Глава 10. Возвращение

Гала-ужин в честь триумфа Ильи Малинина проходил в Большом бальном зале отеля «Плаза». Хрустальные люстры заливали золотым светом сотни гостей — чиновников ISU, спонсоров, голливудских звезд и журналистов. Столы ломились от шампанского Dom Pérignon и черной икры. Илья стоял у фуршетного стола, принимая очередные поздравления. На нем был безупречный темно-синий смокинг, на лацкане которого едва заметно поблескивала крошечная бриллиантовая брошь в виде наконечника копья — единственная вещь, связывающая его с прошлым. Рядом с ним, ослепительно улыбаясь, стояла Бьянка Романо. Итальянская модель в платье цвета фуксии держала его под руку, излучая ауру идеальной, безопасной спутницы чемпиона. Она была красивой, милой и абсолютно пустой. Илье было плевать на неё. Она была просто красивой ширмой, за которой он прятал свою выгоревшую, злую душу. Спонсорам нужна была красивая картинка — он её давал. — Илья, дорогой, ты должен познакомить меня с тем режиссером из Лос-Анджелеса, — прощебетала Бьянка, поглаживая его предплечье идеальными пальчиками с французским маникюром. — Он как раз ищет новое лицо для рекламной кампании… Илья отпил виски, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Позже, Бьянка, — сухо ответил он, не глядя на неё. В этот момент музыка — легкий джаз — внезапно оборвалась. Управляющий отелем, бледный и потеющий, торопливо вышел на небольшую сцену, постучав вилкой по бокалу. Гудение голосов стихло. — Дамы и господа, — голос управляющего дрожал. — Прошу прощения за прерывание этого великолепного вечера. Но у нас… экстренные изменения в руководстве отеля. Я должен представить вам нового мажоритарного акционера и владелицу «Плазы»… Двери в Большой бальный зал медленно распахнулись. В повисшей тишине раздался только четкий, ритмичный звук высоких каблуков. Габриэль вошла в зал. Она не шла — она несла себя так, словно каждый человек в этом помещении был ей должен. На ней было платье от Schiaparelli — кроваво-красный шелк, облегающий её фигуру, как вторая кожа, с асимметричным вырезом, открывающим левое плечо и идеальную ключицу. Никаких украшений, кроме бриллиантовой броши в виде пикового туза. Её темные волосы были убраны в гладкий, строгий хвост, а губы пылали карминной помадой. Она выглядела как богиня возмездия, спустившаяся с небес, чтобы собрать кровавую дань. Зал ахнул. Многие узнали её — дочь скандального Виктора, исчезнувшую год назад. Но сейчас она была не сломленной наследницей, а женщиной, от одного взгляда которой по спине пробегал холодок. За её спиной бесшумными тенями следовали Марк и двое охранников. Илья замер. Стакан с виски в его руке дрогнул. Весь мир вокруг — огни, музыка, люди, щебечущая Бьянка — всё исчезло. Осталась только Габриэль. Красное пятно на фоне золотого зала. Его легкие сжались. Год. Он не видел её целый год. И сейчас, глядя на её надменный профиль, он почувствовал, как тот самый первобытный, яростный зверь внутри него, Арес, мгновенно проснулся, разрывая цепи. Кровь ударила в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Габриэль медленно обвела зал взглядом и безошибочно нашла Илью. Её глаза — темные, пустые омуты — встретились с его пронзительно-синим взглядом. Между ними словно проскочил высоковольтный разряд. Она грациозно взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и направилась прямо к нему. Толпа расступалась перед ней, как перед ледоколом. — Илья! — Бьянка непонимающе захлопала ресницами, чувствуя, как мышцы Ильи под её рукой превратились в камень. — Кто это? Она выглядит как… — Заткнись, Бьянка, — процедил Илья так тихо и зло, что модель испуганно отшатнулась. Габриэль остановилась в метре от них. Она окинула Бьянку таким ледяным, препарирующим взглядом, что итальянке захотелось провалиться сквозь паркет. — Какая очаровательная вечеринка, — голос Габриэль, бархатный и пропитанный ядом, заполнил повисшую вокруг них тишину. — Надеюсь, вас устраивает обслуживание в моем отеле, мистер Малинин? Илья смотрел на неё, чувствуя, как его пальцы до побеления сжимают стакан. Она купила «Плазу». Просто чтобы прийти сюда и испортить его вечер. — Ты отлично выглядишь, Габи, — его голос был низким, почти угрожающим. — Деньги твоего отца пошли тебе на пользу. Габриэль изящно