Глава 4

Моим единственным страхом в жизни всегда была темнота. В детстве я верила, что в ней прячутся монстры, поэтому часто закрывала дверь комнаты, никогда не вытаскивала одну ногу из-под одеяла, а в туалет ходила с включенным светом.  В эту ночь разразилась большая гроза. Сначала она лишь вдалеке звучала, как будто рык хищного зверя, но со временем добралась и до нас. Раскаты грома были такими, что их было слышно даже через бронированное окно, а молнии без остановки полосили темное небо. Окна заливало дождем, как будто из ведра — так, что ничего отчетливо невозможно было разглядеть.  Я сидела у мольберта, сжимая в руках кисть, когда внезапно погасли все лампы. Вентиляция, которая всегда гудела, сейчас тоже замерла. Это был мой личный кошмар: кромешная темнота и звенящая тишина.  Мое дыхание тут же сбилось и стало коротким и рваным. Я даже не могла оценить, на каком расстоянии от кровати я сейчас нахожусь. Телефон я не заряжала с момента приезда сюда, так как в этом не было смысла, связи все равно нет.  — Мира, спокойно, это наверное электричество отключилось, - успокаивала я себя, произнося эти фразы вслух почти шепотом.  Внезапно в коридоре раздались шаги, которые в тотальной тишине почти оглушили меня. Следом щелкнул замок и кто-то вошел. Дверь тут же закрылась, а воздух стал тяжелее, ведь этот кто-то остался в моем пространстве. Запах табака стал разноситься по моей комнате.  — Хёнджин? - осторожно спросила я, - Хёнджин, это ты? Что случилось? Ты можешь включить свет?  Почему-то я была уверена, что это он. Несмотря на то, что случилось тогда из-за камеры, я верила ему, когда он называл меня музой и миледи, я знала, что он ко мне относится не просто, как к заложнице, и именно он сейчас спустя несколько дней, что мы не виделись и не общались, решил наведаться ко мне в такой интимный момент. Это очень в его стиле.  Я услышала звук шагов, отчего сама попятилась назад, по-прежнему не чувствуя пространства во тьме. — Это я, - послышался низкий хриплый голос, и я поняла, что это был Минхо.  Я услышала, как он что-то поставил на стол, а затем щелкнул выключателем. Слабый луч света от уличного фонаря осветил комнату, и теперь я хотя бы могла видеть мужчину. Все такой же холодный и загадочный, но сегодня волосы были влажными от дождя, что нарушало идеальность картинки.  — Я пришел проверить, не разбила ли ты тут ничего в темноте.  В этот момент меня накрыла волна облегчения, и весь этот ужас от страха темноты и одиночества полез из меня наружу: — Минхо, мне очень страшно. Пожалуйста, не уходи. Побудь со мной немного, пока свет не дадут, - умоляла его я.  Минхо не ответил, и я уже была готова к тому, что он просто развернется и уйдет, забрав с собой фонарь, ведь он ясно дал понять, зачем пришел сюда. Но вместо этого он пододвинул соседний стул поближе и уселся прямо напротив меня.  — Я не уйду, - мягко и тихо произнес он.  Мы молчали, Минхо смотрел на свои руки, а я пыталась не пересекаться с ним взглядом. Но внезапно у меня возник вопрос, который разрушил наше молчание: — Почему Хёнджин назвал тебя братом, когда вы в прошлый раз оба были тут? Вы совсем не похожи. На удивление Минхо едва заметно усмехнулся, и, кажется, что это впервые, когда я вижу хоть какую-то эмоцию на его лице.  — Мы братья не по крови, а по клятве. Мы выросли в условиях, где у нас не было даже имен. Нас с детства учили быть наемниками. В то время, как все пацаны уже умели воровать, заряжать пистолет и дрались за еду, Хёнджин рисовал на бетоне кирпичом. Он был самым младшим и самым слабым среди нас. Я знал, что если я не помогу ему, то он первый из нас будет не жилец. Поэтому я решил взять его под защиту.  Минхо немного помолчал, а его взгляд был стеклянным, после чего он продолжил: — Когда нас выпустили в мир в качестве наемных убийц, мы дали друг другу клятву на крови. Мы договорились, что я буду его щитом, а он будет тем, кто позаботится обо мне. По правде говоря, мне не особенно интересно его творчество. Мы с ним порядок и хаос, лед и пламя, две детали одного сломанного механизма. Поэтому теперь мы всегда вместе.  Я смотрела на Минхо, долго и пристально. Сейчас я видела в нем не этого холодного и властного мужчину, а того мальчика, который с детства заботился о жизни другого человека, совсем позабыв о своей.  — Минхо, это должно быть очень тяжелая ноша. Быть чьим-то щитом и чьей-то защитой… - я не успела договорить свою мысль, когда прям подстать разговору за окном снова ударил гром, от чего я сильно вздрогнула.  В этот момент Минхо встал со своего стула и придвинул его ближе ко мне. Между нами все равно сохранялась дистанция, но хотя бы я стала лучше чувствовать его тепло, которое меня успокаивало.  — А как Хёнджин относится к тому, что ты до сих пор его защищаешь?  — Мира, он творческая натура и видит мир под другим углом. Он воспринимает все, как декорацию к своим эмоциям. Я думаю, что он принимает все, как должное, - говорил Минхо, - мне иногда кажется, что он до сих пор застрял в том детском возрасте, когда не знал, откуда берется еда, и куда деваются враги.  — Но ты ведь тоже был ребенком, и уже взял за кого-то ответственность. А кто защищал тебя?  — Никто. Я с детства живу по принципу «бей первым».  — Мне кажется, что ты не такой, - осмеливаюсь я начать свои рассуждения вслух, - знаешь, когда я реставрирую картины, я часто нахожу «секреты» художников. Это когда они, например, начали что-то рисовать, но их не устроил цвет, размер, форма, и они закрашивают, чтобы потом нарисовать деталь заново.  Я перевела взгляд прямо ему в глаза, а он ответил мне взаимностью. — Мне кажется, что это очень похоже на тебя. Для всех ты холодный и идеальный солдат, а внутри ты тот человек, который может чувствовать. Я думаю, что ты любишь искусство Хёнджина, просто по-своему.  Мы просидели так еще несколько часов, разговаривая обо всем на свете. Удивительно то, что Минхо был готов к этим разговарам, и ни разу не напомнил мне о субординации. Сейчас он был не тюремщиком, а я не заложницей. Мы просто были двумя людьми, которые застряли в своем вакууме, и кому нужна была обычная человеческая поддержка.  Была уже глубокая ночь, и Минхо приказал мне ложиться спать, так как утром нужно было снова приступать к работе. Сам он расположился все в том же стуле, выбрав себе более удобное положение, после чего закрыл глаза. В этой тьме я снова посмотрела на Минхо и, кажется, увидела его настоящим — без масок в виде отточенных строгих взглядов и без того панциря, под которым он скрывает свои эмоции.