Глава 26.Первенец

Три года мира стоили Малининым целого состояния. Они практически исчезли из светской хроники, превратив свой особняк в неприступную цитадель, где среди вековых сосен и тишины росли двое детей, чьи фамилии заставляли дрожать мировые рынки. Шесть лет превратили Данте в уменьшенную копию Ильи, но с ледяным спокойствием Габриэль. А появление двухлетней Мэрелин добавило в этот дом из стали и мрамора хаоса, с которым не мог справиться даже «Бог квадов». Коннектикут. День рождения Мэрелин. Особняк был залит светом и пах свежими пионами. Габриэль настояла на том, чтобы двухлетие дочери было праздником только для семьи. Никаких партнеров по бизнесу, никаких подозрительных гостей. Мэрелин — маленькая фурия с черными, как смоль, волосами матери и ярко-синими, как у отца, глазами — носилась по гостиной в пышном платье цвета пепельной розы. Она была единственным существом на планете, которому позволялось дергать Илью за волосы и проливать сок на важные контракты Габриэль. — Мэр, стой! Ты сейчас упадешь! — кричал Данте, пытаясь поймать сестру. Шестилетний Данте уже вовсю тренировался. На нем был строгий черный свитшот, и он двигался по дому с той же экономной грацией, что и его отец. Он относился к Мэрелин с трогательной, почти болезненной заботой, которую перенял от Ильи. Илья стоял у камина, наблюдая за детьми. Он выглядел старше, в его волосах на висках появилась первая серебряная нить, но он был в лучшей форме за всю свою жизнь. — Она неуправляемая, — усмехнулся Илья, когда Мэрелин с победным криком залезла на спинку дивана. — Весь характер твоей семьи в одном маленьком человеке, Габи. Габриэль подошла к нему, обнимая за талию. Она была в простом, но вызывающе дорогом трикотажном платье. — Она просто знает, чего хочет, Арес. Как и её мать. В гостиную вошли родители Ильи и Лиза. Лиза, которой теперь было пятнадцать, превратилась в настоящую красавицу и уже вовсю выступала на международной арене под опекой Рафаэля. — С днем рождения, принцесса! — Лиза подхватила Мэрелин на руки. — Посмотри, что я тебе привезла! Она достала из коробки крошечные коньки — розовые, усыпанные стразами. Мэрелин мгновенно затихла. Она протянула ручку и коснулась лезвия. Её глаза расширились так же, как когда-то у Данте. — Лед? — прошептала двухлетняя девочка. Илья замер. Он посмотрел на Габриэль. В этом доме лед был религией, но он надеялся, что Мэрелин выберет что-то более спокойное. Например, управление синдикатом. — Рано, Лиза, — мягко сказал Илья. — Ей всего два. — Данте встал в два с половиной, Илья, — парировала Лиза. — И посмотри на него сейчас. Данте в этот момент подошел к сестре и серьезно сказал: — Я научу тебя, Мэр. Но падать будет больно. Ты готова? Мэрелин посмотрела на брата, затем на отца, и на её маленьком личике появилась та самая ядовитая ухмылка Королевы Пик. — Готова! Вечер прошел в непривычном для Малининых тепле. Татьяна и Роман рассказывали о своих путешествиях, Мэрелин пыталась накормить своего плюшевого медведя праздничным тортом, а Данте сосредоточенно обсуждал с отцом технику прыжков. — Dad, почему в тройном флипе у меня заносит левое плечо? — спрашивал шестилетний ребенок так, будто речь шла о домашнем задании по математике. — Потому что ты слишком рано раскрываешься, — Илья нарисовал вилкой на салфетке схему оси. — Смотри, центр тяжести должен быть здесь. Габриэль слушала их, и внутри неё разливалось странное чувство удовлетворения. Белла Романо была надежно заперта в клинике, их счета были в безопасности, а дети росли в мире, который они с Ильей выжгли для них дотла. После ужина, когда детей уложили спать, Илья и Габриэль вышли на террасу. — Она встанет на лед завтра, — сказал Илья, глядя на темный лес. — Я видел её взгляд. У неё нет страха. Это пугает, Габи. — Страх — это роскошь, которую мы не можем им позволить, — Габриэль прислонилась к нему. — Но посмотри на них. Они счастливы. Они не знают, что такое подвалы «Зеро» или взрывы в Риме. — Они узнают, — Илья обнял её. — Рано или поздно мир напомнит им, чьи они дети. В этот момент телефон Габриэль, лежащий на столике, тихо завибрировал. Сообщение от Марка. «Габи, у нас новости из Швейцарии. Белла… она перестала принимать препараты и начала общаться с персоналом. Она требует свидания с тобой. Говорит, у неё есть информация о "третьем наследнике"». Габриэль почувствовала, как холод пробежал по спине. — Третьем наследнике? — прошептала она. Илья увидел её лицо и мгновенно напрягся. — Что случилось? Габриэль