Глава 17. Призраки боли

Габриэль стояла у панорамного окна, глядя на заснеженные пики Альп. В её руках вибрировал телефон: Марк прислал расшифровку разговора членов итальянской Федерации. Илья стоял у камина, наливая себе кофе. Он был спокоен — его подготовка вышла на такой уровень, что даже самый «свежий» и хрупкий лед казался ему тверже бетона. — У них есть план, Илья, — голос Габриэль прозвучал неестественно ровно. Она обернулась, и в её глазах не было ни капли той нежности, что была там вчера. Только холодная, расчетливая Королева Пик. — Они сдвинули жеребьевку. Ты идешь первым. Сразу после заливки. Илья замер. Он знал, что значит «свежий» лед для фигуриста: он слишком мягкий, он «плывет» под коньком, и риск падения на четверном акселе возрастает втрое. — Они хотят, чтобы я сорвался, — констатировал он без эмоций. — Хотят, чтобы я упал в самом начале, и судьи поставили на мне крест до конца программы. — Это работа семьи Романо, — Габриэль подошла к столу, где лежал её ноутбук. — Они не забыли Токио. Они хотят унизить тебя на глазах у всего мира, чтобы показать, что моя империя слаба. Илья сделал глоток кофе и посмотрел на неё. — И что ты собираешься делать, Габи? Опять купишь им совесть? Или мы будем играть по их правилам? Габриэль медленно провела пальцами по экрану. — У меня есть два пути. Первый: мы сейчас же выкупаем долговые обязательства итальянской Федерации. Они погрязли в кредитах на строительство арены, и я могу заставить их пересмотреть жеребьевку к утру. Но тогда все поймут, что ты не выиграл честно, и на твое золото всегда будет падать тень «купленного». Она сделала паузу, глядя Илье прямо в глаза. — Или путь второй. Ты выходишь первым. Ты выходишь на этот «свежий», предательский лед и делаешь такой прокат, от которого у судей отнимутся языки. Ты не оставляешь им выбора, кроме как ставить десятки. Ты доказываешь, что «Бог квадов» настолько велик, что ему не нужно подтасовывать карты. Илья поставил чашку на стол. В его глазах вспыхнул тот самый азарт, который она любила больше всего. — Ты предлагаешь мне рискнуть всем ради того, чтобы они просто заткнулись? — Я предлагаю тебе сделать то, за что тебя будут ненавидеть еще сильнее, — Габриэль подошла к нему и поправила воротник его свитшота. — Я предлагаю тебе стать настолько великим, чтобы даже мои враги аплодировали тебе стоя, ненавидя каждую секунду этого восторга. Илья обхватил её лицо ладонями. — А если я упаду? Если лед меня подставит? — Тогда я уничтожу их всех до единого, — её голос прозвучал как смертный приговор. — Я превращу эту Федерацию в пепел. И поверь, Илья, мой гнев в разы страшнее, чем любой скандал в газетах. Илья притянул её к себе, их лбы соприкоснулись. — Тогда давай играть по-крупному, Королева. Я выйду первым. Я сделаю этот аксель так, что лед треснет под ними. А ты… ты будь рядом. Мне нужно видеть твой взгляд в первом ряду, когда я буду приземляться. Габриэль улыбнулась — впервые за вечер искренне, с оттенком безумного восхищения. — Я буду там. И если хоть один судья занизит тебе компоненты, я лично зайду в судейскую после проката. — Я знаю, — усмехнулся Илья. — Именно поэтому я и собираюсь жениться на тебе. Два дня спустя. Арена «Mediolanum Forum», Милан. Арена была забита под завязку. Илья стоял в подтрибунном помещении, слыша, как диктор объявляет его имя. Лед был идеально белым, только что залитым, матовым и предательски мягким. Он глубоко вдохнул. Габриэль стояла у самого выхода на лед. Она была в черном, в руках держала его чехлы. Она не выглядела как бизнес-леди. Сегодня она была той самой Королевой, которая пришла смотреть на казнь… или на триумф. Она поправила его воротник, и на мгновение их руки встретились. Её ладонь была ледяной, но в ней было столько силы, что