Глава 18. Одержимость в белом мраморе

Перелет в Нью-Йорк прошел в гробовой тишине. Илья почти всё время смотрел в иллюминатор джета, игнорируя вопросы Габриэль о его самочувствии. Его рука постоянно лежала в кармане пальто, сжимая что-то маленькое, и он вздрагивал каждый раз, когда она пыталась коснуться его плеча. Габриэль чувствовала, как внутри неё снова просыпается паранойя. Её мир всегда состоял из предательств, и это внезапное отчуждение Ильи она считывала как угрозу. «Он жалеет о том, что признался мне в слабости? Или он снова планирует игру за моей спиной?» — эти мысли жалили её, как осы. Нью-Йорк. Спустя три дня. Их жизнь в пентхаусе превратилась в холодную войну молчания. Илья стал подозрительно скрытным. Он уходил рано утром, возвращался поздно, пахнущий не льдом, а чем-то незнакомым — смесью дорогого табака и старой бумаги. Он постоянно сбрасывал звонки, когда она заходила в комнату, и запирал свой кабинет. Габриэль стояла у панорамного окна, сжимая в руке бокал виски. Она видела в отражении стекла, как Илья вошел в гостиную. Он выглядел измотанным, его лицо было серым, а рана на боку, судя по тому, как он прихрамывал, всё еще давала о себе знать. — Где ты был, Илья? — её голос был холодным, как лед «Зеро». — Марк сказал, что тебя не было на катке. Тебя не было в офисе. Твои GPS-датчики были отключены. Илья остановился, даже не снимая пальто. Он не смотрел на неё. — У меня были дела, Габи. Просто… личные дела. — Личные дела? — она рассмеялась, и в этом смехе было больше яда, чем когда-либо. — Мы — синдикат, Илья. У нас нет «личных дел». Если ты встречаешься с кем-то из людей Моретти или, не дай бог, с ФБР… — Заткнись, Габриэль! — он резко обернулся, и в его глазах на мгновение вспыхнул прежний Арес. — Ты видишь предательство в каждой тени. Ты не можешь просто на секунду перестать быть Королевой Пик и поверить мне? — Поверить тебе?! — она сделала шаг к нему, её глаза горели яростью. — Ты ведешь себя как крыса! Ты скрываешь телефон, ты исчезаешь на часы! Ты думаешь, я идиотка?! Она рванулась к нему, пытаясь выхватить телефон из его кармана. Илья перехватил её руки, сжимая их до боли. Они стояли в центре роскошной гостиной, тяжело дыша, глядя друг на друга с той самой ненавистью, которая всегда была их топливом. — Отпусти меня! — прошипела она. — Покажи, что ты там прячешь! — Нет, — отрезал он. — Пока не время. — Время для чего?! Для того, чтобы ты окончательно меня уничтожил? Илья резко оттолкнул её руки и развернулся, чтобы уйти в спальню. — Просто дай мне еще один день, Габриэль. Один чертов день. И не смей следить за мной. Если я увижу хвост из твоих людей — я клянусь, мы закончим прямо там. Дверь спальни захлопнулась с оглушительным стуком. Габриэль осталась стоять посреди комнаты. Её трясло от гнева и обиды. Она была готова вызвать Марка и приказать ему стереть Илью с лица земли, если он действительно её предает. Но глубоко внутри, там, где еще болело сердце, она умирала от страха. Страха, что всё то, что было в Милане, было просто галлюцинацией. Тем временем. Илья. За закрытой дверью Илья обессиленно прислонился к стене. Он вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета. Его пальцы дрожали, когда он открыл её. Внутри, на белом атласе, сверкало кольцо. Но это не было обычное кольцо из ювелирного магазина. Илья потратил эти три дня на то, чтобы найти лучшего ювелира-подпольщика в Бруклине. Камень в центре был редчайшим черным бриллиантом, ограненным в форме крошечного пикового туза. А под ним, невидимое глазу, было выгравировано: «Ares's Queen». Он хотел сделать это идеально. Он хотел арендовать тот самый каток, где они впервые встретились в «Зеро». Очистить его от грязи, залить идеальный лед и сделать предложение там, где началась их война. Но его скрытность работала против него. Он видел, как Габриэль сходит с ума. Он видел, как она снова превращается в ту холодную суку, которая готова ударить в спину. — Потерпи еще немного, Королева, — прошептал он, закрывая коробочку. — Завтра ты поймешь, почему я молчал. Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Его рана на боку заныла. Он знал, что идет по тонкому льду. Если Габриэль сорвется раньше времени — их история закончится кровью, а не клятвами. Следующее утро. Арена «Зеро». Габриэль всё-таки нарушила его приказ. Она не могла иначе. Она приехала к «Зеро» через час после того, как Илья уехал. В её руке был пистолет, скрытый под длинным плащом. Она была готова ко всему: к засаде, к другой женщине, к предательству. Она вошла через черный ход. В ангаре было темно и тихо. Пахло холодом и сталью. — Илья? — её голос эхом разнесся по пустому помещению. — Если ты здесь с кем-то… я убью вас обоих. Она вышла на край льда. И замерла. Каток, который всегда был грязным и заброшенным, сиял. Илья стоял в самом центре, под единственным лучом прожектора. На нем был тот самый костюм, в котором он выступал в Токио. Музыка. Тихая, глубокая мелодия — та самая, под которую они катались вместе в их первый «баттл». Илья медленно повернулся к ней. Он не выглядел как предатель. Он выглядел как человек, который пришел за своей единственной наградой. — Ты всё-таки пришла, — сказал он, и в его голосе не было злости. Только облегчение. — Королева всегда проверяет свои владения, верно? Габриэль медленно опустила руку с пистолетом. Её сердце колотилось так, что она едва могла дышать. — Что это, Илья? — прошептала она, делая шаг на лед. — Что ты задумал? — Я задумал закончить нашу войну, Габи, — он начал медленно скользить к ней. — Год назад на этом льду мы пытались уничтожить друг друга. Мы думали, что сила — это власть и деньги. Мы ошибались. Сила — это то, что мы выжили, несмотря на всё это. Он остановился перед ней, прямо на льду. Он медленно опустился на одно колено, морщившись от боли в раненом боку. Габриэль ахнула, закрыв рот рукой. Из её глаз брызнули слезы. — Илья… Он достал коробочку. — Я был Аресом. Я был твоим врагом, твоим мучителем и твоим партнером по безумию. Но больше я не хочу воевать против тебя. Я хочу воевать за тебя. До конца наших дней. Он открыл коробочку. Черный бриллиант вспыхнул под светом прожектора. — Габриэль. Ты выйдешь за меня? Ты станешь моей женой не по контракту, а по крови и по сердцу? Габриэль стояла перед ним, плача навзрыд. Всё её высокомерие, вся её власть Королевы Пик рассыпались в прах перед этим сломленным, израненным парнем, который стоял перед ней на коленях на грязном льду Бруклина. — Да… — выдохнула она, падая к нему в объятия прямо на лед. — Да, черт возьми, Илья! Да! Илья дрожащими пальцами вынул кольцо из синего бархата. В свете единственного прожектора «Зеро» черный бриллиант в форме пикового туза казался сгустком застывшей ночи. Когда он скользнул по её пальцу, холодный металл обжёг кожу Габриэль, и этот холод был ей дороже любого тепла. — Теперь ты официально моя, — прошептал Илья, не поднимаясь с колен. — Не синдиката. Не отца. Только моя. Габриэль, всё еще дрожа от рыданий, опустилась на лед прямо перед ним. Её роскошное пальто распахнулось, касаясь грязной поверхности катка, но ей было плевать. Она обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в его черты — острые скулы, шрам на подбородке, синие глаза, в которых сейчас не было Ареса, а был только он. Её Илья. — Я всегда была твоей, придурок, — выдохнула она, прижимаясь своим лбом к его. — С той самой секунды, как ты швырнул в меня полотенце в раздевалке. Илья тихо рассмеялся, и этот звук, такой редкий и искренний, заполнил пустой ангар. Он притянул её к себе, и они замерли в центре пустого льда. Тишина «Зеро» была их музыкой. Холодный воздух обжигал легкие, но между ними искрило такое пламя, что лед, казалось, должен был начать плавиться под их телами. Он медленно поцеловал её — не грубо, как в «Плазе», а долго, глубоко, пробуя на вкус