Глава 15. Дом

Это была неделя, когда каждый день начинался с того, что они заново учились существовать рядом друг с другом, не пытаясь друг друга уничтожить. Илья просыпался первым. Его привычка к жесткому тренировочному графику никуда не делась, но теперь вместо ледового катка он первым делом проверял периметр безопасности. Он обходил пентхаус, проверяя датчики движения и системы охраны, которые Марк настроил по его личному заказу. Он стал её тенью — не покорной, а защищающей. Он находил её на террасе — в шелковом халате, с планшетом, на котором мерцали графики акций и доклады службы безопасности. Она была погружена в работу, её лицо — холодное, сосредоточенное — выглядело так, будто она решала судьбы целых индустрий. Когда она замечала его, её взгляд менялся. Уходила ледяная отстраненность Королевы Пик, и оставалась только Габриэль — та, которая знала каждый его шрам, каждый его порыв и каждое его молчание. — Кофе, — говорил он, ставя чашку на столик рядом с ней. — Черный. Без сахара. Ты не ела с восьми утра. — Я занята, Илья, — она даже не отрывалась от экрана, но её пальцы на секунду замирали на его руке. — Рынок в Азии просел, мне нужно перевести активы, пока не начались торги. — Рынок подождет, — он мягко, но настойчиво забирал планшет из её рук. — Ты обещала мне, что сегодня мы не будем заниматься делами синдиката до обеда. Она поднимала на него глаза, и в них — впервые за всё время их знакомства — не было вызова. Только признание. Эти семь дней были полны странных контрастов. Днем они превращали свою жизнь в безупречную бизнес-операцию: встречи с адвокатами, подписание бумаг, перераспределение долей в казино и отелях. Габриэль была гениальна. Она управляла своими делами с такой безжалостной эффективностью, что даже Илья иногда ловил себя на мысли, что боится её. Но вечера… вечера принадлежали только им. Они часто ужинали прямо в пентхаусе, игнорируя приглашения на все закрытые мероприятия города. Они заказывали еду из лучших ресторанов, пили вино 1990 года, и в эти часы от их «королевского» статуса не оставалось и следа. Они сидели на полу в гостиной, среди рассыпанных бумаг и контрактов, и просто… разговаривали. Впервые за всё время они начали узнавать друг друга не через крики и угрозы, а через тихие признания. — Мой отец всегда говорил, что жалость — это слабость, — говорила Габриэль, глядя на то, как Илья перебинтовывает её ушибленное бедро — остаток того падения на лед в Токио. — Он учил меня, что люди — это фигуры на шахматной доске. Илья медленно затягивал узел на бинте, чувствуя под пальцами нежную кожу. — Твой отец был идиотом, Габи. Люди — это не фигуры. Они либо те, за кого ты готов прыгнуть под пули, либо те, кому ты не подашь руки, даже если они будут тонуть. — И кто я для тебя? — она смотрела на него, прикусив губу. Он поднял взгляд. Его глаза, лишенные привычной агрессии, сейчас светились такой глубиной, что Габриэль на секунду перехватило дыхание. — Ты — та, ради кого я готов забыть, как дышать, — просто ответил он. Эти слова были опаснее любого оружия. Но были и другие моменты. Иногда их «совместная жизнь» напоминала поле боя. Илья не мог смириться с тем, что она до сих пор держит при себе Марка, который однажды чуть не убил его. — Уволь его, — потребовал он однажды вечером, когда они планировали стратегию по захвату порта. — Он — крыса. — Он — мой лучший стратег, Илья, — парировала Габриэль, не поднимая головы от документов. — И он выполняет свою работу. — Он пытался убить меня, — голос Ильи стал низким, опасным. — Он пытался спасти меня от тебя! — она вскочила, её глаза сверкнули сталью. — Не строй из себя святого, Арес! Ты сам признавался, что хотел уничтожить меня. Мы оба — монстры. Не пытайся играть в «хорошего мужа»! Они стояли друг напротив друга, готовые вцепиться в глотки, как в тот самый вечер в номере 666. И в этом была вся их суть. Они не могли быть «нормальной парой». Их страсть питалась их противоречиями. Илья сделал шаг к ней, его рука легла на её талию, прижимая к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Ты права, — прошептал он, кусая её за мочку уха. — Мы — монстры. И именно поэтому никто, кроме нас, не сможет нас вынести. Он подхватил её на руки и понес в спальню, прерывая любую дискуссию о Марке или бизнесе. Эта неделя была их личным, закрытым миром. Они учились не только подчинять себе этот город, но и подчинять себя друг другу. Это был медленный, болезненный процесс привыкания, где каждый поцелуй был проверкой на прочность, а каждый утренний кофе — затишьем перед новой бурей. Они знали, что это