Глава 21.Золотая клетка для наследника

Ночь в Коннектикуте превратилась в ледяной ад. Снежная буря, какой Нью-Йорк не видел десятилетиями, ревела за окнами особняка, превращая мир в сплошную белую стену. Внутри крепости было тепло, но это спокойствие взорвалось в три часа ночи. Габриэль проснулась от резкой, разрывающей боли внизу живота. Она попыталась вдохнуть, но легкие словно забило льдом. — Илья… — её голос был тихим хрипом, но он, спавший чутко, как дикий зверь, мгновенно открыл глаза. Он увидел её лицо — бледное, искаженное судорогой, и то, как её рука судорожно сжала простыни. До срока оставалось еще два месяца. — Габи? — он подлетел к ней, отбрасывая одеяло. Когда он увидел кровь на белоснежном шелке, его сердце пропустило удар, а затем забилось с частотой выстрелов пулемета. — О боже. Данте… — Слишком рано, Илья… мне больно… — Габриэль вцепилась в его плечо, её ногти впились в его кожу. Илья не колебался ни секунды. Он подхватил её на руки вместе с одеялом. В нем не было паники — в нем проснулась та самая холодная ярость Ареса, которая помогала ему выигрывать на льду, когда всё шло к черту. — Марк! К выходу! Бронированный «Роллс»! Срочно! — рявкнул он в рацию, спускаясь по лестнице. Когда они выехали за ворота, буря едва не снесла машину с дороги. Илья сам сел за руль — он не доверял жизнь своей жены и сына никому, даже Марку. Марк сидел на пассажирском сиденье с винтовкой на коленях, постоянно сверяясь с тепловизором. Габриэль лежала на заднем сиденье, тяжело дыша. Илья видел её в зеркало заднего вида: её глаза были широко распахнуты, она пыталась контролировать боль, но схватки становились всё сильнее. — Держись, Королева. Всего пятнадцать минут. Мы доедем, слышишь?! — Илья вел машину по заснеженной трассе так, будто это был олимпийский прокат. Он чувствовал занос каждой шины, он входил в повороты на грани фола, используя свой дар «чувства льда». — Хозяин, — голос Марка стал стальным. — Сзади. Три внедорожника. Без огней. — Романо, — процедил Илья, сжимая руль так, что кожа на перчатках затрещала. — Эти суки решили, что сегодня идеальная ночь для конца нашей семьи. Внедорожники наемников начали прижимать их к обочине. Раздались первые выстрелы — пули глухо застучали по бронированному кузову. — Илья! — вскрикнула Габриэль от очередного толчка машины и новой вспышки боли. — Данте… он толкается… Илья, я боюсь за него! Этот крик стал для Ильи детонатором. Его лицо превратилось в неподвижную маску смерти. — Марк, прикрой! — скомандовал он. Илья резко ударил по тормозам, заставляя один из внедорожников пролететь вперед, и тут же протаранил его в бок, выбрасывая с трассы прямо в вековые сосны. Вспышка взрыва осветила снежную мглу кроваво-красным. — Один готов, — холодно констатировал Илья. Остальные два начали стрелять по колесам. Машину занесло, Илья крутанул руль, удерживая «Роллс» на грани переворота. Он видел огни клиники впереди — всего пара миль через лес. — Габи, дыши! Смотри на меня! — кричал он, перехватывая её взгляд в зеркале. — Мы почти там! Я не отдам его им! Слышишь?! Габриэль, превозмогая боль, дотянулась до бардачка на заднем сиденье и вытащила пистолет. Даже в родах, даже на грани обморока, она оставалась Королевой Пик. — Я… я не позволю им… тронуть моего сына, — прошептала она, снимая оружие с предохранителя. Когда второй внедорожник поравнялся с ними, Габриэль опустила стекло на пару сантиметров и, поймав момент, когда машина подпрыгнула на кочке, сделала два точных выстрела. Колесо врага лопнуло, и машина на огромной скорости улетела в кювет. Они ворвались на территорию частной клиники, сминая ворота. Илья затормозил прямо у входа в приемный покой. Последний внедорожник наемников остался позади, заблокированный охраной госпиталя, которую Габриэль успела вызвать одним кодом через телефон. Илья выскочил из машины, распахнул заднюю дверь и подхватил Габриэль. Она была ледяной, её сорочка была пропитана кровью и потом. — ВРАЧА! — его рев заставил содрогнуться стены клиники. — Если мой сын умрет, я сожгу этот чертов город вместе