её слезы. Это был поцелуй-клятва. Поцелуй-капитуляция. Габриэль чувствовала, как его рука, лежащая на её талии, осторожно прижимает её к себе, стараясь не задеть его всё еще больное плечо. — Потанцуй со мной, — прошептал Илья ей в губы. — Здесь? Без коньков? — Мне не нужны коньки, чтобы чувствовать тебя, — он поднялся, помогая ей встать. Он положил её руки себе на плечи, а свои ладони опустил на её талию. Они начали медленно двигаться в центре катка, скользя подошвами обуви по гладкой поверхности. Это не была программа для судей. Это был танец двух теней. Илья наклонился и зарылся носом в её волосы, вдыхая её запах — теперь к нему примешивался аромат свежего льда. — Знаешь, — тихо сказал он, — я ведь действительно хотел уехать. На ту ферму в Тоскане. Но потом понял… ты права. Мы сгорим там от скуки за неделю. Нам нужен этот город. Нам нужна эта грязь. И нам нужен этот лед. Габриэль прижалась к нему плотнее, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным. — Мы будем править этим городом, Илья. Но по ночам… по ночам мы будем приходить сюда. Где нет масок. Где мы можем просто ломать друг друга и собирать заново. Она подняла руку, любуясь тем, как черный бриллиант играет в свете лампы. — Это кольцо… оно идеально. Оно такое же злое и красивое, как и мы. Илья остановился, поднял её лицо за подбородок и посмотрел ей прямо в душу. В его взгляде была такая концентрированная любовь, смешанная с его вечной тьмой, что у Габриэль перехватило дыхание. — Я никогда не подарю тебе белых роз, Габи. И я никогда не буду нормальным мужем. Я буду приходить домой злым, я буду скрытным, я буду причинять тебе боль своим молчанием. — А я буду разбивать об тебя вазы, — улыбнулась она сквозь остатки слез. — Я буду пытаться контролировать каждый твой шаг и буду сводить тебя с ума своей паранойей. — Идеально, — выдохнул он и снова накрыл её губы своими. В эту ночь «Зеро» перестал быть местом их войны. Он стал их домом. Они провели там еще несколько часов, сидя на скамейке запасных, укутавшись в его огромное пальто, планируя свое будущее, которое обещало быть таким же ярким и опасным, как четверной аксель на тонком льду. Нью-Йорк ждал их за дверями ангара. Мир ждал их возвращения. Но сейчас, в этой ледяной тишине, существовали только Илья и Габриэль. Король и Королева, которые наконец-то нашли свою корону. Пентхаус на Парк-авеню превратился в хаос. Повсюду сновали грузчики в черной униформе — личная охрана Габриэль, которой она доверила перевозку самого ценного. Габриэль не спала вторую ночь. В её руках был бесконечный список дел, а на пальце хищно поблескивал черный бриллиант. Она руководила процессом с такой яростью, будто от того, в каком порядке будут расставлены бутылки в винном погребе их нового особняка в Коннектикуте, зависела судьба мира. — Осторожнее с этим ящиком! — крикнула она, когда двое охранников несли массивную коробку, оббитую сталью. — Там коллекция холодного оружия Виктора и мои архивы. Если хоть одна папка помнется, вы будете искать новую работу в морге! Илья стоял в дверях гостиной, прислонившись к косяку. Он всё еще прихрамывал, а под черной футболкой виднелся контур повязки, но он выглядел спокойным — непривычно спокойным для человека, чей дом превратили в вокзал. Он наблюдал за ней с легкой, почти нежной усмешкой. Её одержимость им, их браком и их будущим домом была высшим признанием его власти над ней. — Габи, — тихо позвал он. Она не услышала. Она спорила с дизайнером по телефону, требуя заменить шторы в спальне на пуленепробиваемый шелк черного цвета. — Габриэль! — Илья подошел и просто выхватил телефон из её рук, сбросив вызов. — Что ты делаешь?! — она обернулась к нему, её глаза горели лихорадочным огнем. — У нас осталось три часа до приезда антикварной мебели из Лондона! Я еще не проверила систему безопасности в подвале и… — Иди сюда, — он обхватил её за талию здоровой рукой и притянул к