Илья почувствовал — он не один. — Первый номер, Арес, — прошептала она, отходя в сторону. — Иди и забери то, что принадлежит тебе. Илья шагнул на лед. Свет прожекторов ударил в глаза. Он не смотрел на судей. Он смотрел только на неё — одинокую фигуру в черном в первом ряду. Музыка началась. Илья рванул вперед. Лед был как масло — вязкий, нестабильный. Илья чувствовал, как каждый поворот требует невероятных усилий, чтобы не сорваться. Но он не просто катался. Он летал. Каждый его шаг был вызовом всему залу. Разбег на аксель. Он чувствовал, как мягкий лед проседает под ним, пытаясь обмануть его чувство равновесия. Илья перенес вес тела, зашел на прыжок, выплеснув всю свою ненависть к системе, к Романо, к предателям… Полет. Время замерло. Приземление — чистое, звонкое, как выстрел в тишине. Зал взорвался криком. Габриэль в первом ряду вскочила, сжав кулаки. Она видела, как он сжал зубы, как его плечо прострелило болью, но он продолжал программу, наращивая темп. Это был прокат всей его жизни. Илья закончил, тяжело дыша, стоя в центре, купаясь в овациях, которые переходили в бешеный рев. Он не кланялся судьям. Он посмотрел прямо на Габриэль. Он доказал. Он не просто выжил. Он стал бессмертным. Габриэль видела, как он тяжело дышит, как его плечо подрагивает от нагрузки, и знала: сейчас начнется самое сложное. Судьи. Они уже шептались, глядя на оценки. — Сейчас, — прошептала Габриэль, открывая свой планшет. — Сейчас мы увидим, рискнули они поставить ему меньше, чем он заслужил. Если они поставят низкие баллы — это будет сигнал к началу конца для всей итальянской Федерации. Габриэль была готова нажать «отправить» на всех компроматах, которые были у неё в руках. Илья развернулся, чтобы направиться к выходу со льда. Его правая нога была напряжена, плечо ныло, но он шел с гордо поднятой головой. В ту секунду, когда он пересек бортик и шагнул в узкий, полутемный коридор, ведущий к раздевалкам, что-то изменилось. Охранники Федерации, которые всегда дежурили здесь, внезапно исчезли. Коридор был пуст, лишь тускло мигала аварийная лампа. Илья инстинктивно почувствовал опасность — то самое шестое чувство, которое оттачивалось годами на подпольных аренах. Он резко обернулся, но из тени, прямо за спиной у него, выскочили двое. Это были люди Романо, наемники, чьи лица были скрыты низко надвинутыми кепками. Один из них, высокий, с тяжелыми кулаками, нанес удар прямо в его поврежденное плечо. Илья вскрикнул от пронзительной, белой боли, его колено подогнулось. Второй наемник выхватил из-под куртки длинный, узкий нож — оружие, которое не оставляет следов, если ударить в нужное место. — Привет от Виктора, чемпион, — прошипел наемник, занося нож для удара в бок. Илья попытался блокировать удар здоровой рукой, но нападавших было двое, и они использовали его слабость. Первый ударил его под дых, выбивая воздух из легких. Илья рухнул на бетонный пол, его зрение поплыло. Он чувствовал, как холодное лезвие ножа располосовало ткань его дорогого костюма, царапая кожу. В этот момент дверь в коридор с грохотом распахнулась. — ИЛЬЯ! — голос Габриэль прозвучал как удар грома. Она бежала по бетонному полу в своих туфлях на шпильках, не имея при себе никакого оружия, кроме своего холодного расчета. Когда наемники обернулись, она не остановилась. Она врезалась в первого из них с такой силой, что тот отшатнулся, не ожидая нападения от «хрупкой» женщины. Габриэль, обученная Марком самым жестким приемам ближнего боя, ударила нападавшего каблуком прямо в коленную чашечку, а затем, не теряя ни секунды, вонзила ему в горло ключи от своего автомобиля, которые сжимала в кулаке. Наемник захрипел, хватаясь за шею, и рухнул на пол. Второй, видя, что ситуация выходит из-под контроля, бросился на Габриэль, занося нож над её головой. — НЕТ! — Илья, превозмогая адскую боль в плече, рванулся с пола. Он не успевал добежать, но он схватил тяжелый металлический стул, стоявший в углу коридора, и метнул его с такой точностью, что тот врезался в спину нападавшего, сбивая его с ног. Габриэль, не теряя ни секунды, навалилась на упавшего наемника. Она была в ярости — в той самой ярости, которая сделала её Королевой Пик. Она схватила его голову и с силой ударила об бетонный пол. Раз. Второй. Пока он не обмяк. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Габриэль медленно поднялась. Её лицо было перепачкано в крови — не в своей, а в их крови. Она выглядела как богиня войны, сошедшая с картин эпохи Возрождения, но с оскалом зверя. Она бросилась к Илье. Он лежал, прислонившись к стене, его дыхание было рваным. — Илья! — она упала перед ним на колени, её руки, испачканные кровью, дрожали, когда она ощупывала его тело. — Ты ранен? Скажи мне, где! Илья медленно открыл глаза. Он посмотрел на неё — на её красное от ярости лицо, на то, как она, не задумываясь, рискнула всем, чтобы защитить его. Он протянул здоровую руку и стер кровь с её щеки. — Они не тронули меня, — прошептал он, едва сдерживая стон от боли в плече. — Ты… ты просто уничтожила их. Как ты… — Я Королева Пик, Илья, — она слабо улыбнулась, и в её глазах впервые за вечер промелькнула нежность. — И я не позволяю мусору приближаться к тому, что принадлежит мне. Она помогла ему подняться. По коридору уже бежали охранники арены, услышавшие шум. — Нам нужно уходить, — Габриэль прижала его руку к своей шее, поддерживая его. — Сейчас же. Мы не будем дожидаться полиции. — А оценки? — спросил Илья, глядя на неё затуманенным взглядом. — К черту оценки, — Габриэль прислонилась к нему, её губы коснулись его уха. — У нас есть машина, у нас есть документы, и у нас есть вся жизнь впереди. Илья, если мы сейчас не уйдем, они нас запрут для «дачи показаний» на неделю. Ты этого хочешь? Илья посмотрел на неё. В её глазах была та самая решимость, которая когда-то заставила его влюбиться в неё в «Зеро». — Нет, — сказал он. Они двинулись по коридору к выходу из арены — олимпийский чемпион, едва стоящий на ногах, и женщина в красном платье, чьи руки были в крови тех, кто пытался разрушить их счастье. Они вышли на улицу, где их ждала машина Марка. Никто не посмел их остановить. Охрана, увидев Габриэль, которая выглядела так, будто только что убила дракона, просто отступила в стороны. Они сели в машину. Илья откинулся на сиденье, закрыв глаза. Габриэль, сидя за рулем, включила зажигание. — Куда, Арес? — спросила она, выруливая на ночную трассу Милана. Илья открыл глаза и посмотрел на неё — на единственного человека, который знал его настоящего. — Туда, где никто не найдет нас, пока не заживут все раны. Домой, Габи. Просто вези нас домой. Илья сидел в пассажирском кресле «Ламборгини», вцепившись в дверную ручку так, что костяшки побелели. После драки в коридоре его правый бок превратился в сплошной очаг боли. Там, где нож наемника едва не распорол его, теперь под рубашкой расплывалось теплое, липкое пятно. Кровь пропитывала ткань, но он сидел неподвижно, заставляя себя дышать ровно. — Илья, ты какой-то бледный, — Габриэль резко свернула на шоссе, ведущее прочь от Милана. Её взгляд на секунду метнулся к нему, но Илья тут же отвернулся к окну, скрывая лицо в тени. — Просто устал, Габи, — прохрипел он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Прыжки на таком льду высасывают всё. Он чувствовал, как с каждым километром его сознание начинает уплывать. Кровь продолжала медленно сочиться из рваной раны. Ему нужно было добраться до их виллы на Комо, где у него был спрятан медицинский набор. Если Габриэль узнает, что он ранен, она не даст