приподняла бровь, делая маленький глоток шампанского. — Деньги моего отца — это копейки по сравнению с тем, что я заработала за этот год, Илья. — Она перевела взгляд на Бьянку, которая пыталась сохранить лицо, цепляясь за локоть Малинина. — А это, полагаю, та самая итальянская декорация? Бьянка вспыхнула. — Простите? Я Бьянка Романо. Я… — Я знаю, кто ты, — перебила её Габриэль, даже не повышая голоса. Её тон был уничижительным, как у королевы, обращающейся к прислуге. — Твой отец владеет телеканалом в Милане, который сейчас находится на грани банкротства. Он продал половину акций моему синдикату на прошлой неделе. Так что технически, дорогая, ты сейчас пьешь шампанское за мой счет. Бьянка открыла рот, побледнев как полотно. — А теперь, — Габриэль сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство пары, — будь хорошей девочкой и принеси мне свежей клубники. Мы с мистером Малининым хотим поговорить о его… золотой медали. — Илья! — Бьянка возмущенно дернула его за руку. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?! Илья медленно, не сводя горящего взгляда с Габриэль, оторвал от себя руку модели. — Уйди, Бьянка. — Что?! — Я сказал, пиздуй отсюда, — прорычал он, и в его голосе было столько неконтролируемой агрессии, что Бьянка, едва не плача, развернулась и бросилась прочь сквозь толпу. Они остались вдвоем. Музыка снова заиграла, гости пытались делать вид, что ничего не произошло, но все украдкой смотрели на них. — Эффектно, — Илья сделал шаг к Габриэль, сокращая дистанцию так, что мыски его туфель коснулись её шпилек. — Купить целый отель из-за одной статьи в газете. Ты стала еще более сумасшедшей, Королева Пик. Габриэль не отстранилась. Она подняла голову, глядя ему прямо в глаза. Запах её парфюма — тяжелый, знакомый, сводящий с ума — ударил Илье в голову. — Я просто не люблю, когда кто-то другой трогает мои вещи, Илья, — прошептала она, и её взгляд скользнул по его губам. — Эта дешевка думала, что может стоять рядом с тобой? Она даже не знает, кто ты такой. Она не знает Ареса. Илья усмехнулся, и эта улыбка была кривой и хищной. — Ареса больше нет, Габи. Есть чемпион. — Вранье, — она подалась вперед, её грудь почти коснулась его смокинга. — Я вижу его. Он прямо сейчас хочет вырвать мне горло за то, что я пришла и испортила его идеальную картинку. Ты ненавидишь этот галстук. Ты ненавидишь этих людей. И ты ненавидел ту итальянскую суку каждую секунду, пока она тебя касалась. Она была права. Черт возьми, она видела его насквозь. Илья почувствовал, как контроль, который он выстраивал целый год, рушится, как карточный домик. Его рука инстинктивно дернулась, чтобы схватить её за талию, прижать к себе, как он делал это раньше, но он вовремя остановил себя. Здесь были камеры. Здесь были люди. — Чего ты хочешь, Габриэль? — выдохнул он, с трудом сдерживая дрожь. Она медленно провела пальцем по ободку своего бокала. — Номер 666. Президентский люкс. Он теперь принадлежит мне, — она посмотрела на него из-под длинных ресниц, и в этом взгляде было неприкрытое, порочное обещание. — Я буду ждать тебя там через десять минут. Приходи, если твой статус чемпиона еще не превратил тебя в труса. Она грациозно развернулась и направилась к выходу из зала. Марк и охрана молча последовали за ней. Илья остался стоять посреди толпы. Его сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Он оглянулся на зал. На спонсоров. На золотую медаль, которая мысленно давила ему на грудь. Затем он поставил нетронутый стакан с виски на стол официанта. К черту гала-ужин. К черту Бьянку. К черту. Он направился к лифтам. Арес возвращался. Двери лифта разъехались на шестом этаже. Илья не шел — он почти бежал по коридору, застеленному глушащим шаги ковром. Его дыхание было тяжелым, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Перед двустворчатыми дверями президентского люкса стоял Марк. Увидев Илью, он молча отступил в сторону и приоткрыл дверь, не произнеся ни слова. Он знал, что сейчас произойдет внутри, и знал, что им лучше не мешать. Илья ворвался в номер. Люкс был огромным: панорамные окна выходили на ночной Центральный парк, хрустальные люстры блестели в полумраке, а на столе стояла нетронутая бутылка коллекционного вина. Габриэль стояла спиной к нему, глядя в окно. Она уже сняла