Глава 9. Пыльный музей

В зале Музея Метрополитен царил абсолютный хаос. Вой сирен ФБР снаружи сливался с криками журналистов, ослепительными вспышками камер и звоном разбитых бокалов. Виктора, с перекошенным от бешенства лицом, заковывали в наручники прямо у подиума. Федерация фигурного катания рушилась на глазах у всего мира, погребая под своими обломками старые правила. А в самом центре этого шторма, на синтетическом льду, стояли они. Илья тяжело дышал, глядя на Габриэль. На её открытой шее, в свете софитов, темнели его метки — багровые следы ночи, когда они уничтожали друг друга в пентхаусе. Её грудь вздымалась в такт его дыханию. В её глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас горел темный, дикий адреналин. Они победили. Они сожгли империю её отца дотла. Илья почувствовал, как её тонкие, холодные пальцы всё еще сжимают его ладонь. Одно движение. Одно слово — и они могли бы уйти отсюда вместе. Но они оба знали правду. То, что было между ними, не строило будущего. Оно оставляло только шрамы, разбитые костяшки и привкус крови на губах. Они были ядом друг для друга. Смертельной дозой, которую они приняли, чтобы выжить, но которая убьет их, если они останутся вместе. Илья медленно, не отрывая взгляда от её глаз, разжал пальцы. Её рука безвольно скользнула вниз, вдоль тяжелого шелка платья. Габриэль не дрогнула. Она не потянулась за ним. Лишь её челюсть едва заметно напряглась, а подбородок вздернулся выше — привычный жест Королевы Пик. Илья сделал шаг назад. Никаких «прощай». Никаких «я позвоню». Он развернулся, подхватил с пола брошенное длинное пальто и зашагал к техническому выходу, разрезая толпу паникующих гостей. Он не обернулся даже тогда, когда тяжелые двери музея захлопнулись за его спиной, отрезая его от света, шума и запаха её духов. Габриэль осталась стоять на льду одна. Журналисты прорвали оцепление, направляя на неё десятки микрофонов. — Габриэль! Это вы передали ФБР документы?! Габриэль, что будет с Федерацией?! Малинин действительно невиновен?! Она медленно перевела взгляд на мерцающие камеры. Надела свою самую высокомерную, непроницаемую маску стервы-наследницы, поправила бриллиантовую брошь в виде пикового туза на груди и холодно, не дрогнув ни единым мускулом лица, произнесла: — Без комментариев. Один год спустя. Париж. Гран При 2025 года. Лед арены был ослепительно белым, без единой царапины. Трибуны ревели так, что закладывало уши. Илья Малинин, «Бог квадов», полностью оправданный и восстановленный в правах, завершал свою произвольную программу. Он зашел на финальный прыжок — тот самый исторический четверной аксель. Толчок. Четыре с половиной оборота в идеальной оси. Жесткое, безупречное приземление, высекшее фонтан ледяной крошки. Зал взорвался. На лед полетели сотни игрушек. Рафаэль у бортика плакал, хватаясь за голову. Илья скользил по дуге, тяжело дыша. На его груди, под костюмом, билось сердце чемпиона. Он сделал это. Он доказал всем, что его невозможно сломать. Он подъехал к бортику. В первом ряду, за стеклом, прыгала от счастья девятилетняя Лиза, размахивая американским флагом. Рядом стояли его родители, сияющие от гордости. Илья улыбнулся сестре — тепло, искренне, как обещал. Он сдержал слово. Лиза была в безопасности, и никто не смел к ней приблизиться. Но когда Илья сел в «Кисс-энд-Край» в ожидании оценок, его улыбка погасла. Камеры ловили его идеальный профиль, но никто не видел того, что творилось внутри. А внутри была звенящая, мертвая пустота. Официальный лед был… пресным. В нем не было риска смерти. Не было грязных басов подпольной арены «Зеро». И, самое главное, на этих трибунах не было её. Никто не смотрел на него с брезгливой, обжигающей ненавистью. Никто не заставлял его кровь кипеть. Десятки девушек были готовы броситься ему на шею этой ночью, но Илья знал: он даже не запомнит их имен. Потому что ни одна из них не пахла машинным маслом, дорогим парфюмом и чистой, неразбавленной опасностью. На табло высветились рекордные баллы. Золото. Илья равнодушно кивнул в камеру. Сунув руку в карман олимпийки, он нащупал там маленький твердый предмет, с которым никогда не расставался — бриллиантовую брошь в виде наконечника копья. «Где ты, Королева?» — подумал он, глядя в черный объектив камеры. Тем временем. Нью-Йорк. Манхэттен. Дождь хлестал по панорамным окнам роскошного кабинета на сотом этаже небоскреба. Габриэль сидела в огромном кожаном кресле за столом из черного дерева. После ареста Виктора она не