Глава 24. Шторм

Для Лизы особняк в Коннектикуте перестал быть крепостью. Он стал золоченой клеткой, где стены пахли стерильностью, а за каждым углом стояли люди с холодными глазами и оружием под пиджаками. Ей было двенадцать, и она больше не хотела быть «маленькой сестренкой Бога квадов». Она хотела дышать воздухом, в котором не было привкуса пороха и чужих тайн. Утро в особняке началось с тишины, которая была острее ножа. Илья ворвался в кабинет Габриэль, когда та просматривала сводки азиатских рынков. Его лицо было бледным, в руке он сжимал лист бумаги, вырванный из школьной тетради Лизы. — Она ушла, Габи, — голос Ильи дрогнул. — Камеры заблокированы изнутри. Она знала коды. Она знала, как обмануть датчики движения. Габриэль медленно подняла взгляд. Она взяла записку из рук Ильи. «Я не хочу быть частью вашей войны. Не ищите меня. Я хочу просто кататься там, где меня не будут называть "целью номер один". Прощайте». — Она не просто ушла, Илья, — Габриэль встала, её голос был пугающе спокойным. — Она совершила побег. И она сделала это именно тогда, когда остатки Альянса «Чистый лед» объявили награду за любого члена нашей семьи. Илья с силой ударил по столу. — Марк! Всех людей на ноги! Перекрыть вокзалы, аэропорты, частные аэродромы! Я сожгу этот город, если её не найдут через час! — Успокойся! — Габриэль подошла к нему и жестко схватила за плечи. — Если ты сейчас начнешь бойню в Нью-Йорке, ты только укажешь врагам дорогу к ней. Лиза не глупая. Она не пойдет на вокзал. Она пойдет туда, где чувствует себя в безопасности. Туда, где лед не черный. Габриэль посмотрела на часы. — Оставайся здесь с Данте. Охрана утроена. Я найду её сама. Нью-Йорк. Брайтон-Бич. Старый общественный каток. Здесь не было неоновых ламп и дорогих систем заливки льда. Здесь пахло старой резиной, дешевым кофе и потом. Лиза сидела на скамье в углу, натягивая свои старые коньки — те самые, которые Илья велел выбросить, заменив их на кастомные Edea. Она вышла на лед. Он был неровным, с глубокими царапинами, но Лиза чувствовала себя живой. Она начала скользить, выполняя простые вращения. Никаких камер. Никаких снайперов. Только она и звук лезвий. — Твоя центровка сбита, Лиза, — раздался холодный голос из тени трибун. Лиза замерла и резко обернулась. Габриэль стояла у бортика. На ней было простое черное пальто, волосы скрыты под капюшоном. Она выглядела как обычная женщина, если бы не тот самый взгляд Королевы Пик, который прошивал насквозь. — Уходи, Габи, — Лиза сжала кулаки. — Я не вернусь. Я ненавижу ваш дом. Я ненавижу то, во что вы превратили Илью. Он больше не смеется. Он только считает патроны и проверяет мой телефон. Габриэль медленно ступила на лед в своих обычных сапогах, не боясь поскользнуться. Она подошла к девочке. — Ты думаешь, мне это нравится? — тихо спросила она. — Думаешь, я мечтала о том, чтобы мой муж спал с пистолетом под подушкой, а мой сын рос в бункере? — Тогда почему вы не остановитесь?! — выкрикнула Лиза, и её голос эхом разнесся по пустому ангару. — Вы всё разрушаете! Из-за вас я не могу завести друзей, потому что боюсь, что их подослали Романо! — Потому что мир не дает нам выбора, Лиза, — Габриэль сократила расстояние до шага. — Ты думаешь, если ты сбежишь, ты станешь свободной? Посмотри на тот вход. Лиза проследила за её взглядом. У дверей катка стояли двое мужчин в серых куртках. Они не были похожи на людей Габриэль. В их руках были короткие автоматы, скрытые под одеждой. — Это «Корпорация Теней», — Габриэль даже не обернулась к ним. — Они следили за тобой от самого особняка. Они ждали, пока ты окажешься в месте, где моя охрана тебя не защитит. Ты для них не Лиза. Ты — рычаг давления, чтобы заставить Илью передать им права на портовые терминалы. Лиза побледнела, её ноги в коньках задрожали. — Но… как ты… — Я знала, что ты уйдешь, — Габриэль коснулась плеча девочки. — Я видела, как ты смотрела на забор. Поэтому я