Глава 16. Олимп

Прошло полгода с того дня, как они перевернули правила игры. В их жизни установился странный, пугающий баланс. Днем пентхаус на Парк-авеню превращался в командный центр, где Илья и Габриэль с математической точностью решали вопросы своего синдиката. Ночами они возвращались к своей страсти, которая за этот год стала не просто сексом, а своего рода религией — единственным способом сбросить маски. Но однажды утром, в марте, в их дверь постучали не охранники и не курьеры. На пороге стоял человек в строгом костюме с эмблемой Олимпийского комитета США. Илья, привыкший к тому, что в их дом просто так не заходят, встретил его с ледяным прищуром, положив руку на рукоять пистолета, скрытую под свитером. — Илья Малинин, — гость старался не смотреть на Габриэль, которая вальяжно сидела на диване, потягивая кофе. — Я здесь по поручению Олимпийского комитета. — Я не давал интервью, — отрезал Илья. — И у меня нет времени на благотворительные встречи. — Это не благотворительность, — чиновник сглотнул, доставая официальную папку. — Мы пересмотрели материалы вашего дела. Федерация признала, что инцидент в Токио был провокацией, организованной третьими лицами, связанными с бывшим руководством. Вас полностью оправдали. И… мы хотим, чтобы вы представили страну на Олимпиаде в Милане. В комнате стало тихо. Слышно было, как за окном гудит вечный Нью-Йорк. Илья медленно перевел взгляд на Габриэль. Она замерла, её рука, державшая чашку, дрогнула. Она знала, что значило это приглашение. Милан. Олимпиада. Триумф, который он заслужил, но который мог стоить им их «новой жизни». — Милан, — прошептал Илья, словно пробуя слово на вкус. — Это через год. — Это вершина, — продолжал чиновник. — Илья, вы — лицо нашего спорта. Мы предоставим вам лучшие условия, личную охрану, полную автономию от старых кураторов. Это ваш шанс вернуть себе имя, которое никто не сможет запятнать. Илья не ответил. Он подошел к окну. В его сознании столкнулись два мира. Один — мир «Королевы Пик» и «Ареса», где они сами были законом, где кровь и деньги лились рекой, но где они были свободны. И другой — мир золота, аплодисментов, безупречных костюмов и жестких рамок, которые он когда-то так ненавидел. — Вы можете идти, — тихо сказал Илья. — Мне нужно подумать. Как только дверь закрылась, Габриэль встала. Она подошла к нему, её шаги были неслышны. Она видела, как напряжены его плечи. Она видела, как он сжимает кулаки. — Ты хочешь этого, — сказала она не как вопрос, а как утверждение. — Ты хочешь вернуться туда не как «опальный чемпион», а как тот, кого невозможно победить. Илья обернулся к ней. В его глазах отражалась вся та боль и одержимость, которая двигала им всю жизнь. — Я хочу вернуться туда, потому что я не закончил, Габи. Я хочу, чтобы они видели не «спасенного Федерацией», а того, кто вернулся из ада и стал сильнее. Он взял её за руки. — Но если я вернусь… я буду под прицелом каждый день. Тебя будут преследовать. Твой отец, твои враги, журналисты — они захотят найти рычаг давления через меня. Ты понимаешь, что это значит? Нам придется стать ещё жестче. Мы больше не сможем позволить себе даже ошибки. Габриэль усмехнулась — той самой улыбкой, от которой у Элио когда-то подкосились ноги. — Илья, ты серьезно? — она придвинулась к нему, её глаза блестели от предвкушения новой игры. — Ты думаешь, мне нужна «спокойная» жизнь? Я заскучала на прошлой неделе, когда нам не пришлось никого уничтожать. Она провела пальцем по его лацкану, где блестела брошь-копье. — Поезжай в Милан. Возьми это золото. А я… я буду твоим «серым кардиналом» на трибунах. Если кто-то попытается вставить палки в твои колеса, я сотру их в порошок ещё до того, как они успеют дойти до раздевалки. — Ты поедешь со мной? — он притянул её к себе, чувствуя, как она вжимается в него. — Я буду твоим личным спонсором, твоим самым опасным врагом и твоим единственным домом, — она поцеловала его, и в этом поцелуе было обещание: Олимпиада в Милане станет для них не просто спортивным событием. Это будет их совместное восхождение на трон, после которого мир навсегда запомнит имена Ильи Малинина и Габриэль как тех, кто победил систему, любовь и смерть. — Тогда собирай вещи, Королева, — Илья сжал её в объятиях, чувствуя, как внутри него снова просыпается Арес. — Мы едем в Италию. И в этот раз мы заберем всё. Нью-Йорк. Восемь месяцев до Олимпиады в Милане. Возвращение Ильи Малинина на официальный лед не стало тихим событием. Это