ко мне. Мои солдаты сражались плохо, нанося его людям лишь самые ничтожные раны, а его гарпии обвивали тех, кто не умел летать... и уносили их в небо.       Моё войско – сама моя ненависть – тянулось вслед за ними, бежало за ними и без колебаний прыгало с крепостных стен в огненный ров, а мне оставалось лишь смотреть и ждать, когда захлопнется западня, в которую я угодила.       Она явилась в виде огромного стремительного снаряда, резко рухнувшего с того места, где в воздухе висел... Демон... и ударившего точно передо мной... пробив тонкий деревянный настил крепости и уйдя в кладовую под ним, где лежали десятки и десятки тех самых свёртков, что растерзали моё войско в начале осады.       Сама крепость и была ловушкой.       А я проиграла в тот миг, когда погналась за ним внутрь.