Глава 12. Правила меняются

Токио. Два дня до короткой программы. Отель «Ritz-Carlton». 03:00 ночи. Дождь заливал панорамные окна роскошного номера Габриэль на тридцатом этаже. Токио внизу казался россыпью размытых неоновых огней. Она не спала. Травмированное бедро после сегодняшней серии четверных лутцев ныло так, что не спасали даже сильные обезболивающие. Габриэль сидела в кресле, подтянув колени к груди, одетая в шелковую мужскую рубашку — единственное, что не касалось воспаленных мышц. В руке она лениво покачивала бокал с японским виски. Она прокручивала в голове их встречу в коридоре. Его взгляд, его близость, то, как он назвал её Королевой Пик. Она потратила миллионы евро и вытерпела адскую боль на тренировках только ради того, чтобы увидеть в его глазах этот первобытный, собственнический огонь. Тишину номера разорвал резкий, настойчивый стук в дверь. Габриэль нахмурилась, взглянув на часы. Марк и охрана были на другом этаже, у них был строгий приказ не беспокоить её до утра. Стук повторился — более тяжелый, почти удар. Она поставила бокал на стол, накинула легкий халат и подошла к двери, глядя в глазок. Сердце пропустило удар. Илья. Он стоял, опираясь предплечьем о дверной косяк, опустив голову. На нем была черная толстовка сборной США, насквозь промокшая от дождя, капюшон скрывал половину лица. Габриэль медленно опустила руку на ручку двери. Инстинкт самосохранения кричал ей не открывать. Это был Илья Малинин, которого она намеренно доводила до бешенства. Впустить его сейчас, ночью, в пустой номер — значило добровольно шагнуть в клетку к хищнику. Она щелкнула замком. Дверь распахнулась, и Илья буквально ввалился внутрь, едва не сбив её с ног. От него разило дождем, сигаретным дымом и крепким, дорогим алкоголем. — Какого черта ты творишь, Илья? — выдохнула Габриэль, инстинктивно делая шаг назад. — Завтра официальная жеребьевка. Если тебя здесь увидят пьяным… Он не дал ей договорить. Резким движением ноги он захлопнул дверь, отрезая их от коридора. Щелкнула задвижка. Илья поднял голову. Под капюшоном его глаза — обычно пронзительно-синие и ясные — сейчас были темными, мутными и полными такой отчаянной, невыносимой боли, что Габриэль замерла. Он не был похож на чемпиона. Он не был похож даже на Ареса. Он выглядел как человек, который медленно сходит с ума. — Почему ты это делаешь, Габи? — его голос был хриплым, ломающимся. Он сделал неверный шаг к ней. — Зачем ты приехала сюда? Габриэль попыталась сохранить холодное лицо, отступая вглубь номера. — Я приехала побеждать, Илья. Я думала, мы это уже выяснили в коридоре. А теперь убирайся. Ты пьян. Твой тренер спустит с тебя шкуру, если… Илья сократил дистанцию за секунду, грубо схватив её за плечи и впечатав в стену возле зеркала. Удар был не сильным, но жестким. — Не ври мне! — прорычал он, склонившись над ней. Запах алкоголя смешался с его тяжелым дыханием. — Ты приехала не за медалями! Тебе плевать на этот чертов ISU! Ты приехала, чтобы добить меня! Его пальцы впились в её плечи сквозь тонкий шелк рубашки. — Ты думаешь, я не вижу, как ты заходишь на этот лутц? — он почти кричал ей в лицо, его голос вибрировал от ярости и отчаяния. — Ты думаешь, я не знаю, что у тебя там титановая пластина?! Ты же убьешь себя на этом льду, Габриэль! Одно неверное приземление, один перекрут — и ты останешься инвалидом! Габриэль замерла. Её зрачки расширились. Он знал. Черт возьми, этот ледовый гений разглядел её биомеханику даже под термокостюмом. — Это не твое дело, Малинин, — процедила она, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Отпусти меня! Это мое тело, и я буду делать с ним всё, что захочу! — Это мое дело! — заорал Илья, и эхо его голоса отскочило от панорамных окон. — Потому что каждый раз, когда ты взлетаешь на этот гребаный квад, я перестаю дышать! Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Необратимые. Илья тяжело дышал, его грудь вздымалась, прижимаясь к ней. Он закрыл глаза, и на секунду всё его лицо исказилось от муки, которую он прятал целый год за золотыми медалями и фальшивыми улыбками. — Весь этот год, Габи... — его голос упал до хриплого, надрывного шепота. Он уткнулся лбом в её плечо, его пальцы на её руках ослабли, превратившись в отчаянное объятие. — Весь этот чертов год я пытался забыть тебя. Я стоял на подиуме и ненавидел всё вокруг, потому что там не было тебя. Я закрывал глаза и видел только номер 666. Я помнил твой запах. Я помнил, как ты смотрела на меня. Габриэль чувствовала, как его крупно трясет. Этот непоколебимый Бог квадов, этот дикий Арес сейчас цеплялся за неё, как утопающий за обломок корабля. — А потом ты появляешься здесь, — Илья поднял голову, его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — В этом чертовом костюме Монако. Ты выходишь на МОЙ лед и прыгаешь квад, который может сломать тебе позвоночник. Только чтобы доказать мне, что ты не трусиха? Габриэль медленно, осторожно подняла руки. Её пальцы, дрожащие впервые за долгое время, коснулись его мокрых волос, зарываясь в них. — Я не могла позволить тебе забыть меня, Илья, — прошептала она, и её голос сорвался. Вся её броня, все миллионы и статус Королевы Пик осыпались прахом рядом с этим сломленным парнем. — Я не могла смотреть, как ты улыбаешься этой итальянской кукле. Я хотела, чтобы ты смотрел только на меня. Даже если для этого мне придется разбиться на льду. Илья издал звук, похожий на стон раненого зверя. Он перехватил её лицо ладонями — грубо, отчаянно — и впился в её губы поцелуем, в котором смешались вкус виски, слез и невыносимой, разрушительной тоски. Это не было похоже на их драку в «Плазе». Это не было войной. Это было крушением. Илья целовал её так, будто пытался выпить из неё жизнь или отдать ей свою. Он прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. Габриэль ответила ему с той же слепой жаждой, её руки обвили его шею, притягивая еще ближе, вжимаясь в его мокрую толстовку. Они сползли по стене на пол, не разрывая поцелуя. Илья зарылся лицом в изгиб её шеи, его горячее дыхание обжигало кожу. — Габи... — хрипел он, сжимая её в объятиях так, что у неё хрустнули ребра. — Снимись с соревнований. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Габриэль замерла, её пальцы застыли на его затылке. — Ты просишь меня сдаться? — прошептала она, глядя в темноту номера. — После всего, что я сделала, чтобы оказаться здесь? Илья отстранился, его глаза лихорадочно шарили по её лицу. — Я прошу тебя выжить. Я не смогу смотреть, как ты ломаешь себя. Я сойду с ума, Габи. Если с тобой что-то случится на этом льду... я клянусь, я больше никогда не надену коньки. Это было признание страшнее любого "я люблю тебя". Илья Малинин, человек, который дышал льдом, предлагал бросить всё ради того, чтобы спасти её от неё самой. Габриэль смотрела на него. Внутри неё боролись две сущности. Королева Пик, которая жаждала абсолютной власти и золота, и Габриэль — девушка, которая прямо сейчас держала в руках сломанное сердце единственного человека, которого когда-либо понимала. Она медленно провела большим пальцем по его щеке, стирая каплю дождя. — Я не снимусь, Илья, — её голос был тихим, но непреклонным. Лицо Ильи исказилось от боли. Он попытался встать, отстраниться от неё, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая, ядовитая злость, но Габриэль удержала его за воротник толстовки. — Я не снимусь, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Но я уберу лутц из произвольной программы. Я заменю его на тройной каскад. Илья замер. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. Убрать лутц значило потерять минимум десять баллов. Значило лишить себя гарантированной медали. Ради него. — Ты сделаешь это? — прошептал он, его голос дрогнул. Габриэль горько, нежно улыбнулась и притянула его к себе, касаясь своим лбом его лба. — Я сделаю это, Арес. Только потому, что ты попросил. Но взамен... Она обхватила его лицо руками, её глаза потемнели от страсти, которая была гораздо глубже, чем просто секс. — ...