было сродни удару молнии. Федерация пыталась выставить это как «великое примирение» и «исправление ошибок прошлого», но Илья и Габриэль играли по своим правилам. Они отказались от тренировочных баз в Колорадо и Калифорнии. Габриэль, используя ресурсы синдиката и подставные компании, выкупила старую, заброшенную ледовую арену в Бруклине. За месяц она превратилась в суперсовременный закрытый комплекс с усиленной охраной, куда был закрыт доступ всем, кроме Рафаэля (который согласился тренировать Илью на его условиях) и личного персонала. Это место окрестили «Ареной Ареса». Здесь не было журналистов. Не было спонсоров. Только лед, Илья и Габриэль. Подготовка была адской. Илья понимал: чтобы победить в Милане после годового перерыва и тяжелой травмы плеча, ему нужно быть не просто лучшим. Ему нужно быть неуязвимым. Он должен был восстановить свой четверной аксель — прыжок, который едва не убил его в Токио. Каждое утро начиналось в пять. Габриэль сидела на трибунах, кутаясь в кашемировое пальто, с неизменным стаканчиком черного кофе и планшетом. Она больше не выходила на лед. После Токио врачи категорически запретили ей любые прыжковые нагрузки на правое бедро. Её недолгая, но яркая карьера под флагом Монако закончилась, так и не успев начаться по-настоящему. Но она не жалела. Она нашла свое истинное призвание — быть броней Ильи. — Ты валишь ось на выезде, Илья! — голос Рафаэля эхом разносился по пустой арене. — Еще раз! Выпрями спину! Илья тяжело дышал, стирая пот со лба. Он заходил на четверной лутц в десятый раз за утро. Толчок. Полет. Приземление — и снова жесткое падение на бедро. Звук удара об лед заставил Габриэль вздрогнуть. Она видела, как Илья бьет кулаком по льду, его лицо искажено от ярости на самого себя. Он ненавидел слабость. — Перерыв, — тихо, но властно сказала Габриэль в микрофон, установленный в VIP-ложе. — Габи, не лезь, — огрызнулся Илья, поднимаясь. — Я должен его сделать. — Я сказала, перерыв, — она захлопнула планшет и спустилась к бортику. На ней были строгие брюки и водолазка, но аура Королевы Пик никуда не делась. Рафаэль благоразумно отошел к пульту управления музыкой. Он давно понял: когда эти двое начинают искрить, лучше не стоять между ними. Илья подъехал к борту, тяжело опираясь на него обеими руками. Его волосы прилипли ко лбу, футболка насквозь промокла от пота. В глазах плескалась темная, отчаянная злость. — У меня не получается вытянуть ногу на приземлении. Плечо тянет назад, — процедил он сквозь зубы, не глядя на неё. — Я теряю доли секунды. В Милане меня за это сожрут. Габриэль не стала утешать его. Она не гладила его по голове и не говорила банальностей вроде «всё будет хорошо». Она знала, что Аресу не нужна жалость. Ему нужен был вызов. Она протянула руку и жестко схватила его за воротник мокрой футболки, притягивая к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты жалеешь себя, Малинин? — её голос был тихим, ядовитым шепотом. — Ты боишься фантомной боли? Боишься, что лезвие снова оторвется? Илья вскинул голову. В его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я ничего не боюсь. — Вранье, — она отпустила его воротник и провела холодными пальцами по его скуле. — Ты заходишь на прыжок так, будто ожидаешь удара. Ты перестал доверять льду. А лед этого не прощает. Она наклонилась к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Вспомни «Зеро», Илья. Вспомни, как ты прыгал в темноте, когда зрители бросали на лед бутылки. Там не было идеальной оси. Там была только ярость и желание выжить. Прыгни этот чертов лутц так, будто от него зависит моя жизнь. Потому что в Милане, если ты проиграешь, они сожрут нас обоих. Она отстранилась, её лицо было непроницаемым. — На лед, Арес. Покажи мне, за кого я собираюсь выйти замуж. Илья замер. Воздух в легких на секунду закончился. Он смотрел на Габриэль, пытаясь осмыслить её слова. Выйти замуж? Они никогда не обсуждали это. Они жили вместе, они управляли империей, они убивали друг за друга, но брак казался им чем-то слишком обыденным, слишком человеческим для двух монстров. Габриэль лишь изогнула бровь, на её губах играла та самая торжествующая, ледяная полуулыбка. — Ты слышал меня. Иди и прыгай. Или мне найти кого-то другого с золотой медалью? Илья рассмеялся — хрипло, искренне, чувствуя, как напряжение в мышцах сменяется диким, первобытным адреналином. Эта женщина умела вытаскивать из него всё самое темное и самое сильное. Он резко развернулся, оттолкнулся