ему сделать ни шагу, она вызовет своего личного врача, поднимет на уши весь город, и их «побег» превратится в фарс. А он не хотел быть её «пациентом». Он хотел быть её равным. — Марк звонил, — она говорила быстро, пытаясь сбросить нервное напряжение. — Его люди зачистили коридор. Никаких следов. Никто не узнает, что это были Романо. Мы просто… исчезнем. — Хорошо, — коротко бросил Илья. Он прижал руку к боку, давя на рану через пальто. Боль была острой, как лезвие ножа, проходящее сквозь ребра. Его начало бить крупной дрожью. — Илья, посмотри на меня, — Габриэль притормозила на обочине, её голос стал требовательным. — Ты ведешь себя странно. Ты даже не спросил, что с тем наемником, которого я… — Я знаю, что ты с ним сделала, — перебил он, закрыв глаза. — Ты Королева Пик, Габи. Ты умеешь решать вопросы. Поехали дальше. Она не сдвинулась с места. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но Илья резко дернулся, почти вскрикнув. В этот момент она увидела это. В свете фар проезжающей мимо машины она заметила на его куртке не просто грязь, а темное, густое пятно, которое никак не могло быть ледяной крошкой. Габриэль замерла. Её лицо, секунду назад полное ярости, превратилось в маску ужаса. — Илья… — она потянулась к его боку, но он перехватил её запястье с такой силой, что она ахнула. — Со мной всё в порядке! — он выплюнул это с такой злостью, что в салоне стало душно. — Просто веди машину. Ты хочешь, чтобы мы скрылись? Тогда давай скрываться. Не останавливайся из-за каждой царапины. — Это не царапина! — она вырвала руку и, не слушая его, рывком распахнула его пальто. Когда она увидела пропитанную кровью рубашку, мир вокруг них замер. Её глаза расширились. — О боже… Илья… — она схватила его за края куртки, её голос сорвался на крик. — Ты истекаешь кровью! Ты что, думал, я не замечу?! Почему ты молчал?! — Потому что ты тут же устроила бы истерику! — он пытался оттолкнуть её, но руки уже не слушались. Его сознание начало меркнуть. — Мне не нужна твоя жалость, Габриэль. Мне нужно было доехать до дома. — Это не жалость! — она бросила руль, и машина, вильнув, остановилась на обочине. Габриэль перелезла через рычаг переключения передач, навалившись на него всей тяжестью. — Ты идиот! Ты мог умереть здесь, в этой машине, просто потому что твоя мужская гордость не позволяет тебе сказать правду! Она рвала на нем рубашку, её пальцы дрожали, пытаясь найти источник кровотечения. Илья откинул голову на сиденье, его лицо было серым. — Я не… я не хотел… чтобы ты видела, как я слабею, — прошептал он, чувствуя, как тьма смыкается вокруг него. — Ты не слабеешь, ты умираешь! — Габриэль сорвала с себя шелковый шарф и начала прижимать его к ране, надавливая со всей силой. — Слушай меня, Арес! Ты не смеешь закрывать глаза! Ты слышишь?! Ты не смеешь оставлять меня одну в этом чертовом городе! Илья почувствовал её руки — сильные, решительные, такие знакомые. Он видел, как она плачет, как её идеальный макияж течет по щекам, как она не боится испачкаться в его крови. Впервые за их отношения в её глазах не было ни капли гордости. Только чистый, неприкрытый ужас потери. — Я… я никуда не уйду, — выдавил он, пытаясь сфокусировать взгляд на её лице. — Только… не звони врачам. Пожалуйста. Только не… официальные клиники. Габриэль, рыдая, кивнула, нажимая на газ. Машина взревела, срываясь с места. — Я сама тебя зашью, — прошептала она, не сводя глаз с дороги и одной рукой продолжая давить на его рану. — Ты будешь жить, Илья. Я клянусь тебе, я вытащу тебя из этого… Илья закрыл глаза, погружаясь в забытье. Последнее, что он чувствовал — это её руку на своей груди и то, как отчаянно она вела эту машину, пытаясь обогнать смерть. Подвал их виллы на Комо был темным и холодным, залитым светом лишь