туфли, её босые ноги утопали в густом ворсе ковра. Кроваво-красное платье струилось по её фигуре, как жидкий огонь. Щелчок замка за спиной Ильи прозвучал как выстрел стартового пистолета. Она медленно обернулась. На её губах всё еще играла та самая ледяная, насмешливая улыбка, с которой она уничтожила Бьянку внизу. — Быстро ты, — протянула она, её голос был низким, вибрирующим от предвкушения. — Неужели чемпиону не хватило выдержки пообщаться со спонсорами еще хотя бы полчаса? Илья не стал отвечать. Ему не нужны были слова. Он пересек комнату в три огромных, хищных шага. Габриэль даже не успела вдохнуть, как он врезался в неё, впечатывая её спиной в тяжелую дубовую панель стены рядом с окном. Удар вышиб из неё воздух. — Заткнись, — прорычал он ей в самое лицо, его голос сорвался на хрип. Его руки мгновенно нашли её шею. Не чтобы задушить — чтобы зафиксировать, подчинить, почувствовать тот самый бешеный пульс, по которому он сходил с ума целый год. Его длинные пальцы легли на её бледную кожу, прямо туда, где когда-то цвели его синяки. — Ты… — он тяжело дышал, глядя в её темные, расширенные зрачки. — Ты думаешь, ты можешь просто вломиться на мой гребаный вечер, выкинуть мою девушку и купить отель, чтобы что? Чтобы доказать, что ты всё еще хозяйка положения?! Габриэль не попыталась вырваться. Наоборот, она подалась вперед, вжимаясь грудью в его жесткий смокинг. Её руки взметнулись вверх, ногти впились в ткань его пиджака на плечах. — Твоя девушка? Эта итальянская декорация? — она с силой дернула его за лацканы смокинга, заставляя наклониться ближе. — Не ври мне, Илья. Ты ненавидел каждую секунду рядом с ней. Ты стоял там, обвешанный золотом, и думал только о том, как бы сбежать. Я видела твое лицо. Я видела, как ты смотрел на неё — как на кусок пластика. Илья сильнее вжал её в дубовую панель. Его челюсть свело от ярости. Она была права. Черт бы её побрал, она всегда была права. — А о чем я думал, Габи? — прошипел он ей в самые губы. — Расскажи мне. Ты ведь такая умная. Ты ведь скупила половину Нью-Йорка, пока я грыз лед в Париже. Габриэль медленно, издевательски провела кончиком языка по своим карминным губам. — Ты думал обо мне. О том, как я сгорала под тобой в том пентхаусе год назад. О том, что ни одна чистая, правильная девочка вроде Бьянки никогда не даст тебе того адреналина, который ты получал, уничтожая меня. Эти слова стали искрой в пороховой бочке. Илья больше не сдерживался. Он грубо, жестоко впился в её губы поцелуем, в котором не было ни капли любви — только голод длиною в год. Это было похоже на драку. Их зубы столкнулись, Габриэль тихо застонала, когда вкус крови смешался с дорогой помадой на их языках. Она ответила ему с такой же первобытной свирепостью. Её руки метнулись к его волосам, сжимая их, оттягивая назад так сильно, что Илья зашипел от боли. Но эта боль была именно тем, чего они оба так отчаянно искали. Он сорвал с неё кроваво-красное платье. Тонкий шелк Schiaparelli с треском лопнул по шву, когда Илья рывком стянул его вниз. Платье безвольной кучей рухнуло на ковер, оставив Габриэль только в черном кружевном белье. Она не осталась в долгу. Габриэль с остервенением расстегивала его смокинг, пуговицы отлетали от рубашки, звеня по паркету. Её ногти оставляли длинные, горящие царапины на его груди, когда она наконец добралась до его обнаженной кожи. Илья подхватил её под бедра, отрывая от пола. Габриэль инстинктивно обхватила его торс ногами, и он, не прерывая их яростного, окровавленного поцелуя, понес её через номер, как хищник свою добычу. Он не дошел до кровати. Ему было плевать на шелковые простыни и мягкие подушки президентского люкса. Илья развернулся и с силой впечатал её в массивный письменный стол из красного дерева. Дорогие хрустальные бокалы, бутылка вина, пресс-папье — всё это с грохотом полетело на пол, разлетаясь на сотни осколков. Габриэль тяжело упала спиной на полированную поверхность стола, раскинув руки. Она судорожно ловила воздух, её грудь вздымалась, а глаза горели темным, почти черным огнем. Илья навис над ней, тяжело опираясь руками по обе стороны от её бедер. Его лицо было бледным, вены на шее вздулись, а по скуле стекала капля её крови от прокушенной губы. Он смотрел на неё сверху вниз — на Королеву Пик, которая