Глава 22.Тепло родного льда

Нью-Йорк в этот день задыхался от ледяного дождя. Верхний Ист-Сайд, обычно спокойный и респектабельный, казался застывшим в ожидании чего-то страшного. Илья настоял на личном визите к лучшему педиатру города — он не доверял домашним обследованиям, когда речь шла о легких Данте. Кортеж из трех бронированных внедорожников замер у входа в элитную клинику. Илья вышел первым, сканируя взглядом крыши и переулки. Его рука лежала на рукояти пистолета под пальто. Габриэль вышла следом, прижимая к груди Данте, который был скрыт в пуленепробиваемой люльке-переноске. Всё произошло в считанные секунды. Когда они уже подходили к стеклянным дверям клиники, из-за угла вылетел серый фургон, блокируя выезд их кортежа. Одновременно с этим из припаркованной рядом машины выскочили четверо в масках, открыв огонь на подавление. — В машину! — взревел Илья, толкая Габриэль обратно в открытую дверь «Роллс-Ройса». Пули застучали по бронированному стеклу, как град. Один из охранников Ильи упал, сраженный наповал. Габриэль, не издав ни звука, рухнула на пол машины, закрывая люльку своим телом. В её глазах не было страха — только холодная ярость Королевы Пик, которая знала: сейчас начнется бойня. Илья не стал прятаться в машине. Тот самый зверь, которого он сдерживал месяцы стерильной жизни, окончательно вырвался на свободу. Он сорвал с себя пальто, оставаясь в черном тактическом жилете, и выхватил два пистолета. Он двигался по мокрому асфальту с той же безумной грацией, с которой он заходил на прыжки в «Зеро». Перекат, серия выстрелов — двое нападавших рухнули в лужи, их кровь мгновенно смешивалась с дождевой водой. Но наемников Романо было больше. Из фургона высыпали еще шестеро. Они не просто хотели убить — их целью был ребенок. Один из них, крупный мужчина с татуировкой клана Романо на шее, бросился к машине Ильи с магнитной миной в руках. Илья увидел это краем глаза. Он не стал стрелять. Он рванул к нападавшему, преодолев расстояние в пять метров за доли секунды. Ударом ноги он выбил мину из рук наемника, а затем схватил его за горло. В глазах Ильи больше не было ничего человеческого. Это был Арес в своей самой чистой, первобытной форме. Он сжал пальцы на кадыке мужчины так, что послышался хруст ломающихся хрящей. — Вы. Тронули. Моего. Сына, — прошипел он, глядя в расширенные от ужаса глаза наемника. Илья выхватил тактический нож и одним коротким, профессиональным движением перерезал мужчине горло, отбрасывая его тело в сторону, как мусор. Улица превратилась в зону боевых действий. Илья использовал припаркованные машины как укрытие, методично уничтожая каждого, кто пытался приблизиться к его семье. Он не просто убивал — он делал это с особой, ледяной жестокостью. Он простреливал ноги тем, кто пытался бежать, и подходил вплотную, чтобы закончить дело ножом. Кровь была повсюду: на его лице, на его руках, на черном бархате его жилета. Последний из наемников, раненый в плечо, пытался забиться под фургон. Илья подошел к нему медленно, наступая подошвами тяжелых ботинок в лужи крови. Он наступил мужчине на раненую руку, заставляя того кричать от боли на весь Ист-Сайд. — Кто отдал приказ? Бьянка? — спросил Илья, наклоняясь ниже. — Романо… не прощают… — прохрипел наемник, захлебываясь кровью. — Ребенок… умрет… Илья молча вонзил нож в его грудь, проворачивая лезвие. Когда на место происшествия с воем сирен начали прибывать первые патрульные машины, Илья уже стоял у своей машины. Он тяжело дышал, его грудь бурно вздымалась. Он вытер кровь с лица краем рубашки и постучал в бронированное окно. Габриэль медленно опустила стекло. Она посмотрела на своего мужа — окровавленного, безумного, стоящего среди десяти трупов в самом центре Нью-Йорка. Она не испугалась его вида. Она протянула ему влажную салфетку и спокойно сказала: — Данте спит. Он даже не