сама стерла записи с камер, чтобы дать тебе уйти. Я хотела, чтобы ты увидела это. Увидела, что свобода без силы — это просто приглашение на собственные похороны. Мужчины начали медленно приближаться по льду. — Габриэль Малинина, — произнес один из них на английском с тяжелым акцентом. — Какая удача. Две цели по цене одной. Сдавайтесь, и девочка не пострадает. Габриэль усмехнулась. Это была та самая улыбка, которую Илья видел в номере 666. Улыбка хищника, который заманил жертву в ловушку. — Вы совершили ошибку, мальчики, — сказала она, доставая из кармана пальто маленькое устройство. — Вы пришли на каток. А это — наша территория. Она нажала кнопку. В ту же секунду из вентиляционных шахт под потолком повалил густой белый дым. Свет на катке погас. Лиза вскрикнула, но Габриэль крепко прижала её к себе. — Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, — прошептала она. В темноте раздались резкие хлопки выстрелов с глушителем и звук падающих тел. Это не был Илья. Это были люди Марка, которые ждали в засаде по приказу Габриэль. Через минуту всё стихло. Свет включился. На льду, окрашивая его в багровый цвет, лежали двое нападавших. Габриэль отпустила Лизу. Девочка смотрела на кровь на льду, и её трясло. — Теперь ты понимаешь? — Габриэль взяла её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Твоя фамилия — Малинина. Это значит, что ты либо охотник, либо добыча. Третьего не дано. Илья защищает тебя не потому, что хочет контролировать. А потому, что он любит тебя больше, чем свою жизнь. Лиза посмотрела на Габриэль. В её глазах страх медленно сменялся осознанием. Она увидела в этой женщине не мачеху и не врага. Она увидела в ней отражение того, кем ей самой придется стать, чтобы выжить. — Поехали домой, Габи, — тихо сказала Лиза. Вечер. Особняк. Илья ждал их у ворот. Когда он увидел Лизу, выходящую из машины, он бросился к ней и сжал в таких крепких объятиях, что у девочки хрустнули кости. — Прости меня, мелкая, — шептал он ей в волосы. — Прости, я был идиотом. Я… я построю тебе каток прямо в лесу, за забором, если хочешь. Только не уходи больше. Лиза обняла брата в ответ. — Не надо катка, Илья. Просто… научи меня защищаться. Так, как Габи. Илья замер и посмотрел на жену. Габриэль стояла рядом, опираясь на дверцу машины, и в её взгляде была усталость, смешанная с гордостью. — Мы начнем тренировки завтра, — сказал Илья, выпрямляясь. — На черном льду. В ту ночь в особняке Малининых Лиза впервые за долгое время спала спокойно. Она поняла, что её семья — это не тюрьма. Это стая. И она была её частью. А Габриэль и Илья стояли на балконе, глядя на ночной лес. — Ты знала, что за ней следят? — спросил Илья. — Я сама позволила им следить, — призналась Габриэль. — Ей нужен был этот урок, Илья. Иначе бы она убегала снова и снова. Илья обнял её сзади, утыкаясь лицом в её шею. — Ты жестокая женщина, Малинина. — Я — твоя Королева, Арес, — она повернулась к нему. — И я сделаю всё, чтобы наши дети и твоя сестра никогда не стали жертвами. — Наши дети? — Илья прищурился, уловив множественное число. Габриэль загадочно улыбнулась и приложила палец к его губам. — Данте скоро станет скучно одному. Но это обсудим позже. У нас еще остались недобитые наемники в Бруклине. Будни Данте Малинина не были похожи на детство обычных детей. В то время как другие трехлетки строили замки из песка и смотрели мультики про паровозики, Данте учился контролировать центр тяжести и держать спину. Его миром был огромный особняк, запах дорогой кожи и бесконечный холод черного льда. Но в три года даже наследник «Бога квадов» оставался всего лишь маленьким мальчиком, чья нервная система порой не выдерживала давления собственной фамилии. Коннектикут. 