Глава 4. Танго на лезвиях

Толпа взревела, когда Королева Пик медленно спустилась к борту. Она сбросила шелковую накидку, оставаясь в вызывающем черном костюме: сетка, кожаные вставки и глубокие вырезы, которые при каждом движении открывали вид на её идеальное тело. Она выглядела как грех, воплощенный в металле и льду. Арес — Илья — ждал её в центре круга, освещенного кроваво-красными прожекторами. Его маска-череп в этом свете выглядела мертвенно-белой. Он не шевелился, но Габриэль чувствовала исходящую от него волну жара и чистой, нефильтрованной агрессии. Она ступила на лед. Звук её лезвий был тихим, предвещающим бурю. — Твое высокомерие тебя погубит, новичок, — прошептала она, подъезжая к нему вплотную. — Ты думал, что прыгнув один аксель, ты стал здесь главным? Илья не ответил словами. Он резко сократил дистанцию, хватая её за талию и дергая на себя. Габриэль ахнула, врезавшись грудью в его жесткую грудную клетку. Сквозь маску она видела только его глаза — два горящих синих озера, полных ненависти и желания. — Меньше слов, Королева, — прозвучал его искаженный голос. — Show me what you're fucking worth. Музыка взорвалась — тяжелый, грязный индастриал-рок с рваным ритмом. Это не было парным катанием в привычном понимании. Это была драка на скорости 40 километров в час. Они сорвались с места одновременно, двигаясь в зеркальном отражении, но постоянно сталкиваясь. Илья вел агрессивно. Он перехватывал её руки, выкручивал их в рискованных поддержках, которые больше походили на захваты в борьбе. Он подбрасывал её вверх, но не мягко, а так, будто хотел зашвырнуть под самый купол арены, заставляя её каждый раз ловить равновесие на грани падения. Габриэль отвечала тем же. Она использовала свои коньки как оружие, проносясь лезвием в миллиметрах от его ботинок. Когда он притягивал её для очередного резкого поворота, она впивалась ногтями в его плечи сквозь ткань костюма, оставляя борозды. — Тебе нравится эта игра, да? — прошипела она, когда они вошли в плотное вращение. Их лица были так близко, что они дышали одним воздухом. — Ты хочешь меня сломать, Арес? Попробуй. Она резко оттолкнулась от него и зашла на каскад. Четверной лутц — тройной тулуп. Чисто. Хищно. Она приземлилась и, не теряя ни секунды, показала ему средний палец, уходя на новый круг. Илья внутри маски оскалился. Адреналин бил в голову, вымывая остатки здравого смысла. Ему хотелось сорвать с неё эту одежду, разбить этот лед и доказать ей, что он — единственный хозяин этого пространства. Он набрал ход. Весь его гнев на Федерацию, на её отца, на три месяца его «заключения» выплеснулись в один прыжок. Четверной аксель. Прямо перед её лицом. Он приземлился так близко, что Габриэль пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в него. Сноп ледяной крошки обсыпал её лицо и плечи. Илья не дал ей прийти в себя. Он рванул к ней, обхватил за шею — точно так же, как в тот день в коридоре, — и прижал спиной к борту. Зрители на трибунах бесновались, думая, что это часть шоу. Но для них двоих всё было по-настоящему. — You’re good, Габи, — выдохнул он ей в губы, игнорируя маску. — Really fucking good. Но ты никогда не будешь мной. Габриэль тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась, касаясь его тела. Она чувствовала его эрекцию, чувствовала его ярость, и это пьянило её сильнее любого вина. В её глазах промелькнуло что-то безумное. Она резко обхватила его шею ногами, заставляя его удерживать её вес, и притянула его голову к своей. — Тогда докажи это, — прошептала она, касаясь губами холодного пластика его маски в районе рта. — Прыгни каскад, который я не смогу повторить. Или признай, что ты просто моя тень. Илья рывком опустил её на лед, но не отпустил. Он прижал её руки к борту над её головой. — Я не твоя тень, — его голос вибрировал от напряжения. — Я твой приговор. Он резко отстранился и ушел на финальную связку. Это был сумасшедший риск. На таком льду, в полумраке... он зашел на каскад из двух четверных. 