не продлится вечно. Что враги Виктора не дремлют, что Федерация рано или поздно попытается нанести ответный удар, и что их прошлое будет преследовать их, пока они не сожгут его дотла. Но пока… пока они владели миром. И пока они были вместе, им было наплевать на то, что будет завтра. Часы на каминной полке пробили три ночи. Пентхаус был погружен в холодную, стерильную тишину. Габриэль сидела в своем кабинете, окруженная мониторами. На её запястье горел золотой браслет-часы, который она нервно покручивала, глядя на экран телефона. Ни звонка. Ни сообщения. Ни слова. Илья должен был вернуться с «частного закрытого приема» спонсоров еще в одиннадцать вечера. Это мероприятие было критически важным для легализации их доходов, и присутствие там Малинина было обязательным. Габриэль чувствовала, как внутри закипает ярость, холодная и острая, как лезвие конька. Она не ревновала в привычном понимании этого слова. Она чувствовала, как теряет контроль над ситуацией — то, что она ненавидела больше всего на свете. Дверь пентхауса наконец скрипнула. Походка Ильи была тяжелой, неровной. Он вошел в гостиную, даже не сняв пальто, и сразу направился к бару, чтобы налить себе виски. Габриэль вышла из кабинета, прислонившись к дверному проему. Её лицо было бледным, а глаза — узкими, как у кобры. — Ты опоздал на четыре часа, Илья, — её голос был тихим, почти шепотом, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. Илья не обернулся. Он залпом осушил стакан и поставил его на стойку с таким грохотом, что стекло едва не треснуло. — Не начинай, Габи. Это был долгий вечер. — Долгий вечер? — она медленно двинулась к нему, её каблуки звонко стучали по мрамору. — Там были люди, которые ждали твоего слова по поводу контракта, который ты лично обещал закрыть. Я звонила тебе пять раз. Ты сбросил. — Я не мог ответить! — Илья наконец обернулся. Его глаза были красными от усталости и алкоголя. — Там был совет директоров, пресса, и… черт возьми, мне нужно было время, чтобы просто не сойти с ума от этих фальшивых улыбок! — У тебя нет права на «время», чтобы сойти с ума, — она была уже в полушаге от него. — Мы договорились: всё, что мы делаем, — это часть плана. Ты — лицо этого бизнеса. А ты пропадаешь в какой-то дыре, пока я подчищаю твои хвосты! Илья издал горький, надрывный смешок. Он шагнул к ней, вторгаясь в её пространство. — Мои хвосты? Это ты решила, что мы должны играть в эти игры с отелями и казино! Это ТЫ втянула меня в этот мир, где нужно улыбаться людям, которых я презираю! — Я дала тебе власть, о которой ты не мог мечтать, будучи просто мальчиком на льду! — крикнула она, и в её голосе прорвалась боль. — А ты ведешь себя как избалованный ребенок! — Я веду себя как человек, которому надоело быть твоей куклой! — Илья схватил её за плечи, встряхивая так, что она охнула. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как на проект? Как на Ареса, которого нужно дрессировать? Габриэль рванулась, вырываясь из его рук. Её лицо исказилось от ярости, она схватила со столика тяжелую хрустальную вазу и с силой швырнула её в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, один из которых полоснул Илью по щеке, оставив тонкую алую линию. — Да, я дрессирую тебя! Потому что без меня ты — ничто! Ты — сломленный спортсмен с грязной репутацией! — её крик эхом отразился от высокого потолка. Илья замер. Кровь медленно стекала по его лицу, капая на белый ковер. Он смотрел на неё — на женщину, которую он боготворил и ненавидел одновременно — с выражением такого глубокого отчуждения, что Габриэль на секунду замолчала. — Знаешь, что самое смешное? — тихо сказал он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Ты не дрессируешь меня, Габи. Ты пытаешься превратить меня в себя. Ты пытаешься сделать из меня такую же холодную, расчетливую тварь, как ты. Но внутри у меня всё еще есть сердце. И, кажется, ты его окончательно разбила. Он развернулся и направился к выходу из гостиной. — Илья, стой! — крикнула она, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Если ты сейчас уйдешь, не возвращайся! Илья остановился в дверях, не оборачиваясь. Его плечи, широкие и напряженные, дрогнули. — Считай, что меня здесь никогда не было, Королева. Хлопнула дверь. Габриэль осталась стоять посреди гостиной, среди осколков хрусталя, сжимая в руках пустой бокал. Она победила. Она выгнала его. Она доказала, что она сильнее. Но почему-то в этот момент она почувствовала себя самым одиноким существом во всей вселенной. Илья проводил эти три дня в «Аресе». Он тренировался до потери пульса, доводя себя до