Глава 13. Без доспехов

Они перешагнули через резиновый порог, отделяющий лед от подтрибунных помещений. Гул двадцатитысячной арены позади превратился в глухой, вибрирующий рокот, но в коридоре творился настоящий ад. Десятки репортеров, прорвавших оцепление, судейский комитет, бледный Рафаэль и охрана Токио — все смешались в одну орущую толпу. Вспышки камер били по глазам, ослепляя. — Малинин! Вы понимаете, что это дисквалификация?! — орал какой-то чиновник из ISU, размахивая планшетом. — Илья, какого хера ты творишь?! — Рафаэль пытался пробиться к ним сквозь толпу журналистов. — Что с коньком?! Почему ты снялся?! Илья не слышал их. Точнее, ему было абсолютно поебать. Он остановился, тяжело опираясь на левую ногу. Правое плечо, на которое пришелся удар при падении, пульсировало тупой, горячей болью, но Илья даже не морщился. Все его внимание было приковано к Габриэль. Она стояла рядом с ним на холодном, грязном бетонном полу. Босиком. Её дорогие брюки были насквозь пропитаны ледяной водой и прилипли к ногам. Её колотила крупная дрожь — то ли от холода, то ли от отходняка после пережитого ужаса. Маска Королевы Пик окончательно треснула. Сейчас она была просто девушкой, которая только что бросила свою жизнь под лезвия чужих коньков, чтобы спасти его. — Отойдите от нас! Нахуй с дороги! — рявкнул Илья по-английски, и в его голосе прорезался тот самый рык Ареса, от которого толпа инстинктивно шарахнулась назад. Он стянул с себя спортивную куртку Team USA и грубо, но надежно накинул её на плечи Габриэль, пряча её дрожащее тело. Затем, не обращая внимания на вспышки камер и протестующие крики чиновников, он наклонился и подхватил её на руки. Габриэль ахнула, инстинктивно обвив руками его шею. — Илья, твое плечо… — прошептала она, чувствуя, как напряглись его мышцы. — Поставь меня. Я могу идти. — Заткнись, Габи, — процедил он сквозь зубы, сильнее прижимая её к своей груди. — Твои ноги ледяные. Он нес её сквозь толпу, как свою главную и единственную золотую медаль. Охрана, наконец опомнившись, начала расчищать им путь к парковке. Рафаэль бежал следом, требуя объяснений, но Илья лишь бросил ему через плечо: «Лезвие было подпилено. Марк у вас. Разбирайтесь, Раф. Я на сегодня закончил». Они вышли на улицу. Токио встретил их проливным дождем. У черного входа стоял заведенный тонированный минивэн сборной. Илья внес Габриэль в салон, усадил на заднее кожаное сиденье и сел рядом, с грохотом захлопнув тяжелую сдвижную дверь. Звуки снаружи мгновенно отрезало. В машине повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только шумом дождя по крыше и их прерывистым дыханием. Машина плавно тронулась с места. Адреналин начал отступать, оставляя после себя сосущую пустоту и острую боль. Илья откинул голову на подголовник, прикрыв глаза. Его грудь тяжело вздымалась. Габриэль сидела рядом, утопая в его огромной куртке. Она смотрела на свои босые, покрасневшие от холода ступни. Осознание того, что произошло несколько минут назад, накрывало её гигантской волной. Марк. Её правая рука. Человек, которому она доверяла. Он пытался убить Илью. А она… она только что на глазах у всего мира, у всех инвесторов и судей, выбежала на лед, сорвав прямой эфир. Она перечеркнула всё, ради чего покупала гражданство Монако. Илья открыл глаза и повернул голову к ней. Он видел, как дрожат её губы. Он видел её испуганный, потерянный взгляд. Илья сдвинулся по сиденью, сокращая расстояние между ними, и без лишних слов затащил её к себе на колени. Габриэль уткнулась лицом в его шею. Её пальцы судорожно вцепились в его промокшую рубашку. Она больше не сдерживалась. Её плечи затряслись в беззвучном, надрывном плаче, который рвался откуда-то из самых глубин её сломанной души. — Тише, — прошептал Илья, зарываясь лицом в её растрепанные темные волосы. Его руки, большие и горячие, крепко обхватили её спину. — Я здесь. Я держу тебя. — Он ослабил винты, Илья… — всхлипнула она, её голос дрожал от ужаса. — Если бы я задержалась хотя бы на секунду в ложе… если бы я не успела закричать… — Но ты успела, — он перехватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. Его синие глаза горели в полумраке салона. — Ты успела, Габи. Ты спасла меня. — Я променяла свое возвращение на позор, — она горько усмехнулась сквозь слезы. — Мой отец сейчас, наверное, смеется в своей камере. Королева Пик, которая бросилась под ноги парню ради любви. Слово «любовь» прозвучало в этой машине впервые. Оно ударило Илью под дых сильнее, чем удар об лед. Он смотрел на её заплаканное лицо, на размазанную тушь, на растрепанные волосы. Для него она никогда не была такой красивой, как сейчас. Ни в платьях от Saint Laurent, ни в бриллиантах. — К черту гордость. К черту твоего отца. К черту это золото, — Илья сжал её лицо в своих ладонях, его пальцы чуть дрожали. — Ты думаешь, я жалею, что снялся? Габи, если бы мне пришлось выбирать между всеми медалями мира и тем, чтобы еще раз увидеть, как ты бежишь ко мне по льду… я бы сжег эти медали своими руками. Он впился в её губы. В этом поцелуе не было привычной агрессии или желания подавить. Это был поцелуй двух выживших. Отчаянный, глубокий, пропитанный слезами Габриэль и безоговорочной преданностью Ильи. Габриэль обхватила его шею, отвечая с такой же жадностью. Она чувствовала вкус соли на его губах, чувствовала жар его тела под мокрой рубашкой. Илья медленно отстранился, тяжело дыша. Он опустил взгляд на её босые ноги, которые всё еще дрожали от холода. Не говоря ни слова, он стянул с себя один кроссовок, затем носок. Он бережно, почти с религиозным трепетом, взял её ледяную ступню в свои горячие ладони и начал растирать её, согревая. Габриэль замерла. Илья Малинин, высокомерный Бог квадов, сидел в движущейся машине и растирал её ноги, совершенно не заботясь о том, что его собственное плечо сейчас выглядит как один сплошной синяк. — Илья, не надо, — она попыталась отдернуть ногу, смутившись этой внезапной, обезоруживающей нежности. — Не дергайся, — строго, но мягко приказал он, переходя ко второй ноге. — Ты отморозишь себе всё. А нам еще нужно вернуться в Нью-Йорк. Он поднял на неё глаза, продолжая согревать её кожу своими ладонями. — Марк поплатится за это, Габи, — его голос снова стал низким, в нем зазвучали металлические нотки Ареса. — Он думал, что делает тебя сильнее, убирая меня. Но он забыл, что когда мы вместе, мы не просто сильные. Мы неубиваемые. Я вырву ему позвоночник, как только мы разберемся с ISU. Габриэль смотрела на него, и в её груди разливалось странное, незнакомое тепло. Она положила ладонь на его здоровое плечо, чувствуя ровный, мощный пульс. — Мы разорвем его вместе, Илья, — прошептала она, и на её губы вернулась та самая хищная, ядовитая улыбка. — Но сначала… сначала мы приедем в отель. Мне нужно проверить твое плечо. Илья усмехнулся. Его рука скользнула выше, по её икре, заставляя Габриэль судорожно вдохнуть. — Мое плечо в полном порядке, Королева, — мурлыкнул он, притягивая её обратно к себе на грудь. — Но если ты хочешь сыграть в доктора в нашем номере… я не буду сопротивляться. Машина свернула на ярко освещенную улицу, направляясь к отелю «Ritz-Carlton». Токио за окном продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что на заднем сиденье черного минивэна только что родилась империя, которую больше никто и никогда не сможет разрушить. Минивэн плавно затормозил у черного входа в отель «Ritz-Carlton». Охрана Габриэль, заранее предупрежденная Марком (который теперь находился в руках полиции Токио и людей Рафаэля), расчистила им путь до самого лифта. Ни один папарацци не успел сделать даже размытого кадра. Они поднялись на тридцатый этаж в полной тишине. Илья крепко держал Габриэль за руку, словно боялся, что если он разожмет пальцы, она растворится, как иллюзия. Его куртка всё еще висело на её плечах, скрывая мокрую одежду, а сам он шел в одной рубашке, на которой расплывалось пятно от грязного льда и крови из небольшой ссадины на подбородке. Как только дверь номера Габриэль захлопнулась за ними, отрезая их от внешнего мира, тишина обрушилась на них бетонной плитой. Илья тяжело прислонился к входной двери, закрыв глаза. Адреналин окончательно покинул его кровь, уступив место пульсирующей, тупой боли в правом плече и боку. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Габриэль сбросила его куртку на пол. Она стояла посреди огромной гостиной, обхватив себя руками. Её дорогие брюки прилипли к ногам, волосы спутались, а на бледном лице застыло выражение человека, который только что посмотрел в глаза смерти и чудом моргнул первым. — Тебе нужен лед. И врач, — её голос дрогнул, разрушая тишину. Она подошла к нему, её глаза лихорадочно скользнули по его напряженной фигуре. — Илья, сними рубашку. Я должна посмотреть. Илья медленно открыл глаза. В них не было привычного вызова или насмешки Ареса. В них была только она. — Габи, иди в душ, — его голос был хриплым, уставшим. — Твои губы синие. Ты замерзнешь. — Плевать на душ! — она всплеснула руками, её самообладание дало трещину. — Ты упал на скорости четверного акселя! У тебя может быть трещина в ключице или сотрясение! Снимай рубашку, Малинин, или я разрежу её ножницами! Уголок губ Ильи дрогнул в слабой улыбке. Даже сейчас, растрепанная и босая, она пыталась командовать. Он не стал спорить. Илья медленно, морщась от боли, начал расстегивать пуговицы левой рукой. Ткань прилипла к ушибленному плечу. Когда он попытался стянуть рукав с правой руки, с его губ сорвалось тихое шипение. Габриэль мгновенно оказалась рядом. — Не двигайся, — мягко приказала она. Её холодные, дрожащие пальцы перехватили ткань. Она действовала осторожно, почти с религиозным трепетом, освобождая его плечо. Рубашка упала на пол рядом с курткой. Габриэль замерла, глядя на его торс. На правом плече и ребрах Ильи, там, куда пришелся основной удар об лед и борт, уже расцветала огромная, жуткая гематома — багрово-черная, горячая на ощупь. На бедре виднелась длинная ссадина от того, как он проскользил по жесткому покрытию без конька. Она медленно протянула руку и кончиками пальцев — невесомо, едва касаясь — провела по краю синяка на его ребрах. Илья судорожно выдохнул, его пресс напрягся. Не от боли. От того, как она к нему прикасалась. В её жесте было столько невыносимой, первобытной нежности, что у него перехватило горло. — Боже, Илья… — прошептала Габриэль, и её глаза снова наполнились слезами. Она подняла взгляд на его лицо. — Марк… я убью его. Я разорву его на куски своими руками. Если бы ты пошел в прыжок… — Я не пошел, — Илья перехватил её руку, прижимая её холодную ладонь к своей груди, прямо над бешено бьющимся сердцем. — Я здесь. Я жив. Благодаря тебе. Габриэль опустила голову, уткнувшись лбом в его здоровую ключицу. Её плечи затряслись. Вся та ледяная броня Королевы Пик, которую она выстраивала годами, рассыпалась в прах. Она плакала — беззвучно, горько, цепляясь за его пояс так, словно он мог исчезнуть. Илья обхватил её здоровой рукой, прижимая к себе так крепко, как только мог. Он зарылся лицом в её влажные волосы, вдыхая её запах. — Тише, Королева, — прошептал он, целуя её в макушку. — Всё закончилось. Мы выиграли. Он поднял её на руки — несмотря на боль в плече, он сделал это с такой легкостью, будто она ничего не весила. Габриэль ахнула, обвивая его шею руками. Илья понес её в ванную комнату. Включив воду, он настроил её на идеальную, обжигающе-горячую температуру. Пар мгновенно заполнил просторную кабину, выложенную черным мрамором. Он не стал раздевать её грубо, как в номере «Плазы» или в пентхаусе. Его движения были медленными, почти благоговейными. Он расстегнул молнию на её мокрых, тяжелых брюках, стянул их вниз. Затем помог ей снять промокшую рубашку. Габриэль стояла перед ним обнаженная, покрытая мурашками от холода, глядя на него снизу вверх. Её глаза, блестящие от слез, были огромными и темными. Илья шагнул к ней под струи горячей воды прямо в своих брюках, не заботясь о том, что они мгновенно промокли насквозь. Горячая вода ударила по его плечам, смывая кровь с рассеченного подбородка и пот со спины. Боль в ребрах и ушибленном плече отозвалась глухой пульсацией, но он проигнорировал её. Габриэль судорожно вдохнула, когда тепло воды коснулось её ледяной кожи. Она инстинктивно подалась вперед, вжимаясь всем телом в горячую грудь Ильи. Её руки скользнули по его мокрой спине, обнимая так крепко, словно она всё еще пыталась удержать его на краю пропасти. Илья обхватил её здоровой левой рукой за талию, прижимая к себе, а правой — осторожно, чтобы не тревожить плечо, — зарылся в её мокрые волосы. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её кожи, смешанный с ароматом дорогого мыла и пара. — Я думал, что потерял тебя, когда ты вышла на лед за Монако, — его голос, хриплый и низкий, потонул в шуме воды. — Я думал, ты решила уничтожить меня окончательно. Габриэль подняла голову, её мокрые ресницы дрожали. Вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она больше не пыталась прятать. — Я хотела, чтобы ты смотрел только на меня, — прошептала она, глядя в его синие, потемневшие от эмоций глаза. — Я ненавидела ту правильную итальянку. Я ненавидела каждую улыбку, которую ты дарил камерам. Я хотела, чтобы ты вернулся ко мне. Арес, который разрушал меня... и который собирал заново. Илья закрыл глаза, и по его скуле скатилась тяжелая капля — то ли вода, то ли слеза, в которой он никогда бы не признался. Он наклонился и накрыл её губы своими. В этом поцелуе не было той дикой, животной ярости, которая сжигала их в номере 666. Не было желания доказать свою власть или причинить боль. Это было абсолютное, обезоруживающее признание. Поцелуй двух людей, которые прошли через ад, сняли свои маски и поняли, что под ними бьются одинаково израненные, но живые сердца. Габриэль ответила ему с невыносимой нежностью. Её губы были мягкими, податливыми. Она целовала его так бережно, словно он был сделан из хрусталя, боясь задеть его ушибленное плечо. Её пальцы гладили его скулы, шею, зарывались в мокрые пряди волос на затылке. Илья застонал прямо ей в губы — низко, бархатно. Его левая рука скользнула вниз по её спине, очерчивая изгиб позвоночника, и тяжело легла на её бедро. Он притянул её ближе, давая почувствовать, давая почувствовать, как под мокрой тканью брюк его тело реагирует на каждый её вдох. Вода каскадом стекала по их переплетенным телам, смывая остатки напряжения, страха и крови. Габриэль судорожно вздохнула, когда его пальцы скользнули по её бедру выше, касаясь обнаженной, разгоряченной кожи. В этом жесте не было грубости «Зеро». Впервые Илья прикасался к ней не как к врагу, которого нужно сломать, а как к чему-то бесконечно драгоценному, что он едва не потерял навсегда. Он оторвался от её губ, тяжело дыша. Вода струилась по его лицу, заставляя жмуриться. Его синие глаза потемнели до цвета ночного океана. — Я боюсь сломать тебя сейчас, Габи, — прошептал он, его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой страсти и боли в ушибленном боку. — Ты дрожишь. Габриэль медленно покачала головой, её мокрые волосы облепили бледное лицо. На её губах появилась слабая, но искренняя улыбка — без яда, без высокомерия Королевы Пик. — Я дрожу не от холода, Илья, — она подняла руки, и её пальцы осторожно, невесомо, чтобы не задеть огромную багровую гематому на его плече, скользнули по его ключицам вниз, к напряженным мышцам груди. — Ты не сломаешь меня. Ты единственный, кто делает меня целой. Эти слова разрушили последние барьеры в его сознании. Илья издал глухой звук, похожий на стон, и снова впился в её губы. Но теперь в этом поцелуе проснулась та самая дикая, темная искра, которая всегда связывала их. Он прижал её спиной к холодной мраморной стене душевой, левой рукой обхватив за бедро и приподняв её ногу, заставляя Габриэль обхватить его за талию. Она ахнула прямо ему в рот, её ногти впились в его здоровую лопатку. Илья не торопился, как делал это раньше, чтобы отомстить или доказать свою власть. Его губы скользнули с её рта на челюсть, целуя каждый сантиметр мокрой кожи, спускаясь к шее. Он целовал те самые места, где когда-то оставлял жестокие, багровые синяки, словно теперь пытался стереть их нежностью. Габриэль запрокинула голову, подставляясь под струи горячей воды и его обжигающие губы. Её дыхание превратилось в прерывистые, хриплые стоны, которые эхом отражались от стен