проснулся. Илья замер. Он посмотрел внутрь машины, на мирно посапывающего в люльке сына, и почувствовал, как ярость медленно уступает место ледяной пустоте. — Марк! — крикнул он подошедшему начальнику охраны, который тоже был ранен в руку. — Купи полицию. Купи мэра. Купи всех, кто видел это. Этого инцидента не было в новостях. — Понял, Илья, — Марк кивнул, уже отдавая приказы по рации. Габриэль вышла из машины, ступая по гильзам, как по лепесткам роз на их свадьбе. Она подошла к Илье и обняла его, прижимаясь лицом к его груди, пахнущей порохом и смертью. — Мы летим в Рим, — прошептала она. — Хватит обороняться. Если они хотят крови моего сына, они захлебнутся в своей собственной. Я не хочу больше ждать, пока они придут к нам. Мы вырежем этот клан до последнего человека. Илья обнял её в ответ, пачкая её светлое пальто кровью Романо. — Клянусь, Габи. К завтрашнему утру фамилии Романо больше не будет существовать. Они сели в машину и кортеж сорвался с места, оставляя позади залитую кровью улицу Ист-Сайда. В ту ночь Нью-Йорк содрогнулся, но не от выстрелов, а от того, на что оказались способны два человека, защищающие свою общую тьму. Это не был штурм в обычном понимании. Это была зачистка. Илья и Габриэль прилетели в Рим на частном самолете, не скрываясь, но и не оставляя следов. Марк и группа наемников уже ждали их у подножия холма, где располагалось старинное поместье семьи Романо. Воздух Италии был пропитан ароматом лимонов и влажной земли, но для Малининых он пах порохом и неизбежным финалом. Поместье было окружено высокой каменной стеной, но для Ильи, который всю жизнь преодолевал гравитацию на льду, это не было препятствием. — Илья, левый фланг твой, — шепнула Габриэль, поправляя тактический жилет под длинным черным плащом. В её руках был бесшумный пистолет с лазерным прицелом. — Оставь Бьянку мне. Я хочу видеть её глаза, когда она поймет, что проиграла. Илья лишь коротко кивнул. Его лицо было бледным, глаза — холодными, как арктический лед. Он не произнес ни слова с самого вылета из Нью-Йорка. Весь его гнев за Данте, за ту кровь на Ист-Сайде, за каждый испуганный вздох Габриэль, сконцентрировался в одну точку Они вошли бесшумно. Илья двигался как тень. Первый охранник у ворот даже не успел поднять рацию — нож Ильи вошел точно под челюсть, обрывая жизнь мгновенно. Габриэль шла следом, методично снимая часовых на балконах. Она стреляла без колебаний, с пугающей точностью Королевы Пик. Для неё это была не просто месть — это была хирургическая операция по удалению опухоли, угрожающей её сыну. Когда они ворвались в главный зал, залитый мягким светом хрустальных люстр, Илья столкнулся с личной охраной Бьянки. Пятеро профессионалов. Это не был балет на льду. Это была кровавая бойня. Илья использовал всё: мебель, ножи, собственные кулаки. Он сломал шею первому, ударом ноги выбил челюсть второму и, перехватив руку третьего с пистолетом, заставил его выстрелить в собственного напарника. Габриэль прошла мимо сражающегося Ильи, даже не оборачиваясь. Она знала — Арес не проиграет. Её целью была широкая мраморная лестница, ведущая в покои Бьянки. Бьянка Романо сидела в своей спальне, окруженная роскошью, которая больше не могла её защитить. В её руке был бокал вина, но он дрожал так сильно, что капли багровой жидкости падали на её белое шелковое платье. Дверь распахнулась от удара ноги. Габриэль вошла медленно, небрежно держа пистолет у бедра. На её лице не было ни капли пота, только холодное торжество. — Габриэль… — Бьянка вскочила, её голос сорвался на визг. — Как ты посмела?! Это территория Романо! Мой отец… — Твой отец — труп, Бьянка. Как и твои братья, — Габриэль подошла вплотную, глядя на итальянку с бесконечным презрением. — Ты совершила одну ошибку. Ты подумала, что я — просто жена чемпиона. Ты забыла, чья я дочь. И ты забыла, что за своего