себе. Габриэль попыталась вырваться, её мысли всё еще были в коробках и контрактах, но Илья сжал её сильнее. Он заставил её посмотреть ему в глаза. — Посмотри на себя, — прошептал он. — Ты перевезла уже тридцать грузовиков. Ты скупила половину аукционов Европы за эти три дня. Ты строишь не дом, ты строишь крепость. — Это и должна быть крепость, Илья! — она выдохнула это ему в губы. — Это место, где никто не сможет нас достать. Где мы будем… одни. Только ты и я. Илья медленно провел большим пальцем по её губе, заставляя её замолчать. — Я люблю твое безумие, Королева. Но ты помешалась. Ты перевозишь даже те вещи, которые ненавидишь. Зачем тебе эта старая картина из кабинета твоего отца? Ты же говорила, что она тебя бесит. — Потому что она стоит пять миллионов, — отрезала Габриэль, но её плечи наконец-то расслабились. Она уткнулась лбом в его плечо. — И потому что я хочу, чтобы в нашем доме было всё самое дорогое. Всё самое лучшее. Чтобы ты, просыпаясь, понимал, что ты — король в самом богатом замке мира. — Мне достаточно того, что я просыпаюсь с тобой, — Илья поднял её руку, целуя черный бриллиант. — Этот дом… он будет огромным. Мы в нем потеряемся. — Мы не потеряемся, — Габриэль хищно улыбнулась, снова обретая самообладание. — Я приказала построить ледовую арену в цокольном этаже. Идеальный черный лед. Только для нас двоих. Никаких зрителей, никаких судей. Только ты, я и скорость. Илья замер. Эта деталь стоила всех тридцати грузовиков с антиквариатом. — Черный лед? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт Ареса. — Специальная добавка в воду. Он будет выглядеть как застывшая бездна, — она обхватила его шею руками, притягивая к себе. — Мы будем кататься там по ночам. Ты будешь прыгать свои квады, а я буду смотреть на тебя из темноты. Это будет наше личное «Зеро». Только в миллион раз роскошнее. Илья подхватил её на руки, игнорируя протестующую боль в боку. Он понес её через горы коробок и упакованной мебели к выходу. — К черту остатки вещей, — бросил он через плечо охране. — Довезите сами. — Куда мы? — Габриэль рассмеялась, вцепляясь в его шею. — В наш новый дом. Я хочу увидеть этот черный лед. И я хочу увидеть тебя на нем. Без масок, без платьев и без лишних людей. Вечер того же дня. Особняк в Коннектикуте. Дом встретил их тишиной и запахом свежего камня. Это было монументальное здание из серого гранита и стекла, спрятанное глубоко в лесах. Габриэль вела его за руку через огромные пустые залы, где эхо их шагов казалось громом. Она привела его вниз, в самое сердце дома. Двери распахнулись, и Илья замер. Перед ним была арена. Небольшая, камерная, но безупречная. Лед действительно был черным, как обсидиан. Он отражал неоновые линии на потолке, создавая иллюзию бесконечного пространства. Габриэль скинула свои туфли и прямо в шелковом платье ступила на холодную поверхность. — Добро пожаловать домой, Арес, — прошептала она. Илья смотрел на неё — на женщину, которая создала для него целый мир, пропитанный их общей тьмой. Она была его одержимостью, его спасением и его самым прекрасным кошмаром. Он подошел к ней, и на этом черном льду, под сводами их новой крепости, они снова были только вдвоем. Без прошлого, без врагов. Только два хищника, которые наконец-то нашли свой лес. Черный лед под их ногами казался бездной, затянутой тонким слоем стекла. В огромном, пустом особняке царила гулкая тишина, которую нарушало только их прерывистое дыхание и отдаленный шум ветра в лесах Коннектикута. Илья стоял в центре арены, не выпуская Габриэль из объятий. Его пальцы по-прежнему сжимали её талию, сминая дорогой шелк платья. В неоновом свете его глаза казались фосфоресцирующими, а на скулах играли тени. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он, оглядывая черное зеркало льда. — Построить это здесь… под землей. — Я хотела, чтобы у нас было место, где мы не будем зависеть от погоды, расписаний или чужих глаз, — Габриэль прижалась к нему, её ладони скользнули под его футболку, обжигая кожу холодом пальцев. — Место, где ты сможешь сходить с ума, а я буду единственным свидетелем твоего безумия. Она потянула его за собой, прочь из ледяного зала. Они поднимались по широкой мраморной лестнице, мимо нераспакованных коробок и антикварных статуй, которые в полумраке казались молчаливыми стражами. Их спальня была на верхнем этаже. Огромная комната с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми расстилалась тьма ночного леса. Посреди комнаты возвышалась кровать — огромный постамент из черного дерева, застеленный атласом цвета ночного неба. Как только дверь за ними закрылась, Габриэль обернулась. Она медленно, не сводя с него глаз, расстегнула застежку на шее. Шелк соскользнул с её плеч, шуршащей волной опадая к её ногам. На бледной коже в свете луны ярко блестел черный бриллиант на её пальце. Илья смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё напрягается от знакомого, невыносимого желания. Он подошел к ней, и его руки — те самые, что могли быть стальными и беспощадными — теперь дрожали от нежности. Он коснулся её щеки, проводя большим пальцем по нижней губе. — Твоя рана… — прошептала Габриэль, её ладонь легла на его правый бок, где под футболкой скрывалась повязка. — Тебе всё еще больно. — Рядом с тобой я забываю о боли, — Илья перехватил её руку и прижал её ладонь к своим губам. — Сегодня… никакой войны. Никаких игр. Просто ты и я. Он подхватил её на руки и осторожно опустил на прохладные атласные простыни. Илья разделся быстро, отбрасывая одежду в сторону. В лунном свете его тело казалось высеченным из мрамора — рельефные мышцы, шрамы, свежая повязка на боку. Он выглядел как падший бог, который наконец нашел свой храм. Когда он лег рядом, Габриэль притянулась к нему, обвивая его шею руками. Илья накрыл её губы своими — этот поцелуй был долгим, глубоким, пропитанным вкусом вина и долгого ожидания. Это не была битва за лидерство, это было полное, безоговорочное слияние. Его руки изучали её тело с жадностью и трепетом одновременно. Он целовал её ключицы, плечи, спускаясь ниже, к тем местам, где когда-то оставлял свои жестокие «метки». Теперь его прикосновения были другими — он словно пытался исцелить каждую трещину в её душе, которую сам же когда-то создал. — Ты моя Королева, — выдохнул он ей в шею, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его. — А ты мой Арес, — Габриэль выгнулась ему навстречу, её пальцы зарылись в его волосы, притягивая еще ближе. — Теперь и навсегда. В эту первую ночь в их новом доме не было места жестокости, которой они всегда прикрывались. Между ними была честность, от которой перехватывало дыхание. Когда он вошел в неё, Габриэль всхлипнула, но не от боли, а от той невероятной полноты чувств, которая накрыла их обоих. Это было не просто физическое влечение — это было воссоединение двух половинок одного разрушительного целого. Они двигались в ритме ночного леса — медленно, глубоко, с пугающей интенсивностью. Илья сдерживал свою силу, боясь причинить ей боль, а Габриэль отдавалась ему с той безумной страстью, которую всегда прятала за маской холода. После, когда они лежали, переплетенные руками и ногами, вглядываясь в тьму за окном, Илья прижал её к себе, укрывая их обоих тяжелым одеялом. — Мы построили этот замок, — тихо сказал он, целуя её в макушку. — Теперь нам нужно научиться в нем жить. Габриэль закрыла глаза, вдыхая его запах. На её губах блуждала слабая, торжествующая улыбка. — Мы не просто будем жить, Илья. Мы заставим этот мир считаться с нами. Но здесь… внутри этих стен… мы будем просто нами. Они заснули под утро, когда первые лучи солнца начали окрашивать верхушки сосен за окном в золотистый цвет. В огромном, пустом особняке они больше не были одиноки. У них был свой черный лед, своя крепость и своя любовь, которая оказалась сильнее их собственной тьмы.