ванной. — Илья... — выдохнула она, её пальцы судорожно путались в его мокрых волосах. — Пожалуйста... Он поднял голову, глядя в её расширенные, затуманенные страстью глаза. Вода стекала по его скулам, капая на её грудь. — Что «пожалуйста», Королева? — хрипло спросил он, его левая рука собственнически сжала её ягодицу, прижимая Габриэль вплотную к своему напряженному телу. — Не заставляй меня ждать, — её голос сорвался, превратившись в молящий, отчаянный шепот, который она никогда не позволила бы себе произнести ни перед кем другим. Уголок губ Ильи дрогнул в победной, но на этот раз теплой улыбке. Он не стал мучить её, как делал это в номере 666. Он перехватил её за бедра обеими руками — игнорируя вспышку тупой боли в плече — и одним плавным, глубоким движением вошел в неё. Габриэль вскрикнула, её пальцы впились в его спину, но она тут же прикусила губу, чтобы не причинить ему боль. Это не было похоже на их прошлые битвы на столе или у панорамного окна. В этом слиянии не было ненависти. Была только чистая, оголенная потребность двух людей, которые чуть не потеряли всё. Горячая вода продолжала литься на них, скрывая её слезы и его пот. Илья двигался медленнее, чем обычно, глубже, словно пытался впечатать в себя каждую секунду их близости. Его грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к ней, сердце колотилось где-то у неё под ребрами. — Габи... — выдыхал он между поцелуями, которые больше походили на клятвы. — Моя Габи. Она обхватила его шею, отвечая на каждый толчок, подстраиваясь под его ритм. В её стонах больше не было вызова, только абсолютная капитуляция перед человеком, который спас её от её собственной тьмы. Она зарывалась лицом в его мокрое плечо, целуя здоровую кожу, чувствуя вкус соли и воды. С каждым его движением напряжение, накопившееся за этот адский год и этот безумный вечер, покидало их тела. Илья закрыл глаза, полностью отдаваясь этому первобытному ритму. Он больше не был Аресом, который доказывал свою власть. Он был Ильей Малининым, который наконец-то вернулся домой. Когда Габриэль содрогнулась в его руках, её крик потонул в шуме воды. Илья последовал за ней спустя секунду, издавая низкий, грудной стон и тяжело наваливаясь на неё. Они стояли так долго, прижавшись друг к другу, пока вода не начала остывать. Илья медленно опустил Габриэль на пол, его левая рука всё еще крепко обнимала её за талию. Он выключил воду и потянулся за полотенцем. Не говоря ни слова, он начал вытирать её. Илья обернул Габриэль в пушистое белое полотенце, тщательно промакивая её мокрые волосы, плечи и спину. Его движения были сосредоточенными, почти благоговейными, словно он боялся разрушить ту хрупкую, обнаженную искренность, которая повисла между ними после душа. Габриэль стояла неподвижно, глядя на него снизу вверх. Её глаза, всё еще темные от страсти, смягчились. Впервые она не пыталась вырвать контроль или отпустить колкость. Она просто позволила ему заботиться о ней. Илья накинул второе полотенце себе на бедра, поморщившись от вспышки боли в правом плече, когда неаккуратно дернул рукой. Гематома на ребрах выглядела еще страшнее в ярком свете ванной комнаты — чернильно-синее пятно, расползающееся по рельефным мышцам. — Идем, Арес, — Габриэль мягко перехватила полотенце из его левой руки. Её голос был тихим, почти шепотом. — Теперь моя очередь. Она вывела его в спальню, где горел только приглушенный свет ночников. Дождь за панорамными окнами Токио превратился в мелкую изморось. Габриэль усадила Илью на край огромной кровати и подошла к прикроватной тумбочке, где лежала аптечка, которую Марк всегда держал наготове. Достав мазь от ушибов и эластичный бинт, она вернулась к нему. Илья сидел, откинув голову назад, прикрыв глаза. Его дыхание было ровным, но мышцы лица оставались напряженными. Габриэль опустилась перед ним на колени. Она выдавила немного холодной мази на пальцы и осторожно, едва касаясь, начала втирать её в края багрового синяка на его ребрах. Илья резко вдохнул сквозь зубы, его пресс рефлекторно сжался. — Прости, — прошептала Габриэль, её пальцы замерли. — Я постараюсь