Глава 11. Монако и Лед

Илья вышел из отеля в холодную нью-йоркскую ночь. Швейцар попытался предложить ему зонт, но Малинин просто отмахнулся, шагнув под ледяной дождь. Смокинг лип к телу, на шее горели свежие царапины, которые он даже не пытался скрыть воротником пальто. Внутри него всё еще бушевал адреналин, смешанный с мерзким, липким чувством опустошения. Он бросил ей вызов. Он назвал её трусихой. Он знал, что Габриэль не простит этого. И именно этого он и добивался — он хотел вытащить её из её стеклянного замка обратно в их общий ад. Телефон в кармане разрывался от звонков. Илья вытащил его, глядя на экран сквозь капли дождя. Двенадцать пропущенных от Рафаэля. Восемь — от пиар-менеджера. И двадцать три — от Бьянки. Он сбросил очередной звонок, вызвал такси и тяжело опустился на заднее сиденье. Квартира Ильи. Час спустя. Когда Илья открыл дверь своего пентхауса, он сразу понял, что Бьянка уже здесь. В воздухе висел приторный запах её цветочных духов — слишком сладкий, слишком правильный. После тяжелого, мускусного аромата Габриэль он казался удушливым. Бьянка сидела на краешке белого кожаного дивана, сжимая в руках бокал с водой. Её идеальный макияж был слегка размазан, глаза покраснели от слез. Когда Илья вошел — растрепанный, без галстука-бабочки, с расстегнутым воротом рубашки, — она резко вскочила. — Илья! — её голос дрогнул, балансируя между истерикой и облегчением. — Где ты был?! Я ждала тебя внизу больше двух часов! Твой менеджер чуть с ума не сошел, пресса задает вопросы… Она осеклась, заметив то, что не смогла скрыть тень в коридоре. Взгляд Бьянки опустился на его шею. Там, прямо над воротником белой рубашки, алел свежий, почти кровоточащий укус. А ниже, в вырезе расстегнутой рубашки, виднелись длинные, злые царапины, тянущиеся к ключицам. Илья даже не попытался запахнуть пальто. Он смотрел на неё холодными, пустыми глазами Ареса. Бьянка побледнела так сильно, что стала похожа на привидение. Бокал в её руке мелко задрожал. — Это… — она судорожно сглотнула, указывая дрожащим пальцем на его грудь. — Это она сделала, да? Та сумасшедшая стерва из отеля? Илья прошел мимо неё к мини-бару, налил себе чистого виски и сделал глоток, не отвечая. — Илья! Я с тобой разговариваю! — голос Бьянки сорвался на визг. Идеальная итальянская модель превратилась в оскорбленную, униженную женщину. — Ты бросил меня посреди зала! Перед всеми камерами! Ты пошел к ней в номер и… и… — И трахнул её, Бьянка, — Илья повернулся к ней, ледяным тоном произнося то, что разорвало бы сердце любой нормальной девушке. — Жестко. На столе в её люксе. И, блять, мне это понравилось больше, чем любой чертов вечер с тобой. Бьянка ахнула, закрыв рот рукой. Слёзы брызнули из её глаз. — Как ты мог?! — она схватила декоративную подушку с дивана и швырнула в него, но Илья даже не моргнул. — Я любила тебя! Я поддерживала тебя! А ты… ты просто животное! Эта Габриэль — психопатка! Все знают, что её отец сидит в тюрьме, она мафиози! Она тебя уничтожит! — Она уже это сделала, — Илья поставил стакан на стойку так резко, что стекло треснуло. Он сделал шаг к Бьянке, и его аура была настолько пугающей, что девушка инстинктивно попятилась. — Ты не понимаешь, Бьянка. Ты думаешь, что любишь меня, потому что видишь золотую медаль. Но ты не видела меня настоящего. А она — видела. — Ты больной! — всхлипнула Бьянка, хватая свою сумочку от Gucci. — Вы оба больные ублюдки! Мой отец… мой отец разорит тебя! Он отзовет все спонсорские контракты в Европе! Илья усмехнулся — той самой кривой, жестокой улыбкой, от которой у Габриэль перехватывало дыхание, но которая до смерти пугала Бьянку. — Пусть попробует. Но если ты или твой отец хоть слово вякнете прессе о том, что произошло сегодня ночью — Габриэль сотрет вашу медиаимперию в порошок за сутки. Ты же сама сказала, она мафиози. Так что убирайся из моего дома. И постарайся забыть мой номер. Бьянка вылетела из пентхауса, громко хлопнув дверью. Илья остался один. В идеальной, мертвой тишине. Он подошел к панорамному окну, глядя на огни ночного Нью-Йорка. Где-то там, в одном из этих небоскребов, сидела Габриэль. Наверняка пила свой коллекционный бурбон и планировала, как отомстить ему за то, что он назвал её трусихой. Он сжег мосты. Он уничтожил свой идеальный имидж ради одной ночи с ней. И он ни о чем не жалел. Утро следующего дня. Офис синдиката Габриэль. Марк положил на стол перед Габриэль тонкую папку с документами. На Габриэль был строгий белый костюм, её волосы были убраны в идеальный гладкий узел. Ни один человек в офисе не догадывался, что под плотным слоем тонального крема на её шее и плечах цветут багровые синяки. Она выглядела как человек, который принял решение, способное изменить мир. — Ты