Глава 2. Фантомные следы

Илья Лед под лезвиями хрустел так, словно Илья перемалывал кости. Он зашел на тройной аксель на такой дикой скорости, что тренеры у борта синхронно втянули головы в плечи. Толчок, три с половиной оборота в воздухе, жесткое приземление. Выезд получился резким, хищным, высекающим сноп ледяной крошки. Илья тяжело дышал, скользя по дуге, но внутри ничего не изменилось. Злость, липкая и тягучая, по-прежнему скручивала внутренности. Он не спал всю ночь. Снова. В голове на репите крутилась одна и та же чертова картина: темный, грязный лед заброшенной арены «Зеро», тяжелый бит, бьющий по барабанным перепонкам, и она. Королева Пик. Тень в обтягивающем термокостюме и кружевной полумаске, которая прыгала четверной лутц с такой агрессией, будто хотела проломить лед до преисподней. Илья видел сотни фигуристок. Он знал цену каждой медали и каждому прыжку в женском одиночном. Но то, что творила эта ненормальная сука на подпольных батлах, ломало все законы физики и здравого смысла. В ее катании не было гребаной эстетики, которую так любили судьи ISU. В нем была только чистая, первобытная мощь и желание уничтожать. Она прыгала так же, как он. С тем же животным голодом. С той же издевкой над гравитацией. Илья с силой ударил кулаком по бортику, проезжая мимо тренерского штаба. — Илья, соберись! — крикнул Рафаэль, его главный тренер, недовольно хмурясь. — Ты дергаешь плечом на выезде. Еще один такой аксель, и ты сорвешь ось на кваде! Что с тобой сегодня? — I’m fine, fucking relax, — огрызнулся Илья сквозь зубы, даже не взглянув на него. Он не был в порядке. Его бесило, что он, «Бог квадов», человек, чье имя было синонимом абсолютного доминирования на льду, не мог выкинуть из головы девчонку без имени. Он хотел знать, кто она. Хотел сорвать с нее эту блядскую кружевную маску, посмотреть в глаза и сказать: «Я все равно лучше». Он хотел сломать ее уверенность. Заставить ее прыгать для него. — Освободите лед! — резкий голос администратора по громкой связи разрезал напряженную тишину арены. — Время элитной группы подошло к концу. Малинин, у тебя пять минут. На лед выходит индивидуальный прокат. Илья затормозил так резко, что ледяная крошка долетела до пластиковых ограждений. Индивидуальный прокат. Блять. Только этого не хватало для идеального дерьмового утра. Двери у дальнего борта открылись, и на резиновую дорожку ступила Габриэль. Челюсть Ильи мгновенно напряглась, зубы скрипнули. Она выглядела как ходячая реклама недосягаемой роскоши. На ней был белоснежный, с иголочки тренировочный костюм, который подчеркивал каждую линию ее фигуры, но выглядел так, будто она собралась на фотосессию, а не на тренировку. Волосы были собраны в идеальный высокий хвост, ни единого выбившегося локона. В руках она небрежно держала стаканчик с ледяным матча-латте, а за ее спиной семенил личный тренер, которого оплачивал ее папочка. В отличие от Королевы Пик, которая пахла опасностью, Габриэль пахла деньгами, снобизмом и раздражающей бездарностью. Илья медленно, по-хищному покатился к выходу, намеренно пересекая ей дорогу. Он остановился у бортика ровно в тот момент, когда она подошла снимать чехлы с коньков. — Опять пришла полировать лед своей задницей, Габи? — бросил он, опираясь предплечьями на бортик и нависая над ней. — Скажи честно, твой старик платит судьям за каждый твой несорванный двойной сальхов или оптом за сезон? Габриэль медленно, грациозно выпрямилась. Она сделала маленький глоток из стаканчика, даже не поморщившись. В ее темных глазах плескался тот же лед, что и вчера ночью в клубе. — А твой спонсор платит тебе за то, чтобы ты вонял перегаром на весь каток, Малинин? — ее голос был мягким, но резал, как стекло. — Или это твой новый парфюм из серии «Я проебал ночь в клубе и теперь срываюсь на тренерах»? Илья зло усмехнулся, подаваясь ближе. Он ненавидел то, как ровно она дышала, пока его самого потряхивало от адреналина и недосыпа. — Ты слишком много пиздишь для той, кто даже не может нормально зайти на дугу, princess, — он намеренно понизил голос, переходя на шепот, который предназначался только ей. — Вчера в «Ониксе» ты была смелее. Он протянул руку, собираясь издевательски поправить воротник ее белоснежной олимпийки. Просто чтобы доказать, что может вторгаться в ее пространство, когда захочет. Но его пальцы замерли в миллиметре от ее кожи. Взгляд Ильи зацепился за шею Габриэль. Там, прямо над идеальной ключицей, где белоснежная ткань олимпийки чуть сдвинулась в сторону, на бледной коже проступали