10:00 утра. На черной арене подвала стоял оглушительный крик. Это был не плач — это был яростный, требовательный рев, от которого эхо вибрировало под сводами зала. Данте сидел прямо на льду, раскинув ноги. Его крошечные коньки безжалостно царапали идеальное зеркало поверхности. Он только что в десятый раз попытался сделать «ласточку» с переходом во вращение, но его нога сорвалась, и он рухнул на бок. — Не хочу! Не буду! — кричал Данте, швыряя свои перчатки в сторону Ильи. — Лед плохой! Папа плохой! Илья стоял в паре метров, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, но в глубине синих глаз читалась смесь боли и раздражения. Он видел в сыне себя — того самого Илью, который в детстве ломал клюшки и плакал от бессилия, когда прыжок не шел. — Поднимайся, Данте, — голос Ильи был тихим, но стальным. — Мужчины не кричат на лед. Лед не виноват, что ты не держишь ось. — Я не мужчина! Я маленький! — выпалил Данте, и его лицо покраснело от гнева. Он начал колотить кулачками по льду. — Уходи! Я хочу к маме! Илья вздохнул и медленно подъехал к сыну. Он присел на корточки, стараясь быть на одном уровне с ним. — Ты устал, чемпион. Давай снимем коньки и… — НЕТ! — Данте рванулся назад, соскальзывая и снова ударяясь. Истерика перешла в ту стадию, когда ребенок уже не слышит доводов. Данте начал захлебываться плачем, его плечи мелко дрожали. Переутомление от двухчасовой тренировки и завышенных ожиданий отца накрыло его лавиной. В этот момент двери арены открылись. Габриэль вошла спокойным, размеренным шагом. На ней был домашний шелковый халат, волосы распущены. Она не стала бежать к сыну, как обычная мать. Она остановилась у борта и просто смотрела. — Илья, уйди, — негромко сказала она. — Габи, он должен закончить элемент, иначе он запомнит падение… — Он запомнит, что его отец — тиран, который не видит, что у ребенка горят глаза от недосыпа, — отрезала она. — Уйди со льда. Сейчас же. Илья, стиснув зубы, подчинился. Он проехал мимо жены, едва не задев её плечом, и скрылся в раздевалке. Габриэль медленно ступила на лед. Она подошла к Данте, который теперь просто сидел и всхлипывал, глядя на свои руки. Она опустилась на колени прямо в своем шелковом халате, не заботясь о том, что он промокнет. — Королева Пик никогда не плачет из-за льда, Данте, — тихо сказала она, притягивая его к себе. — Знаешь почему? Мальчик поднял на неё заплаканные глаза. — Почему? — Потому что лед — это просто вода. А ты — это огонь. Огонь сильнее воды. Но если ты будешь так кричать, твой огонь просто погаснет. Данте уткнулся лицом в её плечо, впитывая запах её духов, который всегда действовал на него как успокоительное. — Папа злой, — прошептал он. — Папа боится, — Габриэль погладила его по светлым волосам. — Боится, что ты будешь падать так же больно, как падал он. Но я здесь. И я разрешаю тебе сегодня не быть чемпионом. Она подхватила его на руки. Данте был тяжелым для неё, но она не подала виду. Она вынесла его с арены в теплую гостиную. Час спустя. Гостиная. Данте спал на огромном диване, обняв своего плюшевого волка. Его дыхание было глубоким и ровным. Истерика выпила из него все силы. Илья сидел в кресле напротив, глядя на сына. Перед ним стоял нетронутый стакан виски. Когда Габриэль вошла в комнату, он даже не поднял головы. — Я перегибаю палку, да? — глухо спросил он. Габриэль села на подлокотник его кресла и положила руку ему на плечо. — Ты пытаешься вырастить из него Ареса в три года, Илья. Но Арес родился в муках и войне. Данте должен родиться в любви. Ему всего три. Его кости еще мягкие, а сердце — тем более. — Я просто… — Илья наконец посмотрел на неё, и Габриэль увидела в его глазах тот самый первобытный страх. — Я вижу, как на него смотрят. Как его фотографируют из-за заборов. Я хочу, чтобы он был настолько сильным, чтобы никто не смог причинить ему боль. — Самую большую боль ему сейчас причиняешь ты, — Габриэль коснулась его щеки. — Завтра мы не пойдем на лед. Завтра мы поедем в парк. Без охраны. — Габи, это опасно… — Марк будет в кустах, Илья. Но Данте не должен его видеть. Он должен увидеть отца, который умеет просто кидать мяч, а не