4A - 4T. Мир вокруг замер. Габриэль смотрела, не в силах пошевелиться. Это было за гранью человеческих возможностей. Илья взмыл в воздух, совершил невозможное количество оборотов и рухнул на лед на выезде... но удержался. Он выцарапал это приземление зубами. Толпа замолчала на секунду, а потом взорвалась таким ревом, что здание «Зеро», казалось, начало рушиться. Илья медленно выпрямился. Он был истощен, пот заливал глаза под маской, но он чувствовал себя живым как никогда. Он посмотрел на Габриэль. Она стояла неподвижно. Её маска Королевы Пик чуть съехала, обнажая шокированный, горящий взгляд. В ней боролись два чувства: ярость от того, что её превзошли, и дикое, порочное восхищение этим монстром в маске черепа. Она знала, что это Илья. Теперь знала точно. Никто другой не обладал такой разрушительной мощью. Габриэль медленно направилась к выходу со льда, не сказав ни слова. Но проходя мимо него, она намеренно задела его бедром, оставляя на его черном костюме след от своей пудры. Раздевалка «Зеро». Десять минут спустя. Илья сорвал маску, жадно глотая холодный воздух. Его лицо было красным, вены на шее вздулись. Он только что победил её на её поле, но почему-то не чувствовал облегчения. Ему хотелось большего. Дверь в его одиночную раздевалку с грохотом распахнулась. Габриэль влетела внутрь, как фурия. Она не стала кричать. Она просто бросилась на него, впечатывая его в шкафчики с такой силой, что металл загудел. — You arrogant son of a bitch! — выкрикнула она, вцепляясь в ворот его костюма. — Ты думаешь, ты победил?! Ты думаешь, это что-то меняет?! Илья перехватил её запястья, сжимая их до хруста, и перекрутил их, меняя их местами. Теперь она была прижата к шкафчикам, а он нависал над ней, тяжело дыша. — Это меняет всё, Габи, — прорычал он. — Я вернулся. И теперь я буду приходить за тобой каждую ночь. Пока ты не вернешь мне всё, что украла. — А если я не хочу возвращать? — она вызывающе выставила подбородок, её глаза блестели от непролитых слез ярости. — Что ты сделаешь, Илья? Убьешь меня? Прямо здесь? Илья посмотрел на её губы — покусанные, красные от помады и напряжения. Его контроль окончательно рухнул. — Нет, — выдохнул он. — Я сделаю кое-что похуже. Он накрыл её рот своим в грубом, агрессивном поцелуе, который больше походил на попытку откусить кусок её души. Габриэль на секунду замерла, а затем ответила с той же животной страстью, впиваясь ногтями в его спину. Это был поцелуй двух врагов, которые хотели уничтожить друг друга, но не могли остановиться. В этой тесной раздевалке, под гул подпольной арены, они окончательно перешли черту, за которой не было возврата. Поцелуй не был нежным. В нем не было ни капли той романтики, о которой пишут в книгах. Это было столкновение двух химических элементов, которые при контакте вызывают взрыв. Вкус помады, привкус крови от разбитой губы Ильи и холодный металл шкафчиков за спиной Габриэль — всё это смешалось в одну дезориентирующую вспышку. Габриэль первой разорвала контакт. Она не отстранилась плавно — она резко толкнула его в грудь, тяжело дыша. Её маска окончательно слетела, упав на грязный пол раздевалки. Теперь перед Ильей стояла не Королева Пик, а Габриэль — растрепанная, с горящими глазами и размазанной помадой, которая делала её рот похожим на открытую рану. — Ты думаешь… — она сделала паузу, пытаясь выровнять дыхание, — ты думаешь, что если ты засунешь свой язык мне в рот, я забуду, кто ты такой? Илья стоял неподвижно, его руки всё еще были подняты, пальцы судорожно сжимались в воздухе, будто он всё еще держал её за плечи. Адреналин от прыжков еще не выветрился, и его зрачки были расширены так, что почти не было видно радужки. — Я не хочу, чтобы ты забывала, — его голос был тихим, но в нем вибрировала первобытная угроза. — Я хочу, чтобы ты помнила это каждый раз, когда будешь смотреть на свое отражение в зеркале. Каждый раз, когда будешь врать своему отцу или улыбаться камерам. Габриэль издала короткий, сухой смешок. Она медленно выпрямилась, возвращая себе маску ледяного безразличия, хотя её руки заметно дрожали, когда она поправляла лямку своего костюма. — You’re pathetic, Ilya. Ты думаешь, это была победа? — она обвела рукой тесную, вонючую раздевалку. — Это подвал. Это грязь. Ты здесь — никто. А завтра утром ты проснешься в своем пентхаусе, и тебе всё еще будет запрещено