взамен ты должен пообещать мне, что когда мы вернемся в Нью-Йорк, ты больше никогда не отпустишь мою руку. Ни в музее. Ни в "Плазе". Нигде. Илья закрыл глаза. В эту секунду весь мир — Токио, ISU, медали и журналисты — перестал существовать. Остались только они двое, сидящие на полу в полумраке, спасенные друг другом из своего собственного ада. Он наклонился и накрыл её губы своими, ставя печать на их сделке. — Я никогда тебя не отпущу, Королева Пик, — прошептал он ей в губы. — Я убью любого, кто попытается нас разлучить. Токио. День короткой программы. Главная арена. 18:00. Воздух на арене вибрировал от предвкушения. Тысячи зрителей с замиранием сердца ждали выхода главной звезды вечера — Ильи Малинина. Габриэль стояла в VIP-зоне у самого бортика. На ней был строгий черный костюм с гербом Монако, волосы гладко зачесаны. Внешне она была ледяной Королевой Пик, но внутри её колотило. Прошлой ночью, когда Илья уснул на её кровати, она долго смотрела на его профиль, понимая одну пугающую вещь: она больше не могла жить без него. Рядом с ней бесшумно возник Марк. — Твоя очередь через два часа, Габи, — он протянул ей планшет со стартовыми протоколами. — Тренер просил передать, что разминка переносится на пятнадцать минут. Габриэль рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от льда, где заканчивала прокат японская фигуристка. — Илья выходит следующим, — тихо сказала она. Впервые в жизни она чувствовала мандраж не за себя. Марк посмотрел на лед, затем перевел взгляд на Габриэль. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь фанатичной преданности и холодного расчета. — Он сломает тебя, Габи, — вдруг произнес Марк, его голос был настолько тихим, что его едва можно было расслышать за гулом трибун. — Он делает тебя слабой. Ты отказалась от лутца. Ты отказалась от гарантированного золота. Из-за него. Габриэль медленно повернула голову. Ледяная маска мгновенно вернулась на её лицо. — Следи за словами, Марк. Моя программа — это мое дело. И то, что я делаю с Малининым — тоже. — Виктор был прав в одном, — Марк проигнорировал её тон, его челюсть напряглась. — Любовь в этом спорте — это якорь. А ты должна лететь. Ты — Королева Пик. Я не позволю ему стянуть тебя обратно на дно. Прежде чем Габриэль успела осмыслить его слова, трибуны взорвались овациями. На лед выехал Илья. В черном костюме с серебряной вышивкой, он выглядел безупречно. Бог квадов. Он скользил по кругу, разминаясь перед началом музыки. Его взгляд скользнул по VIP-ложе и безошибочно нашел Габриэль. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, предназначенной только для неё ухмылке. Габриэль почувствовала, как её сердце пропустило удар. Но слова Марка ядовитой змеей шевелились в её мозгу. «Я не позволю ему…» Она резко обернулась к Марку. — Что ты сделал? — прошипела она, хватая его за лацкан пиджака. Марк не ответил. Он смотрел на лед с холодным удовлетворением. Взгляд Габриэль метнулся к технической зоне, где стоял тренерский штаб Ильи. Она увидела чехлы от его коньков, небрежно брошенные на скамейку. И тут пазл сложился. Марк имел доступ ко всем подтрибунным помещениям. Марк, который годами работал с техникой на нелегальной арене «Зеро» и знал, как вывести коньки из строя так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Лезвие. Ослабленные винты на стакане конька. При колоссальной нагрузке во время прыжка лезвие просто оторвется. На скорости четверного акселя это означало не просто падение. Это означало сломанные ноги, разбитую голову или конец карьеры. Заиграла музыка Ильи — мощная, эпическая мелодия. Трибуны затихли. Илья начал разбег. Он заходил на свой коронный элемент — четверной аксель. Он набирал огромную скорость, пересекая каток по диагонали. — Нет… — выдохнула Габриэль. Времени не было. До толчка оставались секунды. Она не стала звать судей или охрану. Это было бы слишком долго. Габриэль перемахнула через пластиковый бортик VIP-зоны с такой грацией и скоростью, на которую была способна только профессиональная фигуристка. Она приземлилась на резиновое покрытие технической зоны, сбивая с ног какого-то оператора, и рванула прямо на лед. Без коньков. В туфлях на шпильках. — ИЛЬЯ! СТОЙ! — её крик разорвал напряженную