отчетливые багрово-синие следы. Следы от мужских пальцев. Илья замер. Вчера ночью в VIP-зоне, когда он в бешенстве прижал ее к креслу, он держал ее именно так. Он помнил, как бился ее пульс под его большим пальцем. Он помнил силу, с которой сжимал ее шею. Размеры синяков идеально совпадали с его ладонью. Это был его укус, его клеймо. Он знал это. Но то, что заставило сердце Ильи пропустить глухой, тяжелый удар, было другим. Утром, стоя в тени вип-ложи «Зеро», он смотрел, как Королева Пик снимает шлем после проката. Она тяжело дышала, пот блестел на ее коже, и в ту секунду, когда она откинула голову назад, чтобы вытереть шею полотенцем, свет неоновых ламп выхватил из полумрака точно такие же синяки. Один в один. Блять. Мир вокруг Ильи на секунду остановился. Звук коньков на соседнем катке, крики тренеров, гудение вентиляции — все это исчезло. Осталась только Габриэль, стоящая перед ним в своем нелепо дорогом белом костюме, с ледяным взглядом стервы, которая не умеет даже нормально оттолкнуться от льда. Не может быть. Его мозг отказывался сопоставлять эти две картинки. Габриэль — ленивая принцесса, спонсорская дочка, над которой смеялась вся элитная группа, потому что она падала с тройных прыжков. И Королева Пик — хищница, чья агрессия и техника на нелегальном льду заставляли Илью, Бога квадов, чувствовать животную, грязную ревность. Они не могли быть одним человеком. Это была гребаная паранойя. Галлюцинация от недосыпа и виски. Но синяки на шее Габриэль кричали об обратном. Илья медленно, не моргая, перевел взгляд с ее ключицы на лицо. В его голубых глазах зажегся темный, пугающий огонь. Габриэль, заметив его пристальный взгляд, небрежным жестом поправила воротник олимпийки, скрывая синяки. В ее движениях не было паники. Ни капли. Только ленивое раздражение. — Насмотрелся, извращенец? — она вскинула бровь, и ее голос был пропитан ядом. — Или ты впервые видишь засосы на шее, которые не оставила очередная тупая фанатка, купившая твой мерч? — Засосы? — хрипло повторил Илья. Уголок его губ дернулся в хищной, кривой ухмылке. Он шагнул еще ближе, так близко, что между ними не осталось даже миллиметра личного пространства. — Ты уверена, что это засосы, Габи? Потому что это выглядит так, словно кто-то пытался тебя придушить. Габриэль даже не дрогнула. Она чуть наклонила голову, глядя на него снизу вверх, и ее глаза сузились. — Maybe they did, — мурлыкнула она по-английски, и от этого звука у Ильи по спине пробежал электрический разряд. — Некоторые люди любят жестче, Малинин. Тебе ли не знать? Ты ведь так любишь распускать руки, когда у тебя сдают нервы. Бинго. Она не отрицала, что это он. Она бросала ему вызов прямо здесь, на глазах у тренеров и камер ISU. Илья оперся двумя руками о бортик по обе стороны от нее, загоняя Габриэль в ловушку из своих рук и пластика ограждения. От него пахло холодным потом, агрессией и чем-то неукротимым. — Ты права, princess. Я люблю жестче, — прошептал он, глядя прямо ей в глаза, пытаясь найти в этих темных омутах хотя бы искру той маниакальной ярости, которую он видел ночью у Королевы Пик. — И я всегда получаю то, что хочу. Он наклонился к ее уху, чувствуя аромат дорогого парфюма — того самого, которым пахло от нее в клубе. Но сейчас, так близко, под этим искусственным цветочным запахом Илья уловил что-то еще. Едва уловимый, въевшийся в кожу запах машинного масла и сырости подпольной арены «Зеро». — Ты ведь не спала этой ночью, Габи, — выдохнул он, и его голос был низким, почти угрожающим. — Где ты была? Габриэль медленно повернула голову. Их носы почти соприкоснулись. Она смотрела на него так, словно он был назойливой мухой, которую она готова была прихлопнуть. — Трахалась, — не моргнув глазом, ответила она. Слово повисло между ними, острое и грязное. Илья почувствовал, как внутри всё вспыхнуло. Не от ревности — какая к чёрту ревность к этой кукле? — а от того, как легко она врала. От того, как она пыталась выставить его идиотом. Его пальцы, всё еще лежащие на бортике, побелели. Он рывком подался вперед, сокращая те несчастные сантиметры между ними до абсолютного нуля. — Lying bitch, — прошипел он ей в самые губы. — Я знаю, как пахнет секс, Габи. И это не запах сырого подвала и жженого льда. От тебя несёт «Зеро». Ты была там. Глаза Габриэль на мгновение расширились — крошечная, почти незаметная трещина в её идеальном фасаде. Но она тут же взяла себя в руки. Она медленно поставила пустой стаканчик из-под матчи на бортик и, прищурившись, посмотрела на Илью. — «Зеро»? — она выплюнула