сына я сожгу не только твой дом, но и всю твою страну. Бьянка попыталась выхватить крошечный дамский револьвер из тумбочки, но Габриэль была быстрее. Она наступила каблуком на руку Бьянки, заставляя ту закричать от боли. — Это за серебряные коньки, — Габриэль наклонилась ниже, её голос был похож на шелест змеи. — Ты прислала их моему сыну, напоминая о «долгах». Что ж, Бьянка… я пришла платить. Габриэль достала из кармана тот самый серебряный конек с заточенным лезвием, который Бьянка прислала Данте. Она медленно провела его острием по щеке Бьянки, оставляя тонкий, кровоточащий след. — Ты хотела, чтобы он научился стоять на них? — прошептала Габриэль. — Сначала ты научишься на них умирать. В этот момент в комнату вошел Илья. Его рубашка была залита кровью, на скуле красовалась свежая ссадина, но он стоял твердо. Он подошел к Габриэль и положил руку ей на плечо. — Закончила? — спросил он, глядя на съежившуюся на полу Бьянку. — Почти, — Габриэль посмотрела на мужа. — Что скажешь, Арес? Оставим её жить, чтобы она смотрела, как мы забираем всё её состояние, или закончим это сейчас? Илья посмотрел на Бьянку. В его взгляде не было ненависти. Только безграничное безразличие Бога к насекомому. — Она угрожала Данте, — просто сказал он. — У насекомых не бывает второго шанса. Габриэль кивнула. Она отстранилась и бросила серебряный конек на пол рядом с Бьянкой. — Илья, выйди. Это личное. Илья вышел, закрыв за собой тяжелые дубовые двери. Через секунду из комнаты раздался один единственный приглушенный выстрел. Когда Габриэль вышла, она выглядела абсолютно спокойной. Она убрала пистолет в кобуру и поправила волосы. — Романо больше не существует, — сказала она, глядя на Илью. — Поехали домой. Они стояли на террасе поместья, глядя, как внизу Марк и его люди устанавливают заряды. Через десять минут этот памятник итальянской мафии превратится в груду обломков. Илья обнял Габриэль за талию, притягивая к себе. — Мы сделали это, Королева, — прошептал он. — Теперь нам действительно никто не угрожает. — Кроме нас самих, Арес, — Габриэль улыбнулась и поцеловала его. — Но с этим мы как-нибудь справимся. Они сели в вертолет, и через несколько минут ночное небо Италии осветилось гигантским взрывом. Поместье Романо исчезло, унося с собой все тайны и все угрозы их семье. Малинины возвращались в Нью-Йорк. К своему сыну, к своему черному льду и к своей вечной, кровавой и прекрасной империи. Это был первый раз, когда тишина в их особняке в Коннектикуте не казалась грязной или тревожной. Это была тишина абсолютного покоя. После Рима Илья и Габриэль не сразу поехали домой. Они провели несколько часов в частном терминале, смывая с себя запах пороха, меняя пропитанную кровью одежду на мягкий кашемир и шелк. Им нужно было оставить «хищников» там, на взлетной полосе, прежде чем войти в дом, где их ждал сын. Когда черный внедорожник мягко зашуршал шинами по гравию аллеи, Илья впервые за долгое время почувствовал, как тяжесть в его груди — тот самый свинцовый шар вечной готовности к удару — начал таять. Габриэль сидела рядом, её рука покоилась в его ладони. Она выглядела изможденной, но её взгляд был чистым. Впервые за годы она не сканировала горизонт в поисках угрозы. Угрозы больше не было. Двери особняка распахнулись еще до того, как они вышли из машины. На пороге стояла Лиза, сияющая, как маленькое солнце, а за её спиной — родители Ильи, Татьяна и Роман. Они были теми немногими, кто знал правду о мире Малининых, и единственными, кому Илья доверял безусловно. — Приехали! — закричала Лиза, бросаясь к брату. — Мы заждались! Данте сегодня съел целую порцию пюре и даже не капризничал! Илья подхватил сестру на руки, крепко прижимая к себе. — Молодец, мелкая. Спасибо, что присмотрела за ними. Габриэль подошла к Татьяне. Мать Ильи, великая фигуристка в прошлом, внимательно посмотрела