уверен, что это можно сделать легально? — её голос был сухим и деловым. — Да, Габи. — Марк сел в кресло напротив, внимательно изучая её непроницаемое лицо. — Но это безумие. Ты хочешь купить гражданство Монако и создать независимую Федерацию фигурного катания под их флагом? Это миллионы евро. И ISU будет вставлять палки в колеса на каждом шагу. Твой отец… — Мой отец в тюрьме, Марк. А я — нет, — отрезала она, открывая папку и быстро пробегая глазами по строкам. — Я хочу выступать под флагом Монако. Как одиночница. Марк тяжело вздохнул. — Габи, послушай меня. Ты не стояла на официальном льду пять лет. У тебя травма бедра. Твои подпольные четверные лутцы в «Зеро» — это одно. Но выступать на Чемпионате мира? Перед судьями? Против… него? При упоминании Ильи рука Габриэль, державшая ручку, на секунду замерла. Она вспомнила его слова, брошенные ей в лицо прошлой ночью: "Ты не можешь купить себе смелость прыгнуть четверной. Ты трусиха, которая боится выйти на лед". Эти слова жгли её изнутри сильнее, чем его укусы. Он думал, что она сломалась. Он думал, что Королева Пик осталась в подвале «Зеро». — Я не собираюсь выступать против него, Марк, — она медленно подняла глаза, и в них блеснул тот самый смертоносный, ледяной огонь. — Я собираюсь его уничтожить. Я хочу, чтобы он стоял у бортика и смотрел, как я прыгаю каскад 4Lz-4T, на который у него самого не хватает духу. Я хочу забрать у него единственное, что он искренне любит — его статус «Бога квадов». Она решительно поставила размашистую подпись на документах. — Начинай процесс натурализации. И найди мне лучшего тренера в Европе, которому плевать на деньги моего отца, но не плевать на мои. — Босс… — Марк покачал головой, понимая, что отговаривать её бесполезно. — Малинин узнает об этом через неделю, как только мы подадим заявку в ISU. Габриэль изящно откинулась в кресле, растягивая губы в холодной, пугающей улыбке. — Я на это и рассчитываю, Марк. Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что Королева вернулась за своей короной. Сентябрь 2026 года. Шесть месяцев спустя. Токио, Япония. Первый этап Гран-при нового сезона. Спортивный мир стоял на ушах. Новость о том, что скандально известная наследница криминальной империи Виктора, Габриэль, купила гражданство Монако и создала собственную независимую Федерацию фигурного катания, разорвалась как бомба еще летом. ISU сопротивлялся до последнего, юристы бились за закрытыми дверями месяцами. Но у Габриэль были лучшие адвокаты мира и неограниченный бюджет. Она пробила себе дорогу на официальный лед. Никто не воспринимал её всерьез. Журналисты писали разгромные статьи: «Избалованная мафиози покупает себе место на Гран-при», «Каприз принцессы или оскорбление спорта?». Все помнили ту ленивую девчонку, которая пять лет назад едва выезжала тройной сальхов и швырялась деньгами отца. Никто не знал Королеву Пик. Никто, кроме одного человека. Илья стоял у бортика главной арены Токио, сжимая в руке пластиковый стаканчик с водой так, что он трещал. Шла первая официальная тренировка женского одиночного катания. Трибуны были полупустыми — только тренеры, журналисты с телеобъективами и другие фигуристы. На льду была Габриэль. Она не была похожа на ту девчонку в розовом глиттере, которую он презирал. На ней был глухой, обтягивающий черный термокостюм, напоминающий её наряд из «Зеро», только теперь на плече гордо красовался герб Монако. Её темные волосы были туго заплетены, лицо — бледное, сосредоточенное, лишенное привычной высокомерной ухмылки. Рядом с ней у бортика стоял не Марк, а Стефан Ламбьель — один из лучших и самых требовательных тренеров Европы. Габриэль купила не только гражданство, она купила гения. — Она выглядит так, будто собирается кого-то убить, — пробормотал стоящий рядом с Ильей американский фигурист, нервно сглатывая. Илья промолчал. Его взгляд, синий и острый как скальпель, следил за каждым её движением. Внутри него всё сжималось от дикого, неконтролируемого коктейля из ярости, восхищения и ревности. Она вышла из тени. Она сделала это ради него. Из-за него. Габриэль начала разбег. Она набирала скорость с той самой первобытной агрессией, которую Илья так любил. Журналисты на трибунах лениво подняли камеры, ожидая увидеть двойной аксель или, в лучшем случае, тройной тулуп. Она зашла на дугу. Толчок. Воздух на арене словно выкачали. Четыре оборота в воздухе. Идеальная, жесткая ось. Четверной лутц. Приземление было таким четким и мощным, что звук лезвия эхом отскочил от сводов пустой арены. Никакой потери скорости, идеальный выезд. И тут же, без заминки — тройной тулуп в каскаде. На трибунах повисла мертвая тишина. У журналистов выпали из рук ручки. Американский фигурист рядом с Ильей поперхнулся водой. Четверной