не давить. Она подняла на него взгляд. В её глазах плескалась та самая боль, которую он видел на льду, когда она бросилась к нему. — Габи, это просто ушиб, — Илья открыл глаза и накрыл её руку своей здоровой ладонью. Его большой палец успокаивающе погладил её костяшки. — Я падал и хуже. — Не ври мне, Илья, — её голос дрогнул, и она опустила взгляд на его изувеченный бок. — Я видела, как оторвалось лезвие. Если бы ты успел перенести вес на эту ногу... ты бы сломал позвоночник. И всё из-за меня. Из-за моей глупой войны с тобой. Из-за Марка, который решил, что я слишком слабая рядом с тобой. Её пальцы снова начали медленно, бережно втирать мазь, но теперь они дрожали. — Я чуть не убила тебя своей гордостью, Малинин. Илья медленно убрал руку Габриэль со своих ребер, заставляя её остановиться. Он наклонился вперед, игнорируя протестующую боль в теле, и взял её лицо в свои ладони. — Послушай меня, Королева Пик, — его голос был низким, твердым и абсолютно серьезным. — Ты не убила меня. Ты спасла меня. Ты пожертвовала всем, что строила этот год, чтобы выбежать на тот лед. И если Марк думал, что делает тебя сильнее... он идиот. Потому что сильнее, чем сегодня, ты не была никогда. Он наклонился ближе, его нос коснулся её носа. — И запомни еще одну вещь. Ты не слабая рядом со мной. Ты — единственная причина, по которой я вообще всё еще могу стоять на коньках, не сходя с ума от пустоты. Габриэль закрыла глаза, и из-под её ресниц выкатилась одинокая слеза. Она подалась вперед, уткнувшись лбом в его здоровую ключицу, обнимая его за талию, стараясь не задеть ребра. Илья зарылся лицом в её влажные волосы, крепко прижимая к себе. В этот момент, сидя на краю кровати в чужом городе, они окончательно перестали быть врагами. Они перестали быть соперниками. Они стали тем, чем должны были быть с самого начала — двумя частями одного безумного, сломанного механизма, который мог работать только в сцепке. — Ложись, — прошептала Габриэль, отстраняясь и вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она взяла эластичный бинт. — Мне нужно зафиксировать плечо, чтобы ты мог уснуть. Она помогла Илье лечь на спину, подложив под здоровую руку подушки. Её движения были четкими, но невероятно аккуратными. Она обернула бинт вокруг его правого плеча, фиксируя сустав, и закрепила конец. Когда она закончила, Габриэль выключила ночник и легла рядом с ним. Она не стала отодвигаться на свою половину кровати. Она прижалась к его левому, здоровому боку, положив голову ему на плечо и закинув ногу на его бедро. Илья инстинктивно обнял её левой рукой, притягивая еще ближе. Его подбородок лег на её макушку. — Знаешь, что самое смешное во всем этом? — тихо спросил Илья в темноте. — Что? — сонно отозвалась Габриэль, её пальцы лениво вычерчивали круги на его животе. — Я снялся с соревнований. Ты сорвала прокат. У нас нет ни золота, ни медалей. Габриэль тихо рассмеялась — искренне, без капли яда. — Кому нужны эти куски железа, Арес? — она приподнялась на локте и поцеловала его в челюсть, прямо рядом с царапиной. — Мы купим себе новый лед. Свои правила. Своих судей. И я клянусь, Марк пожалеет о том дне, когда решил, что может играть в бога в нашей партии. Илья усмехнулся в темноте. Эта женщина была неисправима. Она только что плакала над его синяками, а теперь снова планировала, как захватить мир. — Спи, Габи, — прошептал он, целуя её в лоб. — Завтра мы улетаем в Нью-Йорк. И там мы устроим им такой пожар, что ISU покажется детским утренником. Габриэль устроилась поудобнее на его груди, вдыхая его запах. Впервые за много лет она не чувствовала ни страха, ни паранойи, ни холодного расчета Королевы Пик. Она чувствовала себя в безопасности. Рядом с человеком, который мог разрушить её, но выбрал защищать. — Я люблю тебя, Илья Малинин, — прошептала она так тихо, что эти слова почти потонули в шуме дождя за окном. Илья закрыл глаза, и на его губах появилась улыбка, от которой Бьянка Романо упала бы в обморок, а журналисты написали бы тысячи статей. Это была улыбка человека, который наконец-то получил всё. — Я знаю, Королева. Я знаю.