только считать обороты в акселе. Илья посмотрел на спящего сына. Данте во сне смешно сморщил нос — точь-в-точь как Габриэль, когда она была чем-то недовольна. — Ладно, — сдался Илья. — Завтра — никакой арены. Вечер прошел в непривычной тишине. Данте проснулся в хорошем настроении, забыв про утренний шторм. Он сидел на ковре между родителями и сосредоточенно пытался собрать конструктор, иногда поглядывая на Илью — с опаской и безграничной любовью одновременно. Илья опустился на пол рядом с ним. — Эй, Данте. Помочь с мостом? Мальчик просиял. — Да! Давай построим самый большой мост в мире! Габриэль смотрела на них, потягивая вино. Она понимала, что такие моменты затишья в их семье — редкость. Данте унаследовал их обоих: его ждали великие триумфы и страшные падения. Но сегодня он был просто ребенком, чей отец строил для него мост из кубиков. И в этом была их самая большая победа. День в Центральном парке должен был стать глотком свежего воздуха. Никаких черных стен, никакого запаха хлорки и машинного масла. Илья чувствовал себя странно без коньков. На нем были простые черные джинсы, объемное худи и низко надвинутая бейсболка. Габриэль, на удивление, сменила шпильки на дорогие кожаные кеды, но даже в обычном тренче она выглядела как королева в изгнании. Данте был вне себя от восторга. Он носился по траве с ярким футбольным мячом, и его звонкий смех был единственным звуком, который Илья хотел слышать сегодня. — Папа, смотри! Я как Роналду! — кричал Данте, пытаясь ударить по мячу. Илья улыбнулся, присаживаясь на край скамейки рядом с Габриэль. Он положил руку ей на плечо, чувствуя, как напряжение последних дней медленно выветривается. — Он счастлив, — тихо сказал Илья. — Ты была права. Ему нужно было это. — Ему нужно детство, Илья, а не только золотые медали, — Габриэль прислонилась к нему, закрыв глаза под солнцезащитными очками. Но идиллия длилась недолго. Сначала это была просто девушка с телефоном, которая замерла в десяти метрах от них, лихорадочно печатая сообщение. Через пять минут людей вокруг их лужайки стало подозрительно много. Шепот «Это Малинин», «Смотри, это та самая Габриэль» начал перекрывать шум листвы. Илья почувствовал это кожей. Его спина мгновенно выпрямилась, рука соскользнула с плеча жены и инстинктивно сжалась в кулак. Арес внутри него проснулся, сканируя толпу на предмет угроз. — Илья, спокойно, — шепнула Габриэль, не открывая глаз. — Просто игнорируй. Но игнорировать не получилось. Из-за деревьев выскочил мужчина с профессиональной камерой. Он не стеснялся — он подбежал почти вплотную к Данте, который в этот момент споткнулся и упал на траву. — Эй, малыш! Посмотри сюда! Сын Бога Квадов плачет, когда падает? — выкрикнул папарацци, ослепляя трехлетнего ребенка серией мощных вспышек. Данте замер. Он не заплакал, но его лицо исказилось от испуга и непонимания. Он закрыл глаза ручками, съежившись на траве. Илья вскочил со скамейки. Его походка изменилась — она стала тяжелой, хищной. В два прыжка он оказался рядом с Данте, загораживая его своей спиной. — Убери камеру, — голос Ильи был похож на рокот приближающегося оползня. — Сейчас же. — О, чемпион в гневе! Это отличный кадр! — журналист, почувствовав запах сенсации, навел объектив прямо в лицо Илье. — Скажи, Илья, ты тоже бьешь сына, когда он не выкатывает программу? В этот момент в голове Ильи что-то щелкнуло. Он увидел, как Данте смотрит на него снизу вверх. В глазах сына был тот же ужас, что и вчера на льду. Данте ждал, что сейчас папа превратится в монстра. Что сейчас полетят кулаки, будут крики и кровь. Илья замер. Его кулак, уже занесенный для удара, задрожал. «Не напугай его снова», — эхом отозвались в мозгу слова Габриэль. Илья сделал глубокий вдох, заставляя свои мышцы расслабиться. Он не ударил. Вместо этого он медленно опустился на колени перед Данте, полностью игнорируя беснующегося журналиста. — Всё хорошо, чемпион, — тихо сказал