просто забрала его активы. Она поглотила их, перестроила под себя и стала самой молодой и безжалостной главой теневого синдиката, контролирующего всё: от подпольных казино Моретти до элитной недвижимости. Она больше не надевала коньки. Ей это было не нужно. «Зеро» теперь принадлежало ей официально, и каждую ночь там ломали кости другие глупцы, надеющиеся выиграть её деньги. На ней был строгий брючный костюм от Tom Ford, а волосы были убраны в идеальный, тугой узел. Она стала еще красивее, еще холоднее. Недосягаемая. Смертоносная. Дверь кабинета тихо открылась. Вошел Марк, который теперь занимал должность её начальника службы безопасности. — Трансляция из Парижа закончилась, Габи, — он положил перед ней планшет. — Малинин взял золото. С мировым рекордом. Габриэль даже не взглянула на экран. Она изящно взяла со стола хрустальный бокал с виски и сделала медленный глоток. — Я знаю, Марк. Я слышала крики комментаторов из холла. Убери это. Марк помедлил. Он слишком хорошо её знал. — Он возвращается в Штаты через неделю. Будет большой тур чемпионов по всей стране. Финальное шоу — здесь, на Мэдисон-сквер-гарден. Габриэль подняла на него тяжелый, темный взгляд. — И что мне с этой информации? Малинин — пройденный этап. Игрушка, которая сломалась и была выброшена. У нас сегодня вечером встреча с картелем из Чикаго. Подготовь бумаги. — Понял, босс, — Марк кивнул, забрал планшет и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Как только Габриэль осталась одна, её идеальная осанка чуть дрогнула. Она поставила бокал на стол. Её рука — рука, которая подписывала многомиллионные контракты не дрогнув — медленно потянулась к воротнику шелковой блузки. Она расстегнула верхнюю пуговицу. Кожа на её ключице была чистой, бледной и идеальной. Синяки, оставленные Ильей год назад, давно сошли. Но Габриэль провела по этому месту пальцами, и ей на секунду показалось, что она снова задыхается, прижатая спиной к холодному стеклу пентхауса. Она всё еще чувствовала фантомную боль от его укусов. Фантомный жар его тела. Она закрыла глаза, тяжело выдохнув в тишину пустого кабинета. У неё были все деньги мира. У неё была абсолютная власть. Но без Ареса её империя была лишь огромной, дорогой клеткой. Они не сказали друг другу ни слова на прощание. Но они оба знали: эта тишина была лишь затишьем перед новой бурей. Хищники не умеют жить врозь, если попробовали кровь друг друга. Габриэль открыла глаза, подошла к панорамному окну и посмотрела на ночной Нью-Йорк. — Возвращайся, Илья, — прошептала она в холодное стекло. — Я заждалась. Год порознь не был временем исцеления. Это был год медленной, растянутой во времени ломки. Для всего мира Илья Малинин стал символом триумфального возвращения. Он восстановил свое имя, подписал мультимиллионные контракты со спонсорами и тренировался так, будто собирался не просто выиграть Олимпиаду, а убить каждого, кто выйдет против него на лед. Но за закрытыми дверями его пентхауса картина была иной. В первые месяцы после того, как Габриэль исчезла из его жизни, оставив за собой лишь запах Tom Ford на простынях, Илья не мог спать. Он глотал снотворное, но стоило ему закрыть глаза, как он снова чувствовал под пальцами холодное стекло и её горячую кожу. Он слышал её рваное дыхание, её насмешливый голос: «Сделай так, чтобы я забыла, как меня зовут». Он срывался. В тайне от тренеров он спускался в подвальные клубы Нью-Йорка, искал тот самый тяжелый индастриал-бит, напивался до беспамятства и ввязывался в драки. Ему нужна была боль, чтобы заглушить ту звенящую, токсичную пустоту, которую Габриэль выжгла в его груди. Его руки, сжимавшие золотые медали, дрожали, когда он оставался один. Он помнил, как эти руки ломали её сопротивление. Он ни разу не позвонил ей. Он знал: стоит ему услышать её голос, и вся эта идеальная, стерильная жизнь чемпиона мира рухнет. Он снова станет Аресом — диким псом на её поводке. И он ненавидел её за эту власть над ним. Для Габриэль этот год стал восхождением на трон по трупам. Она стала легендой Уолл-стрит и теневого Нью-Йорка — ледяной Королевой Пик, которая никогда не повышала голос, но чьи приказы исполнялись беспрекословно. Она переехала в новый пентхаус, еще более роскошный, чем прежний. Она сменила гардероб на строгие костюмы, а волосы начала заплетать в тугие узлы. Но ночами, когда охрана оставалась за дверью, Габриэль превращалась в измученную тень самой себя. Она не могла смотреть на лед. Она приказала закрыть «Зеро» на ремонт, потому