сейчас лежала перед ним в одном кружеве, тяжело дыша. Год. Целый чертов год он жил с дырой в груди. — Ты думаешь, ты можешь просто купить отель и явиться сюда, как ни в чем не бывало? — прорычал он, его голос был глухим и вибрировал от сдерживаемой агрессии. — Ты думаешь, я твой ручной пес, которого можно позвать, когда тебе станет скучно? Габриэль медленно, грациозно потянулась к нему. Её рука — та самая рука, которая теперь подписывала миллиардные контракты — скользнула по его груди вниз, к ремню его брюк. — Я думаю, Илья, — прошептала она, и её пальцы ловко расстегнули пряжку, — что ты не спал весь этот год. И что ни одна золотая медаль в мире не заменит тебе того, что мы делаем друг с другом. Её слова ударили его под дых. Она всегда била в самую уязвимую точку. Илья сорвал с неё остатки белья одним резким движением, не заботясь о том, что кружево рвется в его руках. Габриэль выгнулась, когда прохладный воздух коснулся её разгоряченной кожи, но Илья не дал ей времени на передышку. Он вошел в неё — грубо, до боли глубоко, без всякой прелюдии. Габриэль вскрикнула, запрокинув голову назад, её волосы разметались по темному дереву стола. Это был не крик боли, это был крик чистого, концентрированного адреналина. — Смотри на меня! — приказал Илья, схватив её за подбородок и заставляя повернуть лицо к нему. — Смотри на меня, Габи! Она распахнула глаза. В них плескалась та же дикая, первобытная ярость, что и в его собственных. — Чей ты Арес? — прошептала она, её ногти впились в его плечи так сильно, что он почувствовал, как выступает кровь. Илья ответил ей не словами, а новым, еще более жестким толчком, от которого тяжелый стол содрогнулся. Габриэль застонала, её пальцы судорожно сжались на краях столешницы. Он двигался в ней с той самой разрушительной силой, которая ломала лед на подпольных аренах, которая приводила толпу в ужас и восторг. В этом сексе не было ни капли нежности. Это было поле боя. Они наказывали друг друга за этот потерянный год, за фальшивые улыбки на камеры, за каждую ночь, проведенную в одиночестве. Илья кусал её плечи, оставляя багровые следы, которые она не сможет скрыть никакими дизайнерскими платьями. Габриэль отвечала ему тем же, царапая его спину, оставляя на ней борозды, похожие на следы от коньков. — Ты моя, — рычал Илья, его дыхание было рваным, горячим. — Слышишь? Моя. Вся эта твоя империя, все эти твои миллиарды — это ничто. Ты принадлежишь мне. Габриэль выгнулась ему навстречу, её тело сотрясалось от наслаждения, которое граничило с агонией. — Да... — прохрипела она, её глаза закатились. — Сломай меня, Илья. Заставь меня забыть всё. Когда финал накрыл их обоих, Илья издал глухой, звериный рык, вжимая Габриэль в стол так сильно, что её лопатки хрустнули. Она закричала, её тело свело судорогой, и она вцепилась в него так, словно он был её единственным спасательным кругом в бушующем океане. Они замерли. В номере повисла тяжелая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и шумом дождя за панорамными окнами. Илья тяжело оперся руками о стол, нависая над ней. Его пот капал на её бледную кожу. Габриэль лежала с закрытыми глазами, её грудь быстро вздымалась. На её губах блуждала слабая, торжествующая улыбка. Он знал эту улыбку. Она победила. Она снова затащила его в свой ад. Илья медленно отстранился, его взгляд был темным и нечитаемым. Он потянулся к брошенным на пол брюкам и достал из кармана что-то маленькое и блестящее. Это была та самая бриллиантовая брошь в виде наконечника копья. Он подошел к Габриэль, всё еще тяжело дышащей на столешнице. Её глаза были полузакрыты, губы припухли от поцелуев, а на бледной коже шеи и плеч уже наливались темные, багровые отметины. Она выглядела как разрушенное произведение искусства. Илья не стал одеваться. Он просто стоял перед ней, как изваяние Ареса, покрытое царапинами и потом. В его руке холодно блестела брошь. Габриэль медленно открыла глаза, поймав его взгляд. Её торжествующая улыбка чуть померкла, сменившись настороженностью. Она знала этот взгляд — так он смотрел на соперников перед тем, как растоптать их на льду. Илья сделал шаг вперед, наклонился и грубо схватил её за волосы на затылке, заставляя приподняться. Габриэль зашипела от боли, но не попыталась вырваться. — Ты