с вами! Медицинская бригада уже бежала навстречу с каталкой. Габриэль укладывали, она вцепилась в руку Ильи. Её пальцы были сведены судорогой. — Илья… не уходи… — прошептала она. — Я здесь. Я никуда не уйду, — он бежал рядом с каталкой, игнорируя попытки медсестер его остановить. Его смокинг был перепачкан кровью и снегом, он выглядел как безумец, но в его глазах была такая мольба, которую Габриэль видела лишь раз в жизни. Их разделили у дверей операционной. Илья остался в коридоре, глядя на свои руки в крови жены. Он ударил кулаком в стену, оставляя вмятину на гипсокартоне. — Пожалуйста… — шептал он, сползая по стене на пол. — Только не они. Забери меня, но оставь их. Прошло три часа. Самых длинных часа в жизни Ареса. Когда дверь открылась, вышел врач, снимая маску. Его лицо было усталым. Илья вскочил, готовый либо убивать, либо падать на колени. — Мистер Малинин… — врач замялся. — Ваш сын родился очень слабым. Семь месяцев — это серьезно. Он в инкубаторе. — А Габриэль? — голос Ильи был похож на хруст ломающихся костей. — Она потеряла много крови, но она боец. Она пришла в себя и первым делом спросила о ребенке. Илья прорвался в палату. Габриэль лежала под капельницами, бледная, как простыни, но её глаза были открыты. Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Данте… он живой, Илья. Я слышала его крик. Он такой же упрямый, как ты. Илья опустился перед ней на колени, пряча лицо в её ладонях. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он, Бог квадов, великий Арес, плакал как ребенок, чувствуя, что его мир — этот хрупкий, израненный, окровавленный мир — уцелел. — Мы его защитим, Габи, — прошептал он. — Клянусь. Теперь вся моя жизнь — это вы двое. Через прозрачное стекло реанимации они видели крошечный сверток. Данте Малинин, наследник империи льда и тени, сделал свой первый вдох. И в этот момент в Нью-Йорке закончилась буря. Месяц в реанимации тянулся как вечность, но наконец Данте — крошечный, но невероятно живучий — окреп достаточно, чтобы его выписали. Однако возвращение в особняк в Коннектикуте не стало тем уютным семейным праздником, о котором пишут в журналах. Для Ильи это была спецоперация по защите самого ценного объекта в его жизни. Особняк Малининых изменился до неузнаваемости. Илья, одержимый безопасностью после нападения Романо, превратил дом в высокотехнологичный бункер. В детской зоне была установлена система очистки воздуха медицинского класса, стены были укреплены, а количество охраны утроилось. Но хуже всего была «стерильная зона», которую Илья установил вокруг Данте. Габриэль стояла у входа в детскую, скрестив руки на груди. Чтобы войти к собственному сыну, ей теперь приходилось проходить через процедуру, напоминающую подготовку к хирургической операции. — Илья, это уже за гранью, — процедила она, глядя, как её муж в десятый раз проверяет показатели датчиков влажности и температуры в люльке Данте. Илья даже не обернулся. Он был в простой черной футболке, его лицо осунулось от недосыпа, но глаза горели фанатичным огнем. Он сам контролировал кормление, сам проверял каждую пеленку и сам устанавливал график посещений. — Он родился на два месяца раньше, Габи. Его иммунитет — это чистое полотно. Любая пылинка, любой вирус из города может стать фатальным, — его голос был сухим и механическим. — Марк доложил, что в городе вспышка гриппа. Никто не зайдет в это крыло без полной дезинфекции. Даже Лиза. — Ты запретил собственной сестре увидеть племянника через стекло?! — Габриэль сделала шаг вперед, её каблуки звонко стукнули по стерильному полу. — Илья, посмотри на себя. Ты не отец, ты — начальник тюрьмы. Ты не подпускаешь ко мне врачей, ты уволил няню, которую я выбирала три месяца, потому что она «слишком громко дышала»! Илья наконец выпрямился и повернулся к ней. Его взгляд был тяжелым, давящим. — Та няня работала в семье, которая имела связи с Моретти. Я не рискую. Больше никогда. Он подошел к Габриэль, и на мгновение в его глазах промелькнула тень того Ареса, которого она любила — властного и неукротимого. Но теперь эта сила