название подпольного катка так, словно это было что-то мерзкое. — Ты бредишь, Малинин. Перетренировался? Или твои галлюцинации — это побочка от того палёного виски, который ты глушил вчера? Она резко оттолкнула его руки от бортика. Сила, с которой она это сделала, была явно не девичьей. В её движениях чувствовалась скрытая мощь, которую она так тщательно прятала под маской изнеженной принцессы. — Отойди, — бросила она, поправляя перчатки. — Ты мешаешь мне работать. — Работать? — Илья издевательски хохотнул, отступая на шаг, но не сводя с нее глаз. — Шопинг в ЦУМе — это не работа, дорогая. Давай, покажи нам свой «невероятный» прогресс. Прыгни хоть один чистый тройной, чтобы твой папа не плакал, глядя на твои оценки. Габриэль ничего не ответила. Она наступила на лед, и звук её лезвия, коснувшегося поверхности, был подозрительно четким. Она скользила медленно, лениво, специально выставляя ногу чуть неуклюже. Илья остался у бортика, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё, как ястреб на добычу. «Я вытащу тебя на свет, — думал он, ощущая, как адреналин жжет вены. — Я сорву с тебя всё: это белое шмотьё, эту маску, твою фальшивую неспособность кататься. Я заставлю тебя показать мне Королеву Пик». На льду Габриэль начала разбег. Это было медленно. Слишком медленно для профессионала. Она зашла на тройной флип — базовый прыжок. Толчок был слабым, ось в воздухе завалилась, и она приземлилась на обе ноги, едва не упав. — Shame on you, Gabrielle! — крикнул её тренер с другого конца катка, хватаясь за голову. Габриэль лишь картинно вздохнула и поправила хвост, бросив короткий взгляд на Илью. В этом взгляде было столько торжествующего превосходства, что Малинина едва не стошнило от ярости. Она играла с ним. Она знала, что он видел её ночью, знала, что он подозревает, и намеренно тыкала его носом в его беспомощность. Илья резко перемахнул через бортик, снова оказываясь на льду. Он не собирался ждать конца её тренировки. Он набрал скорость за два мощных толчка и понесся прямо на неё. Остальные фигуристы на катке в ужасе разъехались в стороны. Малинин на льду в таком состоянии был опасен для жизни. Габриэль стояла спиной к нему, делая вид, что проверяет лезвие конька. Илья не затормозил. Он пролетел в паре сантиметров от неё, намеренно обдав её фонтаном ледяной крошки, и резко развернулся, преграждая ей путь. — Хватит этого цирка, — прорычал он. — Прыгай. — Что? — она подняла на него взгляд, полный притворного непонимания. — Прыгай лутц. Прямо сейчас. Четверной, — Илья схватил её за локоть, впиваясь пальцами в ткань олимпийки. — Я видел тебя ночью. Я видел, как ты заходишь на него. Don’t you fucking lie to me again. — Ты сошел с ума, Илья, — она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Какой четверной? Я тройной-то еле выезжаю. Отпусти меня, или я закричу так, что охрана вышвырнет тебя отсюда, несмотря на все твои медали. — Кричи, — выдохнул он, наклоняясь к её лицу. Его глаза сузились до ледяных щелок. — Но мы оба знаем, что Королева Пик не зовет на помощь. Она сама перегрызает горло. В этот момент Габриэль сделала то, чего он не ожидал. Она не закричала. Она не испугалась. Она резко подалась вперед, вжимаясь своим телом в его, и посмотрела ему прямо в глаза. Весь её облик мгновенно изменился. Ленивая принцесса исчезла. На её месте на долю секунды возникла та самая ночная хищница. — Если ты расскажешь кому-то хоть слово, Малинин, — прошептала она так тихо, что звук терялся в гуле кондиционеров, — я сделаю так, что твой четверной аксель станет последним прыжком в твоей жалкой карьере. Я не просто испорчу тебе жизнь. I will destroy you. Она резко оттолкнула его, на этот раз с такой силой, что Илья, не ожидавший этого, чуть не потерял равновесие. — Тренер! — громко крикнула Габриэль, и её голос снова стал капризным и тонким. — Илья мне угрожает! Он мешает мне тренироваться! К ним уже бежали люди. Илья стоял неподвижно, глядя, как Габриэль картинно вытирает несуществующие слезы, принимая сочувствие окружающих. Внутри него всё клокотало от дикого, почти безумного восторга. Она призналась. Она только что косвенно подтвердила всё. — Пошла ты, Габи, — громко сказал он, чтобы все слышали, и развернулся к выходу. — Кататься научись, бездарность. Он уходил со льда с бешено колотящимся сердцем. Теперь это была не просто ненависть. Это была война. И Илья Малинин собирался выиграть её любой ценой. Ему нужно было заставить её выйти на лед ночью еще раз. И на этот раз он не будет просто стоять в тени.