одной переносной лампы, которую Габриэль швырнула на бетонный пол. Она не была врачом, но в её мире умение выживать было важнее дипломов. Она знала, как зашивать раны — этому её учили еще в подростковом возрасте, когда отец требовал от неё «готовности к любому сценарию». — Не вздумай отключиться, Илья, — голос Габриэль звучал как натянутая струна. Она стояла над ним, сжимая в руках спирт и хирургическую иглу, которую нашла в старой аптечке Марка. Илья лежал на верстаке, его кожа была белой, как лед арены. Он тяжело дышал, пытаясь сфокусировать взгляд на её лице. Каждый вдох отдавался в боку такой острой болью, что у него темнело в глазах. — Габи… — прохрипел он, когда она ливанула спирт прямо в открытую рану. Илья дернулся, его рука судорожно вцепилась в край стола. Он зарычал сквозь зубы, его тело напряглось, как перед прыжком. Габриэль, не дрогнув, прижала его руку к столу своей ладонью. — Терпи, — приказала она, хотя её собственный голос дрожал. — Ты хотел быть неуязвимым? Вот цена твоего чемпионства. Она начала шить. Её движения были быстрыми, профессиональными, пугающе точными. Каждое прохождение иглы через кожу Илья чувствовал так, будто это было лезвие. Он сжимал зубы до скрипа, его пот капал на бетонный пол, но он не издал ни звука, кроме тяжелых, рваных вдохов. — Почему ты это делаешь? — спросил он, когда она завязывала узел. Его глаза были закрыты, он был на грани обморока от потери крови и боли. — Я ведь… я ведь унижал тебя. Я был Аресом. Я хотел сломать тебя. Габриэль остановилась. Она подняла на него взгляд. Её лицо было перемазано кровью и потом, волосы растрепались, но в этот момент она была ближе к нему, чем когда-либо в их жизни. — Ты был Аресом, потому что боялся, что если ты перестанешь им быть, я тебя уничтожу, — тихо сказала она, обрезая нить. — А я была Королевой, потому что боялась, что если я сниму корону, ты увидишь во мне просто сломленную девчонку, которой нужен кто-то, чтобы держать её за руку. Она осторожно наложила повязку, прижимая её к его телу. — Мы оба были идиотами, Илья. Мы воевали друг с другом, чтобы не признаться, что нам обоим смертельно страшно. Илья медленно открыл глаза. Боль немного отступила, оставив после себя странную, звенящую ясность. Он посмотрел на Габриэль — на то, как её руки, те самые руки, что управляли синдикатом, сейчас дрожали от перенапряжения. — Я не могу без тебя, — прошептал он, и в этом признании было больше силы, чем во всех его четверных акселях вместе взятых. — Моя сила… она не в том, чтобы прыгать выше всех. Она в том, что ты здесь. Рядом. Габриэль замерла. Она медленно положила голову ему на грудь, слушая его сердцебиение, которое постепенно выравнивалось. — Я думала, что сила — это когда ты ни в ком не нуждаешься, — прошептала она в ответ, вдыхая его запах — запах пота, крови и его, такого родного. — Я ошибалась. Она подняла голову, и их взгляды встретились. В этом полумраке подвала, среди старых инструментов и бетонных стен, не было больше Королевы и Ареса. Были только Илья и Габриэль — двое выживших, которые наконец-то сложили оружие. Он потянулся к ней здоровой рукой, обхватив её за затылок. — Ты спасла меня, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Снова. — Ты жив, — она улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней вещью, которую он когда-либо видел. — И если ты хоть раз еще попытаешься скрыть от меня свою боль… я сама тебя пристрелю, чтобы не мучился. Илья тихо рассмеялся — звук был слабым, но в нем прозвучала надежда. — Договорились. Она легла рядом с ним на верстак, подложив руку под голову, и он прижал её к себе, стараясь не тревожить перевязанный бок. В этой темноте, под гул ветра снаружи, они наконец-то заснули — впервые за долгое время без ночных кошмаров.