что один вид этой грязной арены вызывал у неё приступы удушья. В её сейфе, рядом с миллионными контрактами, лежала черная маска, украшенная бриллиантами. Иногда, выпив половину бутылки коллекционного бурбона, она доставала её и просто смотрела, прокручивая в голове их последний прокат. Она помнила его сильные, грубые руки. Помнила, как он смотрел на неё — не как на дочь Виктора, не как на кошелек, а как на равного хищника. Ни один мужчина в её новом окружении — ни лощеные банкиры, ни криминальные боссы — не вызывали в ней ничего, кроме скуки и презрения. Они все были картонными декорациями по сравнению с Аресом. Она запретила упоминать имя Малинина в своем присутствии. Марк, который стал её правой рукой, следил за тем, чтобы Габриэль не попадались на глаза новости спорта. Но от себя убежать было невозможно. Февраль 2025. Нью-Йорк. Через три дня после финала . Габриэль сидела в своем кабинете, просматривая отчеты о покупке новой сети отелей в Европе. Дождь барабанил по панорамным стеклам. В камине трещали дрова. Марк вошел без стука. Его лицо было напряженным, в руках он сжимал свежий выпуск «New York Times» и планшет. — Я сказал тебе не приносить мне спортивные сводки, Марк, — не поднимая глаз, бросила Габриэль, ставя подпись на документе. — Это не спорт, босс. Это колонка светской хроники. Его тон заставил её остановиться. Габриэль медленно отложила ручку от Montblanc и подняла на него свой тяжелый, темный взгляд. Марк подошел к столу и положил перед ней газету. На первой полосе была огромная цветная фотография. Илья Малинин, только что вернувшийся из Парижа с золотом, выходил из эксклюзивного ресторана на Манхэттене. На нем было дорогое кашемировое пальто, он выглядел уставшим, но ослепительно красивым. Но проблема была не в Илье. Проблема была в том, кто шел рядом с ним. Девушка. Высокая, изящная брюнетка с идеальной укладкой, одетая в красное платье от Valentino. Она счастливо улыбалась вспышкам камер, а её рука по-хозяйски лежала на сгибе локтя Ильи. Илья не отталкивал её. Он смотрел в сторону, закрывая её плечом от папарацци — жест защиты, который Габриэль знала слишком хорошо. Заголовок гласил: «Золото на льду и в любви: Илья Малинин празднует триумф с итальянской топ-моделью Бьянкой Романо. Новая пара Америки?». В кабинете повисла мертвая тишина. Габриэль смотрела на фотографию. Её идеальное, непроницаемое лицо не дрогнуло. Ни один мускул не выдал того, что сейчас происходило внутри её грудной клетки. А там словно разорвалась граната. Кровь зашумела в ушах. Рука этой итальянской сучки на его локте казалась ей личным оскорблением. — Кто она? — голос Габриэль был ровным, почти ледяным. — Бьянка Романо. Дочь медиамагната из Милана. Они познакомились на закрытой вечеринке МОК после награждения, — Марк перелистнул страницу на планшете. — Сегодня вечером Малинин дает официальный гала-ужин в отеле «Плаза» в честь своего золота. Она будет там с ним. Говорят, они не расстаются ни на минуту. Габриэль медленно, почти грациозно, откинулась на спинку кожаного кресла. Она сцепила пальцы в замок, глядя на улыбающееся лицо Бьянки. Девочка выглядела такой чистой. Такой правильной. Спонсоры Ильи наверняка были в восторге от этой «безопасной» картинки. «Ты моя, Габи. И если ты когда-нибудь попробуешь снова меня предать…» — голос Ильи, пропитанный сексом и яростью, эхом отдался в её памяти. Он нашел ей замену. Он посмел заменить её на какую-то куклу, которая даже не знает, что такое настоящий страх. Которая никогда не видела Ареса. — Марк, — Габриэль резко подалась вперед, и в её глазах вспыхнул тот самый безумный, смертоносный огонь Королевы Пик, который спал целый год. — Да, Габриэль? — Свяжись с дирекцией «Плазы». Я хочу, чтобы наш синдикат сегодня же выкупил контрольный пакет акций этого отеля. Мне плевать на цену. Марк побледнел. — Босс, это миллиарды. Сделки такого уровня не делаются за день. — Сделай это за час, — прошипела она, её голос сорвался, выдавая кипящую ярость. — А затем найди мне лучшее красное платье в этом городе. Она встала, смахнув газету со стола. Фотография Ильи и Бьянки полетела на пол. — Малинин думает, что он выиграл и закрыл нашу партию? — Габриэль горько, почти маниакально усмехнулась, глядя на ночной Нью-Йорк за стеклом. — Ошибаешься, Илья. Золотые мальчики не умеют играть по-взрослому. Я приду на этот гала-ужин не как гость. Я приду туда как хозяйка. И пусть эта Бьянка Романо узнает, кому на самом деле принадлежит Бог квадов.