лутц в женском катании. Первый в истории чисто исполненный на официальной тренировке с такой пролетностью, что позавидовали бы мужчины. Габриэль затормозила у бортика, подняв веер ледяной крошки. Она тяжело дышала, её щеки порозовели, но в глазах горел тот самый темный, маниакальный огонь. Она не посмотрела ни на тренера, ни на ошарашенных журналистов. Она медленно повернула голову и посмотрела прямо на Илью, стоящего на другой стороне катка. Даже через пятьдесят метров он почувствовал этот взгляд. В нем читалось всё: «Ты назвал меня трусихой в номере 666. Смотри на меня теперь, Арес». Илья швырнул смятый пластиковый стаканчик в мусорное ведро. Его челюсть свело до боли. Она бросила ему перчатку в лицо на глазах у всего мира. Он резко развернулся и зашагал к выходу с арены, не дожидаясь конца её тренировки. Вечер. Подтрибунные помещения арены Токио. Илья шел по пустым коридорам. Ему нужна была разминка перед своей тренировкой, но кровь всё еще кипела после того, что он увидел утром. Он не мог выкинуть из головы её пролетный лутц. Она была идеальна. Она была его самым страшным ночным кошмаром, воплощенным во плоти. Завернув за угол, ведущий к тренировочному залу, он резко остановился. Габриэль. Она стояла у стены, прислонившись к ней плечом, и пила воду из бутылки. На ней была черная олимпийка Монако, волосы растрепались после зала. Она была одна — её телохранители, видимо, остались у входа. Увидев его, она медленно опустила бутылку. На её губах появилась та самая кривая, ядовитая ухмылка, которую он так ненавидел и которую так хотел стереть поцелуем. — Куда-то торопишься, чемпион? — её голос, бархатный и насмешливый, эхом разнесся по бетонному коридору. — Или ты избегаешь меня, потому что боишься, что пресса начнет сравнивать наши прыжки? Илья сократил расстояние между ними за три шага. Он не стал прижимать её к стене, как делал это раньше — они были на официальной территории ISU, повсюду висели камеры. Но он подошел так близко, что Габриэль пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. От него пахло холодным потом и той самой опасной, мускусной агрессией, по которой она тайно сходила с ума последние полгода. — Четверной лутц, Габи? — его голос был тихим, ровным, но в нем вибрировала сталь. — Решила сломать себе бедро на глазах у всего мира, лишь бы доказать мне, что у тебя есть яйца? Габриэль не дрогнула. Она чуть наклонила голову, глядя на него из-под длинных ресниц. — Я решила доказать тебе, Илья, что ты больше не единственный Бог на этом Олимпе, — прошептала она, и её глаза потемнели. — Я купила себе страну, я наняла лучшего тренера, и я вырвала эту квоту у Федерации только ради одного. — Ради чего? — Илья подался вперед, его взгляд скользнул по её губам. Она медленно подняла руку и кончиком указательного пальца коснулась лацкана его спортивной куртки Team USA, прямо над сердцем. — Чтобы стоять на том же льду, что и ты, — выдохнула она, и в её голосе не было ни капли фальши. Только голая, пугающая одержимость. — Ты вытащил меня из моей клетки в том номере отеля. Ты назвал меня трусихой. А теперь я заберу у тебя всё внимание этого мира. Тебя больше не будут называть гением, Илья. Тебя будут сравнивать со мной. Её палец скользнул вниз по молнии его куртки, оставляя за собой обжигающий след. Илья перехватил её запястье, сжимая его жестко, но без боли. Его пульс бился где-то в горле. Он смотрел на эту женщину — наследницу мафии, миллиардершу, психопатку, которая ради своей больной гордости (или ради него?) сломала систему мирового спорта. — Ты играешь с огнем, Королева Пик, — прорычал он, склонившись к её уху так близко, что его губы почти коснулись её кожи. — Ты думаешь, официальный лед тебя защитит? Что судьи и камеры спасут тебя от меня? — Я не ищу защиты, Арес, — Габриэль повернула голову, и их губы оказались в миллиметре друг от друга. Её дыхание смешалось с его. — Я ищу войны. И на этот раз я не позволю тебе уйти, пока один из нас не будет уничтожен. В коридоре послышались шаги — кто-то из японской делегации спускался по лестнице. Илья резко отстранился, выпустив её запястье. Его глаза горели синим пламенем. — Увидимся на показательных выступлениях, Габи. Постарайся не упасть со своего квада. Будет жаль, если Монако зря потратило свои миллионы. Он развернулся и ушел, оставив её стоять в полумраке коридора. Габриэль смотрела ему вслед. Её сердце колотилось как бешеное, а на губах всё еще чувствовался жар его дыхания. Она медленно прижала ладонь к тому месту на груди, где всё еще болела её старая травма. Илья был прав — каждый четверной лутц был для неё игрой в русскую рулетку. Но ради того, чтобы видеть этот взгляд Ареса, она была готова сорвать джекпот или умереть на льду.