Илья, притягивая сына к себе и закрывая его уши ладонями. — Это просто глупый человек с яркой лампочкой. Мы уходим. В этот момент к ним подошла Габриэль. Она не кричала. Она просто встала перед папарацци, и её взгляд был настолько ледяным, что мужчина невольно опустил камеру. — Марк, — негромко произнесла она в микрофон на воротнике. Через секунду из толпы, словно из воздуха, появились двое крупных мужчин в штатском. Они мягко, но безапелляционно взяли журналиста под руки. — Ваша флеш-карта будет уничтожена, а ваша аккредитация аннулирована к вечеру, — спокойно сказала Габриэль. — А теперь исчезните. Толпа зевак, увидев охрану и почувствовав исходящую от пары ауру абсолютной власти, начала быстро рассеиваться. Илья поднялся на ноги, крепко прижимая Данте к груди. Мальчик обхватил его шею руками и тихо спросил: — Папа, ты не злой? Ты не будешь его бить? Илья посмотрел на Габриэль. Она смотрела на него с нескрываемой гордостью. Он сдержался. Он победил своего самого страшного врага — самого себя. — Нет, Данте. Я не злой. Я просто везу тебя домой есть мороженое. Вечер того же дня. Особняк. Когда Данте, уставший и довольный, уснул, Илья и Габриэль сидели на террасе. Илья смотрел на свои руки — те самые, которые сегодня не стали орудием разрушения. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Габриэль пригубила вино. — За то, что не дала мне превратиться в моего отца. Сегодня я понял… Данте не должен бояться моей силы. Он должен на неё опираться. Габриэль улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Ты сегодня был настоящим Богом, Илья. Без всяких квадов. Тишину вечера нарушил звук подъехавшей машины. Это была Лиза. Она вбежала в дом, выглядя подозрительно взволнованной. — Илья! Габи! — она запыхалась. — Там… у ворот… какой-то парень передал это для Данте. Она протянула небольшой конверт. Илья мгновенно напрягся, его рука потянулась к ножу на столике. Он вскрыл конверт. Внутри не было угроз. Там лежала старая, потертая фотография. На ней были изображены двое подростков на катке — Илья и какая-то девочка с длинными волосами. На обороте было написано: «Кровь не водица, Илья. Скоро Данте узнает, что у его отца была другая жизнь до Королевы Пик. Увидимся на финале Гран-при. Б.». Илья побледнел. Габриэль выхватила фото. — Кто это, Илья? — её голос стал опасно тихим. — И почему Бьянка Романо всё еще шлет нам приветы из могилы своего клана? — Это не Бьянка, — прошептал Илья. — Это её сестра. Белла. Единственная, кого мы не нашли в Риме. Игра снова менялась. Прошлое не хотело отпускать Ареса, и теперь оно целилось в самое сердце его новой жизни. Данте был слишком наблюдательным для своих трех лет. Он впитывал информацию как губка, считывая не только слова, но и жесты, взгляды и ту звенящую тишину, которая воцарилась в доме после появления старого фото. Данте сидел на ковре в гостиной, окруженный своими игрушками, но вместо привычного конструктора в его руках была та самая фотография. Он долго всматривался в нее, наклоняя голову то вправо, то влево. Габриэль вошла в комнату с бокалом ледяной воды. Она замерла, увидев, что именно держит сын. — Данте, отдай это мне, — тихо сказала она, протягивая руку. Мальчик поднял на нее свои серьезные темные глаза. — Мама, а почему папа здесь улыбается не тебе? Эта тетя… она тоже Королева? В дверях появился Илья. Он услышал вопрос сына, и его лицо мгновенно превратилось в каменную маску. Он подошел к Данте, мягко забрал фото и усадил его на диван. — Иди к Лизе, чемпион. Она обещала показать тебе новые мультики, — голос Ильи был ровным, но Габриэль слышала в нем натянутую струну. Как только Данте выбежал из комнаты, Габриэль поставила бокал на стол. Звук удара стекла о мрамор прозвучал как начало раунда. — «Папа улыбается не тебе», — повторила она слова сына, скрестив руки на груди. — Красивая девочка, Илья. И судя по тому, как ты сжимаешь её руку на фото, это не просто «сестра конкурента». Илья молча подошел к камину и бросил фотографию в огонь. Он смотрел, как пламя пожирает края снимка, превращая лица подростков в пепел. — Это было десять лет назад, Габи. До «Зеро», до Токио, до того, как твой отец разрушил всё, во что я верил. — Не смей съезжать на моего отца, — прошипела Габриэль, подходя к нему вплотную. — Ты скрыл от меня целый кусок своей жизни. Ты знал, что Белла жива. Ты знал, что она придет. Рассказывай. Всё. До последнего слова. Илья обернулся. Его глаза горели темным, мучительным огнем. — Её звали не просто Белла Романо. Она была моей невестой, Габриэль. В комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит дерево в камине. Габриэль почувствовала, как внутри всё заледенело. Королева Пик внутри неё требовала крови. — Невестой? — она горько усмехнулась. — «Бог квадов» и «Принцесса Романо». Идеальный союз двух кланов. Почему я об этом не знала? — Потому что это был контракт! — Илья сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. Он схватил её за плечи, встряхивая. — Наши родители договорились об этом, когда нам было по пятнадцать. Это был способ объединить ледовые империи США и Италии. Я не любил её, Габи! Она была помешана на мне, на моей карьере, на идее «идеальной пары». — И что случилось? — Габриэль не отвела взгляда, хотя его хватка была болезненной. — Случился твой отец, — Илья отпустил её и начал мерить комнату шагами. — Виктор узнал о сделке и решил, что Романо не должны получить доступ к американскому рынку через меня. Он устроил ту «автокатастрофу», в которой, как все думали, погибла Белла. Романо обвинили меня в том, что я не спас её. С этого началась наша война. Габриэль молчала, переваривая информацию. Её отец, как всегда, решал проблемы радикально. Но её пугало другое. — Если она жива… если она вернулась… чего она хочет? — Она не хочет денег, Габи, — Илья остановился и посмотрел на жену с нескрываемым ужасом. — В её безумном мозгу я всё еще принадлежу ей. Десять лет она лечилась в закрытых клиниках Швейцарии, восстанавливая лицо и тело после того пожара. И всё это время она жила одной мыслью: вернуть своего «жениха». — И теперь у этого жениха есть жена и сын, — Габриэль хищно улыбнулась, и её глаза сузились. — Она прислала фото Данте. Она целится в него. — Она считает, что Данте — это «ошибка», которую нужно исправить, — Илья подошел к Габриэль и взял её лицо в ладони. Его руки дрожали. — Габи, послушай. Белла гораздо опаснее Бьянки. Бьянка была жадной, но Белла… она фанатичка. Она не боится смерти, потому что она уже «умирала» один раз. В этот момент в прихожей раздался звонок домофона. На экране службы безопасности появилось лицо курьера в форме элитной службы доставки. В руках у него была огромная корзина белых лилий — цветов, которые в Италии часто приносят на похороны или… на свадьбы. Габриэль подошла к монитору. К корзине была приколота записка: «Белый цвет тебе не идет, Габриэль. Он для невест. А ты — лишь временная замена. Скоро я приду забрать то, что принадлежит мне по праву крови. Готовь Данте к знакомству с настоящей семьей». Габриэль резко развернулась к Илье. В её взгляде больше не было ревности. Там была чистая, концентрированная жажда убийства. — Марк! — крикнула она в рацию. — Полная блокировка сектора. Ни один курьер не должен уйти живым. Она посмотрела на мужа, поправляя кольцо с черным бриллиантом. — Ты сказал, что она фанатичка, Илья? — её голос звучал как хруст костей. — Что ж, она еще не видела в деле мать, которой угрожают забрать её ребенка. К черту твое прошлое. Если она сделает хоть шаг к Данте — я лично зашью её в тот лед, который ты так любишь. Илья посмотрел на свою жену. Он видел в ней ту самую Королеву Пик, которая когда-то заставила его упасть на колени. Но теперь они были по одну сторону баррикад. — Мы уничтожим её вместе, — сказал он, вытаскивая пистолет из сейфа. — Но сначала… нам нужно найти её убежище.