от борта и набрал скорость. В этот раз он не думал об оси. Не думал о плече или о судьях. В его голове билась только одна мысль: «Она будет моей женой». Толчок. Четыре оборота в воздухе, слившиеся в идеальный, размытый смерч. Приземление — жесткое, впечатывающее лезвие в лед с оглушительным хрустом. Идеальный выезд. Трибуны были пусты, но Илья чувствовал себя так, словно только что выиграл Олимпиаду. Он затормозил, подняв фонтан ледяной крошки, и тяжело дыша, посмотрел на Габриэль. Она стояла у борта, её руки были скрещены на груди, а в глазах горел тот самый огонь, ради которого он был готов свернуть горы. — Неплохо, — мурлыкнула она, когда он подъехал к ней. — Но четверной аксель всё еще слабоват. Илья перемахнул через бортик прямо в коньках, игнорируя крик Рафаэля. Он схватил Габриэль за талию, прижимая её к себе, плевав на то, что он весь мокрый от пота, а на ней — дизайнерский кашемир. — Ты выйдешь за меня, Габи? — прорычал он ей в губы. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Если ты не уронишь меня сейчас, — она обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с такой жадностью, что у Ильи закружилась голова. — И если ты принесешь мне золото Милана. Я не согласна на меньшее. — Я принесу тебе весь этот чертов мир, Королева Пик, — выдохнул он, прежде чем снова впиться в её губы. Через два месяца. Европейский офис синдиката, Лондон. Пока Илья восстанавливал свою форму, Габриэль вела свою собственную войну. Олимпиада в Милане была не просто спортивным событием. Это была гигантская бизнес-площадка. И Габриэль знала, что старые враги её отца, итальянские мафиозные семьи, которые она когда-то унизила (включая семью Бьянки Романо), попытаются использовать Илью, чтобы ударить по ней. Она сидела во главе длинного переговорного стола в лондонском офисе. Напротив неё располагались трое влиятельных итальянских бизнесменов, тесно связанных с телевизионными правами на трансляцию Игр. Марк стоял за её спиной, как молчаливая тень. — Синьора Габриэль, — начал один из итальянцев, грузный мужчина с сальным взглядом. — Ваше предложение о покупке эксклюзивных прав на трансляцию выступлений сборной США… оно, скажем так, слишком агрессивно. Мы уже ведем переговоры с другой компанией. Компанией, принадлежащей семье Романо. Габриэль медленно отпила минеральной воды. Её лицо было спокойным, но в воздухе повисло тяжелое, давящее напряжение. — Я не делаю предложений, синьор Коста, — её голос был тихим, бархатным, от него по спине бежали мурашки. — Я ставлю вас перед фактом. Она кивнула Марку. Тот положил на стол перед итальянцами три толстые папки. — В этих папках, — Габриэль подалась вперед, опираясь локтями на стол, — подробная схема отмывания денег через ваши подставные фирмы на строительстве олимпийских объектов в Милане. Счета. Имена. Транзакции. Если завтра утром права на трансляцию не будут принадлежать моему синдикату… эта информация окажется на столах Европола и ФБР. Итальянцы побледнели. Коста сглотнул, судорожно листая страницы. — Вы шантажируете нас? — прохрипел он. — Я защищаю свои инвестиции, — Габриэль холодно улыбнулась. — Илья Малинин — моя главная инвестиция. И я не позволю семье Романо или кому-либо еще из ваших мелких кланов даже дышать в его сторону во время Олимпиады. Вы поняли меня? Коста посмотрел на неё — на молодую, красивую женщину, которая одним движением руки могла уничтожить империю, строившуюся десятилетиями. Он понял, почему её отец когда-то держал в страхе половину Нью-Йорка. Но эта девчонка была страшнее Виктора. В ней не было эмоций. Только чистый, ледяной расчет. — Мы подпишем бумаги, — выдавил Коста. Габриэль изящно поднялась из-за стола, поправляя пиджак. — Отличный выбор. Марк, проследи за формальностями. Она вышла из переговорной, чувствуя, как адреналин приятно пульсирует в венах. Милан был зачищен. Ни одна итальянская крыса не посмеет приблизиться к Илье. Сцена для его триумфа была готова. Она достала телефон и набрала номер. Илья ответил на втором гудке, тяжело дыша на фоне музыки. — Арес, — промурлыкала она, подходя к панорамному окну с видом на хмурый Лондон. — Твоя дорога в Милан свободна. Итальянцы будут есть у нас с рук. — Возвращайся домой, Габи, — его голос, хриплый и родной, мгновенно успокоил ту часть её души, которая всегда оставалась настороже. — Кровать слишком большая без тебя. И я хочу показать тебе новую связку шагов. Габриэль улыбнулась, глядя на свое отражение в