тишину арены. Илья, уже сгруппировавшийся для толчка, услышал её голос. Это было невозможно. Никто не смел прерывать программу. Но этот голос он узнал бы из тысячи. Арес внутри него среагировал быстрее, чем мозг олимпийского чемпиона. Он резко, срывая дугу, попытался затормозить. Но было поздно. Правый конек, на который пришлась вся масса тела при экстренном торможении, издал жуткий хруст. Винты, ослабленные Марком, не выдержали. Лезвие с лязгом оторвалось от ботинка. Илья потерял равновесие на огромной скорости. Его тело закрутило, и он рухнул на лед, жестко ударившись плечом и боком, проскользив несколько метров и врезавшись в борт прямо перед технической зоной. Трибуны ахнули в едином порыве ужаса. Музыка оборвалась. Врач сборной США бросился к борту, но Габриэль была быстрее. Она упала на колени рядом с Ильей, скользя по льду в своих разбитых туфлях, не обращая внимания на ледяную воду, пропитавшую её дорогие брюки. — Илья! Илья, посмотри на меня! — её руки дрожали, когда она лихорадочно ощупывала его плечи и шею. Её дыхание сбилось, в глазах стояли слезы паники. Королева Пик исчезла. Осталась только Габриэль, до смерти напуганная тем, что могла потерять его. Илья с шипением перевернулся на спину, жмурясь от боли в ушибленном плече. Он открыл глаза. Первое, что он увидел — её бледное, перекошенное от страха лицо. — Габи… — прохрипел он, пытаясь приподняться. — Что за херня… — Лезвие, — она схватила оторванный кусок металла, валяющийся рядом. — Это Марк. Он подкрутил винты. Если бы ты пошел в прыжок… Илья, ты бы свернул себе шею. Илья медленно перевел взгляд на её руки, сжимающие металл. Он понял. Она сорвала его прокат. Она опозорила себя перед всем миром, выбежав на лед. Но она спасла ему жизнь. К ним уже бежали судьи, медики и тренеры. Вспышки камер слепили глаза. Весь мир сейчас смотрел на скандальную наследницу из Монако, которая стояла на коленях рядом с американским чемпионом. Илья, игнорируя боль, здоровой рукой притянул Габриэль к себе, зарываясь пальцами в её волосы. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он ей прямо в губы, его глаза блестели от адреналина и чего-то невероятно теплого, чего Габриэль никогда раньше в них не видела. — Ты испортила мне гребаный прокат. — Заткнись и скажи спасибо, что ты жив, придурок, — всхлипнула она, прижимаясь лбом к его лбу, плевав на камеры, на ISU и на Марка. В этот момент к борту пробилась охрана. Марк, понявший, что его план провалился и Габриэль всё знает, пытался скрыться в подтрибунном помещении, но люди Рафаэля (тренера Ильи), которые всё видели, уже скрутили его у выхода. — Малинин! Вы можете встать?! — кричал главный судья, размахивая руками. — Девушка, покиньте лед! Это нарушение всех правил! Илья медленно, опираясь на Габриэль, поднялся на ноги. Правый ботинок без лезвия скользил, но он стоял твердо. Он посмотрел на судью, затем на Габриэль. — Правила изменились, — громко, чтобы слышали микрофоны, произнес Илья. Он обнял Габриэль за талию, прижимая её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Мы снимаемся с соревнований. Оба. Зал взорвался гулом. Журналисты чуть не падали с балконов. Габриэль подняла на него ошарашенный взгляд. — Илья, что ты делаешь? У тебя есть шанс заменить конек! Ты можешь откатать… — Мне не нужно золото, Габи, — он наклонился и поцеловал её — прямо там, в центре арены, под прицелом тысяч камер. Это был поцелуй, который навсегда вошел в историю спорта. В нем не было агрессии Ареса, не было токсичности «Зеро». В нем было абсолютное, нерушимое признание. — Я выиграл всё, что хотел, — прошептал он ей в губы. — Пойдем домой, Королева. Нам еще нужно купить новую арену в Нью-Йорке. Габриэль рассмеялась — искренне, звонко, вытирая слезы. Она сняла испорченные туфли и, оставшись босиком на льду, пошла рядом с ним к выходу. Они уходили со льда Токио под оглушительный рев трибун. Олимпийский чемпион и скандальная принцесса. Два психопата, которые сломали друг друга, чтобы собрать заново. Илья крепко держал её за руку, и Габриэль знала: больше он её никогда не отпустит.