в глаза невестки. Она увидела в них отражение того огня, который только что потух в Италии, и молча обняла её. — Он в гостиной, — тихо сказала Татьяна. — Спит у Романа на руках. Они вошли в дом. В гостиной горел камин, отбрасывая мягкие блики на дубовые панели и ковры. Роман Скорняков сидел в глубоком кресле, и на его широкой груди крошечным свертком посапывал Данте. Малыш был одет в мягкий синий комбинезон, его кулачки были прижаты к подбородку. Габриэль замерла. Вид этой безмятежности после той бойни, которую они устроили в Риме, вызвал у неё новый приступ слез — на этот раз сладких и облегчающих. Она подошла к свекру и осторожно, почти боясь дышать, забрала сына. Данте завозился, открыл свои ярко-синие глаза, узнавая запах матери, и издал тихий, довольный звук. — Привет, мой маленький дьявол, — прошептала Габриэль, прижимая его к себе. — Мы дома. Теперь навсегда. Вечер прошел в непривычной для этого дома атмосфере суеты и тепла. Татьяна хлопотала на кухне, отказываясь от помощи прислуги. Она готовила традиционные русские блюда — то, что Илья любил с детства. За столом Лиза без умолку болтала о своих успехах в школе и о том, что она уже начала учить Данте «базовым позициям», когда он лежит на животе. — Он будет прыгать пять оборотов, Илья, вот увидишь! — уверенно заявила она, размахивая вилкой. — У него ноги такие сильные! Роман и Илья обменялись понимающими взглядами. — Пусть сначала научится ходить, Лиза, — усмехнулся Илья. Он сидел расслабленно, его здоровая рука лежала на спинке стула Габриэль. — Мы не будем его торопить. У него есть всё время мира. Габриэль слушала этот разговор, и внутри неё росло чувство, которого она не знала с самого детства — чувство семьи. Здесь были не подельники, не охранники и не враги. Здесь были люди, которые любили Илью и которые приняли её, несмотря на всю её тьму. — Габи, попробуй пирог, — Татьяна подложила ей кусок. — Ты слишком бледная. Тебе нужны силы, чтобы справляться с этими двумя Малиниными. Габриэль улыбнулась. — Спасибо, Татьяна. Я справлюсь. У меня была хорошая школа. После ужина они все переместились в гостиную к камину. Лиза играла с Данте на ковре, показывая ему яркие игрушки, а взрослые сидели с бокалами вина, разговаривая о простых вещах — о погоде, о планах на лето, о том, что нужно обновить лед в подвале. Роман посмотрел на сына. — Ты вернешься на лед, Илья? Настоящий лед, а не твой бункер? Илья посмотрел на Габриэль. Она едва заметно кивнула. — Думаю, да, пап. Через пару месяцев. Мир должен увидеть, что Арес не просто выжил. Он стал счастливым. Когда родители Ильи и Лиза уехали, пообещав вернуться на выходные, в доме снова стало тихо. Но это была другая тишина. Илья и Габриэль стояли в детской, глядя на спящего в своей кроватке Данте. Ночник отбрасывал мягкий свет на лицо ребенка. — Ты видела, как он смотрел на деда? — прошептал Илья, обнимая Габриэль сзади. — Он его узнал. — Он всех узнал, — Габриэль откинула голову на его плечо. — Илья… спасибо. За то, что не дал мне стать такой, как мой отец. За то, что привел меня в этот дом. Илья развернул её к себе. Его лицо было серьезным и бесконечно нежным. — Мы привели друг друга, Королева. Он поднял её руку, любуясь черным бриллиантом, который теперь сиял рядом с тонким золотым обручальным кольцом. — Завтра мы проснемся, и нам не нужно будет никого убивать. Нам не нужно будет прятаться. Мы просто будем жить. Габриэль улыбнулась и притянулась к его губам. — Просто жить… звучит как самый рискованный прыжок в нашей жизни. — Значит, мы сделаем его идеально, — выдохнул он в её губы. Они вышли из детской, плотно прикрыв дверь. В огромном особняке в Коннектикуте, на черном льду подвала и в сердцах его владельцев наконец-то воцарился мир. Самая опасная пара Нью-Йорка нашла то, что невозможно было купить за все деньги синдиката Романо — покой.