стекле. На её безымянном пальце сверкало кольцо с черным бриллиантом. — Буду завтра утром. Жди меня на льду. Милан. Месяц до открытия Игр. Они арендовали виллу на озере Комо — уединенное, скрытое от посторонних глаз место, где альпийский воздух был таким чистым, что от него кружилась голова. Но это был не отдых. Это была тюрьма, которую они построили сами для себя. Илья вставал, когда небо еще было чернильно-синим. Его тренировки перешли грань человеческих возможностей. Он прыгал каскады, от которых у Рафаэля седели волосы. Габриэль, которая теперь почти не расставалась с ноутбуком, управляя империей из Италии, превратилась в его личного тактика. Она знала каждый сантиметр его программы. Она знала, когда его плечо дает сбой, когда он теряет концентрацию, и когда его «Арес» начинает пожирать его изнутри. — Снова. Четверной флип, — её голос звучал из динамиков над катком, когда Илья в очередной раз смазал выезд. Он ударил кулаком по льду, его дыхание вырывалось облачками пара. — Хватит! Я не могу, Габи! Плечо горит, как будто в него воткнули раскаленную иглу! Габриэль медленно спустилась с трибуны. Она была в объемном свитере, наброшенном поверх шелкового платья, которое она надела для очередной Zoom-конференции. Она подошла к нему, её каблуки звонко стучали по льду — звук, который в этой тишине казался выстрелом. Она не стала жалеть его. Она подошла вплотную и прижала ладони к его разгоряченным щекам. — Посмотри на меня, — её голос был жестким, почти приказом. — Ты прошел через ад, чтобы оказаться здесь. Ты сжег мой дом, ты рискнул своей карьерой, ты чуть не убил себя ради этого шанса. Ты думаешь, я позволю тебе сдаться сейчас из-за какой-то боли в суставе? — Это не просто боль, это… — он хотел сказать, что боится упасть, но слова застряли в горле. Габриэль притянула его голову к себе и прижалась лбом к его лбу. Их пот смешался, их дыхание стало общим. — Ты не упадешь, — прошептала она. — Потому что в Милане я буду стоять в первом ряду. И если ты не сделаешь этот прыжок, ты разочаруешь не судей. Ты разочаруешь ту часть меня, которая верит, что ты — Бог. А я не люблю разочаровываться, Илья. Это было её странное, жестокое признание в любви. Она заставляла его быть Богом, даже когда он хотел быть просто человеком. Илья издал тяжелый вздох, его пальцы впились в её талию. — Ты невозможная женщина, Королева Пик. — Я твоя будущая жена, Арес, — она провела пальцем по его губам. — А теперь — ещё один раз. И на этот раз сделай так, чтобы у них отнялась речь. Вечера на вилле были временем, когда их «монстры» засыпали. После ужина, который они готовили вместе (Илья с его маниакальным перфекционизмом и Габриэль, которая могла управлять корпорацией, но не знала, как сварить рис), они уходили в библиотеку с панорамными окнами. Там не было компьютеров. Не было охраны. Габриэль сидела у камина, накинув на плечи плед, а Илья лежал, положив голову ей на колени. Она перебирала его волосы, и в эти моменты он наконец-то расслаблялся. Его плечо — то самое, которое он убивал на льду — пульсировало, и Габриэль осторожно массировала мышцы вокруг сустава, её движения были наполнены такой нежностью, что Илья иногда забывал, как его зовут. — Ты когда-нибудь думала о том, что будет после? — спросил он тихо, глядя в пляшущее пламя. — Когда я заберу золото… когда всё это закончится? Габриэль замерла. Она никогда не смотрела дальше победы. — Я не знаю, — призналась она. — Может, мы построим что-то свое. Что-то, где не будет мафии, спорта и камер. Что-то настоящее. Илья перевернулся и посмотрел на неё снизу вверх. В полумраке библиотеки его лицо казалось почти невинным, свободным от маски Ареса. — У меня есть идея, — сказал он, беря её руку и поднося к губам. — Давай купим ту маленькую ферму в Тоскане, о которой мы говорили в начале недели. Там нет льда. Там есть только виноградники и… ты. Габриэль усмехнулась, но в её глазах блеснули слезы. — Ты сошел с ума, Малинин. Ты не сможешь прожить и недели без льда. Тебе нужно будет выходить на арену хотя бы раз в месяц, чтобы чувствовать себя живым. — Тогда ты будешь строить ледовый дворец в моей Тоскане, — парировал он, потягивая её к себе. Их поцелуй в эту ночь был тихим и бесконечно долгим. Это была тренировка перед решающим рывком. Они знали: впереди Милан, тысячи людей и риск всё потерять. Но в эту минуту, в тишине альпийской ночи, они были просто двумя людьми, которые наконец-то нашли то, что искали всю свою безумную жизнь.