была направлена на то, чтобы задушить их жизнь заботой. — Ты должна отдыхать, Габи. Ты едва восстановилась после кровопотери. Я сам за ним присмотрю. Иди в свою комнату. Габриэль почувствовала, как внутри неё закипает ярость Королевы Пик. Она не была женщиной, которой можно было указывать, где ей находиться в собственном доме. — Отдыхать? — она горько усмехнулась. — Илья, я не инвалид. Я мать этого ребенка. И я хочу взять своего сына на руки без твоего надзора, без этих датчиков и без охраны за дверью. Она попыталась подойти к колыбели, но Илья преградил ей путь, положив руку на её плечо. Это не было грубостью, но это была стена. — Не сейчас. Он только уснул. И ты… ты пахнешь улицей, Габи. Ты только что вернулась с встречи с адвокатами. Сначала душ. Сначала дезинфекция. Это стало последней каплей. Габриэль резко сбросила его руку. — Ты сошел с ума! — её крик заставил Данте во сне пошевелить крошечной ручкой, и Илья мгновенно вздрогнул, бросая яростный взгляд на жену. — Ты запер нас здесь! Ты перестал тренироваться, ты забросил все дела синдиката, ты превратился в тень, которая бродит по коридорам с тепловизором! — Я защищаю его! — прошипел Илья, наступая на неё. — Я видел кровь на твоем платье в ту ночь! Я видел, как его увозили в реанимацию! Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда мне сказали, что его легкие могут не раскрыться?! — Я чувствовала то же самое, Илья! — Габриэль не отступила. Она впилась ногтями в его предплечья. — Но я не хочу, чтобы мой сын рос в лаборатории. Я хочу, чтобы он видел отца, который прыгает на льду, а не параноика, который протирает спиртом дверные ручки! Она оттолкнула его и, несмотря на его протестующий жест, подошла к люльке. Она осторожно взяла спящего Данте на руки, прижимая его к своей груди. Ребенок был таким легким, таким теплым. Илья замер, его тело было напряжено как струна. Он выглядел так, будто готов был вырвать ребенка, но страх разбудить или напугать Данте удерживал его на месте. — Посмотри на него, Илья, — прошептала Габриэль, её голос смягчился, когда она посмотрела на спящего сына. — Он — Малинин. Он пережил бурю и наемников. Он сильнее, чем ты думаешь. Ему не нужна стерильность. Ему нужны мы. Настоящие. Живые. Илья медленно подошел к ним. Он посмотрел на крошечное лицо Данте, затем на Габриэль — растрепанную, злую, но такую прекрасную в своем материнском гневе. Его плечи наконец опустились. Он тяжело вздохнул и обнял их обоих, утыкаясь лицом в изгиб шеи Габриэль. — Прости, — прошептал он. — Я просто… я так боюсь, что этот мир снова попытается его забрать. У меня никогда не было ничего, что я боялся бы потерять так сильно. Габриэль прижалась к нему, чувствуя, как его сердцебиение постепенно замедляется. — Мы — их ночной кошмар, Илья. Не наоборот. Завтра ты выйдешь на лед в подвале. Ты должен вернуть свою форму. А я… я позвоню Лизе. Она приедет и поможет мне выбрать Данте первую нормальную одежду, а не эти медицинские распашонки. Илья промолчал, но нехотя кивнул. Контроль Ареса дал трещину, уступая место чему-то более глубокому и человечному. — Но дезинфекцию воздуха я всё равно оставлю, — буркнул он, заставляя Габриэль слабо улыбнуться. — Хорошо, Бог Квадов. Оставь фильтры. Но верни мне моего мужа. Прошло полгода. Данте окреп, превратившись в серьезного малыша с пронзительными синими глазами отца и ледяным спокойствием матери. Атмосфера в особняке Коннектикута стала чуть менее стерильной, но градус напряжения только вырос: Илья вернулся к изнурительным тренировкам, готовясь к мировому шоу, которое должно было окончательно закрепить его статус. Илья парил над черным льдом своего подвального катка. Звук его лезвий, вгрызающихся в поверхность, напоминал ритмичные удары метронома. Толчок, три стремительных оборота, жесткое приземление. Выезд. Габриэль сидела у борта, держа Данте на руках. Малыш был завернут в кашемировое одеяло, но его взгляд был прикован к отцу. Обычно дети пугаются резких звуков или холода, но Данте вел себя иначе. Каждый раз, когда лезвие конька Ильи издавало характерный «хруст» при толчке или скрежет при резком торможении, ребенок замирал. Его крошечные кулачки сжимались, а зрачки расширялись. Он не моргал, следя за каждым движением Ильи, словно в его крови уже просыпался тот самый инстинкт, который когда-то сделал Малинина-старшего Богом. — Посмотри на него, — тихо сказала Габриэль, когда Илья подъехал к ним, тяжело дыша. С его лба катился пот, а из-за холода изо рта вырывались облачка пара. — Он не просто смотрит. Он анализирует. Илья снял перчатку и коснулся теплой щеки сына. Данте мгновенно схватил его за палец, и хватка была удивительно сильной. — Он узнает этот звук, — прошептал Илья, глядя в глаза ребенка. — Звук металла о лед. Это его колыбельная. В этот момент Данте издал короткий, резкий звук, похожий на восторженный вскрик, когда Илья снова оттолкнулся от борта. — Ты воспитываешь монстра, Арес, — усмехнулась Габриэль, но в её глазах была гордость, смешанная с глубокой тревогой. Она знала, что этот дар всегда идет в паре с проклятием. Днем, когда Данте спал, а Илья и Габриэль обсуждали логистику поставок в порту, в кабинет вошел Марк. Его лицо было бледным, а в руках он держал коробку, обернутую в дорогую итальянскую бумагу. — Служба безопасности проверила её трижды, — Марк поставил коробку на стол. — Взрывчатки нет. Электроники тоже. Но внутри… вам стоит взглянуть. Илья первым подошел к столу. Он сорвал упаковку, обнажая футляр из красного дерева. Внутри, на черном бархате, лежали крошечные коньки. Они были выполнены из чистого серебра, с филигранной гравировкой. Но пугало не богатство подарка, а детали. Лезвия серебряных коньков были заточены до остроты бритвы. А на стельке была выгравирована дата — день нападения на Илью в Милане. Под коньками лежала записка на тонкой, пахучей бумаге. Запах был знакомым — приторные цветочные духи Бьянки Романо. «Долги в нашем мире не списываются, Илья. Они передаются по наследству. Красивому ребенку — красивые лезвия. Пусть он научится стоять на них раньше, чем научится бегать. С любовью из Италии». Илья сжал записку в кулаке, и жилы на его шее вздулись. Гнев Ареса, который он пытался подавить ради спокойствия в доме, вспыхнул с новой силой. — Она угрожает ребенку, — прошипел он, ударяя кулаком по столу. — Эта сука смеет присылать это в мой дом?! Марк, снаряжай самолет. Я вылечу в Милан сегодня же. Я вырву язык каждому, кто произнес имя моего сына в семье Романо! Габриэль медленно подошла к столу. Она взяла один серебряный конек и провела пальцем по острому лезвию. На её коже выступила крошечная капля крови. Она слизнула её, и её взгляд стал абсолютно прозрачным, лишенным всяких эмоций. — Илья, стой, — её голос был тихим, но в нем была такая мощь, что Малинин замер. — Бьянка — идиотка. Она хочет, чтобы ты сорвался. Хочет, чтобы ты прилетел в Италию, где у них преимущество. Она хочет выманить тебя из крепости. Габриэль повернулась к Марку. — Где сейчас Бьянка? — В семейном поместье под Римом. Под усиленной охраной. Семья Романо пытается восстановить влияние после того, как вы разорили их каналы. — Отлично, — Габриэль хищно улыбнулась. — Илья, ты никуда не летишь. Ты будешь здесь. Ты будешь тренироваться и охранять Данте. А я… я напомню Бьянке, почему мой отец никогда не оставлял свидетелей. Илья подошел к ней, обхватывая её за плечи. — Габи, нет. Ты не поедешь туда одна. Ты только восстановилась… — Я не поеду туда убивать её, Илья, — она коснулась его кольца своим. — Я сделаю нечто хуже. Я куплю банк, в котором лежат все залоги поместья Романо. К утру они окажутся на улице. А если Бьянка не поймет намека… Марк уже знает, что делать. Она посмотрела на серебряные коньки. — Мы сохраним этот подарок. Когда Данте вырастет, он должен знать, что его родители сделали с теми, кто посмел ему угрожать. В ту ночь Илья долго стоял у кроватки сына. Он смотрел на Данте, который спал, раскинув ручки, и понимал: их война никогда не закончится. Она просто сменила масштаб. Теперь он защищал не только свою честь, но и будущее этого маленького человека, который уже сейчас замирал от звука льда.