подходить к катку ближе, чем на милю. Мой отец уничтожит тебя, если я просто щелкну пальцами. Илья сделал шаг вперед, вторгаясь в её пространство. Он не касался её, но она физически ощущала исходящий от него жар. — Твой отец не знает, что его идеальная дочь проводит ночи здесь, — он указал на дверь, за которой всё еще глухо рокотала музыка «Зеро». — Твой отец не знает, что ты прыгаешь квады, которые запрещены в твоем «официальном» протоколе из-за травмы, о которой все молчат. Сколько там у тебя? Металлическая пластина в бедре? Или искусственная связка? Габриэль побледнела. Это был удар под дых. Она медленно наклонилась, подняла свою маску с пола и крепко сжала её в ладони. — Откуда ты… — начала она, но тут же осеклась. — Марк. Этот ублюдок всё-таки открыл свой рот. — Марк здесь ни при чем, — солгал Илья, хотя именно Марк дал ему наводку. — Я фигурист, Габи. Я чувствую лед. Я видел, как ты заходишь на лутц. Ты бережешь правую ногу. Ты компенсируешь это спиной. Это искусство, да. Но это и твоя смерть, если об этом узнают спонсоры. Твоя «карьера» держится на иллюзии твоего здоровья. Габриэль молчала. Тишина в раздевалке стала давящей. Было слышно, как капает вода в душевой и как гудит старый холодильник с энергетиками в углу. — Что ты хочешь? — наконец спросила она. Её голос стал ровным, лишенным эмоций. — Денег? Чтобы я забрала заявление из Федерации? Илья подошел к скамье, поднял свою маску-череп и внимательно осмотрел её, будто видел впервые. — Нет, — он снова посмотрел на неё, и на его лице появилось выражение, которое Габриэль не могла разгадать. — Я хочу, чтобы ты продолжала играть. Я хочу видеть твой страх, Габи. Я хочу, чтобы ты каждую ночь гадала: приду я сегодня в «Зеро» или пойду прямиком к твоему отцу. Он надел маску. Снова Арес. Холодный, безликий, беспощадный. — Три месяца моего отстранения будут самым длинным кошмаром в твоей жизни, — прозвучал его искаженный голос. — Я не просто вернусь в спорт. Я заберу твой трон здесь, в подполье. И когда я закончу с тобой, ты сама будешь просить меня, чтобы я тебя выдал. Потому что это будет единственным способом прекратить эту пытку. Габриэль смотрела на него, и внутри неё что-то надломилось. Но вместо страха она почувствовала дикое, запретное возбуждение. Она всегда была окружена подхалимами и слабыми мужчинами, которых можно было купить. Илья Малинин был единственным, кто не просто не боялся её, но и стремился разрушить её до основания. — Ты думаешь, ты охотник, Илья? — она подошла к двери и обернулась, её пальцы на мгновение коснулись губ, которые всё еще горели после его поцелуя. — Но в этой игре нет жертв. Только два хищника, которые в итоге сожрут друг друга. До завтра. В это же время. Она вышла, громко хлопнув дверью. Илья остался один. Он сел на скамью, чувствуя, как его начинает бить крупная дрожь — откат после адреналина и этой сумасшедшей встречи. Его сердце всё еще колотилось в бешеном ритме. Он знал, что играет с огнем. Габриэль была способна на любую подлость. Но этот поцелуй… он изменил правила. Теперь это была не просто месть. Это была одержимость. На следующее утро. Илья проснулся от настойчивого стука в дверь. На пороге стоял Рафаэль. Тренер выглядел так, будто не спал всю ночь. — Малинин, ты что, издеваешься надо мной? — он ворвался в квартиру, размахивая планшетом. — Что это за дерьмо? На экране было видео. Снятое на плохую камеру телефона, в полумраке, но узнаваемое. Парень в маске черепа прыгает каскад 4A-4T. Видео уже набрало миллион просмотров под заголовком: «Арес — новый Бог подпольного льда или возвращение Малинина?» — Это не я, — холодно соврал Илья, наливая себе кофе. — Не ври мне! Этот прыжок… его никто не делает в мире, кроме тебя! — тренер схватил его за плечо. — Илья, если Федерация докажет, что это ты участвуешь в нелегальных батлах на деньги, тебя дисквалифицируют пожизненно! Ты понимаешь риск? Илья медленно повернулся к тренеру. — А что мне терять, Раф? — его взгляд был пустым. — У меня отобрали официальный лед. У меня отобрали имя. Если я хочу выжить, я буду прыгать там, где мне позволяют. И если Федерации не нравится мой псевдоним — пусть попробуют меня остановить.