победила? — его голос был тихим, ровным, лишенным той дикой ярости, что кипела в нем минуту назад. И от этого он звучал еще страшнее. Он поднес брошь к её ключице. Острая игла холодно коснулась её разгоряченной кожи. — Ты думаешь, что раздвинула передо мной ноги на этом гребаном столе, и я снова стал твоим ручным псом? — Илья надавил на иглу так, что на коже Габриэль выступила крошечная, рубиновая капля крови. Она не отвела взгляд. Её глаза, темные и пустые, встретили его угрозу с ледяным спокойствием Королевы Пик. — А разве нет, Илья? — прошептала она, и её голос был пропитан ядовитой нежностью. — Ты бросил свою золотую медаль, свою итальянскую шлюху и прибежал сюда по первому зову. Ты зависим от меня, Арес. Так же, как я зависима от тебя. Мы оба больны. Илья горько, мрачно рассмеялся. Он убрал иглу от её шеи, но хватку на волосах не ослабил. — Больны. Да. Но есть разница, Габи, — он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Я провел этот год, доказывая всему миру, что я — Бог. Что я могу стоять на вершине без тебя. А ты… ты провела этот год, прячась за деньгами своего папочки и охранниками, потому что без меня ты просто трусиха, которая боится выйти на лед. Эти слова ударили сильнее, чем пощечина. Габриэль дернулась в его руках, её лицо исказилось от гнева. — Заткнись! — прошипела она, пытаясь оттолкнуть его. — Что, правда глаза колет? — Илья безжалостно вжал её обратно в стол. — Ты скупила половину Нью-Йорка, но ты не можешь купить себе смелость прыгнуть четверной. Ты закрыла «Зеро», потому что без меня эта арена для тебя — просто грязный подвал. Ты пришла сегодня сюда не потому, что ты хозяйка положения. Ты пришла, потому что ты сдыхаешь от скуки и страха в своей золотой клетке! Габриэль тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась. Впервые за год её идеальная маска треснула по-настоящему. Илья ударил в самую суть. В ту самую гниющую рану, которую она пыталась залить коллекционным бурбоном и засыпать миллионными контрактами. Она ненавидела его за то, что он видел её насквозь. И она любила его за это. — Отпусти меня, — процедила она сквозь зубы. Илья медленно, нехотя разжал пальцы. Он отступил на шаг, бросив бриллиантовую брошь на стол рядом с ней. Звон металла о дерево прозвучал как финальный аккорд. — Я пришел сюда не для того, чтобы стать твоей собакой, Габи, — он поднял с пола свою рубашку и начал одеваться, не глядя на неё. Его движения были механическими, холодными. — Я пришел, чтобы показать тебе, что я больше не принадлежу тебе. Эта ночь... это были поминки по Королеве Пик. Её больше нет. Есть только трусливая бизнес-леди. Габриэль медленно села на столешнице, прикрывая обнаженную грудь руками. Она дрожала — то ли от холода, то ли от ярости, которая сжигала её изнутри. — Ты думаешь, ты можешь просто выебать меня и уйти, прочитав мораль? — её голос сорвался, превратившись в змеиное шипение. — Ты забываешь, с кем разговариваешь, Малинин. Я могу уничтожить твою карьеру еще раз. Я могу раздавить тебя! Илья застегнул ремень и наконец поднял на неё глаза. В них больше не было ни Ареса, ни страсти. Только абсолютный, непроницаемый лед. — Попробуй, — бросил он. — Но в этот раз я не буду прятаться. Если ты хочешь войны, Габриэль — выходи на лед. Докажи мне, что в тебе еще осталось хоть что-то от той девчонки, которая прыгала со мной в «Зеро». А до тех пор... сиди в своем чертовом отеле и смотри, как я выигрываю. Он развернулся и пошел к двери. — Илья! — крикнула Габриэль, её голос эхом разнесся по огромному номеру. Он не обернулся. Дверь президентского люкса захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком. Габриэль осталась одна. В разгромленном номере, среди осколков хрусталя и обрывков своего красного платья. Она смотрела на закрытую дверь, и внутри неё медленно, но верно разгорался пожар, который обещал сжечь не только Нью-Йорк, но и весь этот мир. Он бросил ей вызов. Он назвал её трусихой. Она медленно перевела взгляд на бриллиантовую брошь в виде копья, лежащую на столе. Её пальцы коснулись холодного металла. На губах Габриэль появилась пугающая, безумная улыбка. — Ты хочешь Королеву Пик на льду, Арес? — прошептала она в пустоту. — Ты её получишь. И на этот раз я не буду прыгать рядом с тобой. Я буду прыгать против тебя.