изнеможения, но каждый раз, когда он садился на скамейку, чтобы отдышаться, его рука машинально тянулась к телефону. Пусто. Ни одного сообщения от Габриэль. Он ненавидел себя за то, что до сих пор помнил вкус её губ и запах её волос. Он ненавидел её за то, что она сделала его жизнь такой, что без неё всё вокруг казалось серым картоном. На четвертый день он не выдержал. Он ворвался в цветочный ангар в самом центре Манхэттена. Владелец, пожилой итальянец, был в шоке, когда Илья, даже не глядя на цены, указал на огромные стеллажи с голландскими пионами, редкими черными орхидеями и тысячами алых роз. — Соберите всё. Каждую чертову ветку. И отправьте это в пентхаус на Парк-авеню. Сейчас же. — Синьор, это не влезет в грузовик! — запротестовал флорист. — Тогда наймите десять грузовиков, — отрезал Илья, бросая на стол карту. — Мне плевать на логистику. Сделайте так, чтобы она не видела ничего, кроме цветов, когда откроет дверь. Габриэль в это время была на грани нервного срыва. В её кабинете пахло только холодным металлом и сухими документами. Она перестала спать. Её сотрудники боялись даже заходить к ней, потому что она стала ядовитой, как никогда прежде. Когда в дверь постучали, она даже не подняла глаз от монитора. — Я сказала, Марк, не входи, если это не новости о… — она замолчала, когда дверь распахнулась. Она подняла взгляд и замерла. Огромный зал пентхауса больше не был офисом. Он был лесом. Десятки курьеров, выстроившись в очередь, заносили охапки цветов. Столы были завалены пионами, пол утопал в лепестках роз. Воздух стал настолько густым от аромата, что у неё закружилась голова. Окна были закрыты цветочными композициями, создавая в комнате атмосферу сюрреалистичного, дурманящего сада. — Что… что это?! — Габриэль вскочила, её голос сорвался. Один из курьеров подошел к ней, дрожащими руками протягивая маленькую карточку. Она выхватила её. На плотной бумаге было написано всего две фразы: «Я не умею быть твоим проектом. Но я не могу быть без тебя. Арес». Габриэль почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она оглянулась, пытаясь найти среди курьеров его — высокого, светловолосого, с тем самым вызывающим взглядом. Но его не было. Она бросилась к окну, отодвигая букеты, но внизу, на улице, не было его машины. Она была одна в этом цветочном океане, который был её самым страшным кошмаром и самой сладкой мечтой одновременно. Она схватила телефон и набрала его номер. Гудки шли бесконечно. На десятом гудке она уже была готова бросить телефон в стену, как вдруг… — Я думал, ты выбросишь их в мусорку, — голос Ильи прозвучал совсем рядом, буквально за её спиной. Габриэль вздрогнула и резко обернулась. Илья стоял в дверях её кабинета, прислонившись к косяку. Он выглядел уставшим, его лицо было осунувшимся, но в глазах светилось то самое пламя, которое заставляло её сердце биться в бешеном ритме. Она посмотрела на цветы, потом на него. Её глаза наполнились слезами — впервые за годы она не сдерживала их. — Ты идиот, — прошептала она. — Здесь… здесь столько цветов, что я задохнусь. — Я хочу, чтобы ты утонула в чем угодно, кроме своей ярости, — он сделал шаг вперед, ступая по лепесткам роз. Габриэль сорвалась с места. Она бросилась к нему, врезавшись в его грудь с такой силой, что он пошатнулся. Она обхватила его руками, зарываясь лицом в его куртку, и начала быстро, путано говорить, извиняясь — впервые в жизни. — Прости меня, — шептала она, прижимаясь к нему. — Я не хотела говорить, что ты ничто без меня. Ты… ты всё, что у меня есть. Этот год… я просто боялась. Боялась, что если я хоть на секунду ослаблю хватку, ты снова станешь тем мальчиком, которого у меня заберут. Я пыталась сделать нас непобедимыми, но в итоге… я просто сделала нас одинокими. Илья крепко обнял её, зарываясь пальцами в её волосы. — Мы не одиноки, Габи. Мы просто два идиота, которые не знают, как играть по правилам. Он поднял её лицо, стирая большим пальцем слезу с её щеки. — Я не хочу больше воевать с тобой, Королева. — И я… — она прижалась губами к его ладони. — Я не хочу больше быть Королевой Пик. Я просто хочу быть с тобой. Без отелей, без синдикатов, без камер. Илья посмотрел на неё — на женщину, которая вчера была готова разорить любого, кто перейдет ей дорогу, а сегодня плакала у него на груди среди тысячи роз. — Тогда пошли отсюда, — он мягко отстранился, беря её за руку. — Прямо сейчас. В аэропорт. У меня есть дом в горах, где никто не знает моего имени. Там нет льда, нет судей и нет твоего отца. Габриэль посмотрела на свои документы, на планшет, на всю ту империю, которую она выстроила за год. Потом она перевела взгляд на Илью. — Прямо сейчас? — улыбнулась она. — Прямо сейчас. Она взяла его за руку, и они, не оглядываясь на свою огромную, холодную империю, направились к выходу. В этот момент она поняла: то, что они построили, было гораздо важнее денег. Это была их общая свобода. Илья остановился у порога, его рука сжала ладонь Габриэль. Он посмотрел на бесконечные ряды роз и пионов, которые заполонили его квартиру, затем на мониторы в кабинете, где всё еще мигали графики торгов. — Горы? — Габриэль усмехнулась, возвращая себе свою фирменную, холодную уверенность. — Илья, ты серьезно? Если мы уедем, наши враги просто поделят всё, что мы отобрали у Виктора, за одну неделю. Илья медленно выдохнул. Он подошел к ней и, не выпуская её руки, подвел к огромному окну, откуда открывался вид на огни Манхэттена. — Мы не уйдем, — сказал он, его голос был твердым, как сталь. — Мы просто поменяем правила. Ты не будешь моей Королевой Пик, а я не буду твоим Аресом. Мы будем просто Ильей и Габриэль. Теми, кто владеет этим городом, но не становится его заложниками. Габриэль прижалась к его спине, чувствуя его тепло. — Как ты это себе представляешь? — тихо спросила она. — Бизнес требует жертв. Синдикат требует крови. — Значит, мы будем теми, кто устанавливает цену, — Илья развернулся к ней. — Марк останется. Он умен, он знает логистику. Но теперь он работает только по нашим правилам. Никаких «несчастных случаев», никаких подстав. Мы будем играть честно там, где это возможно, и уничтожать тех, кто не понимает слов, там, где это необходимо. Габриэль посмотрела на него — на человека, который за год превратился из сломленного фигуриста в того, кто мог смотреть в глаза самой смерти и улыбаться. — Ты изменился, — прошептала она. — Ты перестал быть просто Аресом. Ты стал кем-то другим. — Мы оба изменились, — он поцеловал её в висок. — И этот город принадлежит нам. Не потому, что мы его купили, а потому, что мы здесь — единственные, кто стоит друг друга. Две недели спустя. Офис синдиката. Это был обычный рабочий вторник, но атмосфера в офисе кардинально изменилась. Никакой паранойи. Никаких дрожащих сотрудников. Габриэль сидела за столом, просматривая документы по слиянию двух крупнейших логистических компаний города. В кабинет вошел Илья. Он был в простой черной водолазке, выглядел собранным и спокойным. Он поставил перед ней чашку кофе и, не говоря ни слова, сел в кресло напротив, открывая свой ноутбук. Они работали вместе. Он занимался безопасностью и стратегическим расширением, она — финансами и юридическими лазейками. Это был дуэт, который невозможно было победить. Марк зашел в кабинет, чтобы подать отчет, но остановился в дверях, глядя на эту сцену. Раньше они вечно ссорились, перетягивая власть. Теперь же они работали как единый организм, обмениваясь короткими фразами, даже не поднимая глаз от экранов. — Босс, — Марк кашлянул. — Люди Моретти просят о встрече. Хотят пересмотреть условия раздела территорий в Бруклине. Габриэль даже не оторвалась от экрана. — Скажи им, что условия пересмотру не подлежат, — холодно ответила она. — Если они хотят войны — пусть готовятся проиграть всё. Илья поднял взгляд на Марка, и в его глазах блеснула сталь. — И передай им, — добавил он, — что если я хоть раз увижу их людей на «моей» территории без приглашения, я лично приеду к Лоренцо Моретти и напомню ему, почему он проиграл свои акции в «Плазе». Марк кивнул и вышел, закрыв дверь. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только стуком клавиш. Габриэль откинулась на спинку кресла и посмотрела на Илью. — Ты сегодня вечером свободен? — спросила она. — Есть закрытый аукцион, где выставляют антиквариат. Там будет то, что я хотела купить для нашего дома. Илья улыбнулся — впервые за этот день тепло и искренне. — У нас есть дом? Габриэль покраснела, едва заметно отведя взгляд. — Мы купили его на прошлой неделе. Ты был так занят тренировками, что даже не заметил, как я оформила документы на новое поместье в Коннектикуте. Илья встал и подошел к ней. Он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Значит, у нас есть всё, — сказал он. — Деньги, власть, дом… и мы больше не воюем. — Мы не воюем, — Габриэль улыбнулась. — Мы просто продолжаем игру. Она потянулась к его губам, и в этом поцелуе не было той безумной боли, что была в номере отеля. В нем была уверенность. Спокойствие. Знание того, что завтра будет новый день, и они встретят его вместе. Они не уехали в горы. Они остались в центре всего, что когда-то пыталось их разрушить, и превратили это в свою собственность.