молча протянула ему телефон. Илья прочитал сообщение, и его челюсть сжалась. — Она бредит, — сказал он, но в его голосе проскользнула тень сомнения. — Или она знает что-то, чего не знаем мы. — Илья, десять лет назад… до того, как она «погибла» в автокатастрофе… она ведь была в той клинике три месяца одна, — Габриэль посмотрела на него. — Что если она была беременна тогда? Что если твой «первенец» уже взрослый и он где-то там? Мир, который они так тщательно строили три года, снова начал давать трещины. Прошлое Ильи оказалось глубже, чем они могли себе представить. Появление этого мальчика было похоже на призрак, материализовавшийся из холодного тумана бруклинских катков. Он не заявлял о себе громко, не давал интервью и не светился в соцсетях. Он просто пришел на открытую тренировку в «Арену Арес», где Илья готовил Данте к его первому детскому шоу. Нью-Йорк. «Арена Арес». 17:00. Данте, сосредоточенный и серьезный, отрабатывал вращения в центре льда. Мэрелин сидела на скамейке у борта, болтая ножками в своих розовых коньках и увлеченно разглядывая стразы на платье Лизы, которая помогала Илье. Внезапно на дальнем конце катка, в тени, где свет прожекторов почти не доставал до льда, появилась фигура. Подросток лет четырнадцати, в поношенной черной толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза. Он не спрашивал разрешения. Он просто ступил на лед. Илья, стоявший у борта, мгновенно напрягся. Его инстинкты взвыли: этот парень двигался не как обычный любитель. Он набирал скорость бесшумно, его дуги были глубокими и хищными. — Илья, посмотри на него, — тихо сказала Лиза, замирая. Подросток зашел на прыжок. Это был не классический заход. Он использовал ту самую рискованную, «грязную» технику, которую Илья практиковал в подвалах «Зеро», когда ему нужно было прыгнуть выше головы в тесном пространстве. Толчок. Четыре оборота. Это был четверной лутц. Но выполненный с такой дикой, почти болезненной агрессией, что звук приземления прозвучал как удар хлыста. Парень не зафиксировал выезд — он тут же ушел в резкий разворот, едва не задев Данте, который замер и смотрел на незнакомца, раскрыв рот. — Dad! Ты видел?! — закричал Данте, его глаза лихорадочно блестели. — Он прыгнул как ты! Даже круче! Илья не ответил. Его сердце колотилось в горле. Он узнал этот стиль. Это была его собственная биомеханика, его манера вскидывать плечи, его привычка закусывать губу перед толчком. Это было как смотреть на видеохронику своей юности, которую кто-то оживил. Парень остановился в десяти метрах от них. Он медленно откинул капюшон. Темные, почти черные волосы, бледная кожа и глаза… серые, как грозовое небо. В них не было страха перед олимпийским чемпионом. В них было только холодное, выжженное превосходство. — Ты Малинин, — голос подростка был ломким, подростковым, но в нем слышалась сталь. — Говорят, ты Бог. Но боги стареют. — Кто ты такой? — Илья медленно поехал к нему, заслоняя собой Данте. — И кто научил тебя так прыгать? Парень криво ухмыльнулся — и эта ухмылка заставила Илью похолодеть. Это была ухмылка Габриэль, смешанная с его собственной дерзостью. — Лед научил, — бросил он. — И память о том, что ты оставил в Швейцарии четырнадцать лет назад. Он резко развернулся, подняв облако ледяной пыли, которое осело на коньках Ильи, и на огромной скорости направился к выходу. Прежде чем охрана успела среагировать, он растворился в темном коридоре арены. Данте был сам не свой. Он заперся в своей комнате и, судя по звукам, пытался имитировать тот самый резкий заход незнакомца, прыгая с кровати на ковер. — Данте, хватит! Ты сломаешь ноги! — крикнула Габриэль, входя в гостиную. Она увидела Илью. Он сидел у камина, сжимая в руке стакан, но так и не притронулся к виски. Его взгляд был устремлен в одну точку. — Габи… — тихо сказал он. — Сегодня на каток пришел мальчик. — Я уже знаю. Марк прислал записи с камер, — Габриэль села напротив. Её лицо было бледным. — Я прогнала его лицо через базу данных. Она положила на стол планшет. — Его зовут Лео. Он вырос в приюте при той самой клинике в Швейцарии, где лежала Белла Романо. Но по документам его мать… Габриэль замолчала, её пальцы дрогнули. — Его мать — не Белла. Четырнадцать лет назад, Илья… когда ты только начинал в «Зеро», у тебя была интрижка с той девушкой-врачом, которая лечила твое колено. Помнишь? Елена? Илья закрыл глаза. Воспоминание всплыло как из глубины колодца. Короткий, лихорадочный роман в Женеве. Она исчезла через месяц, сказав, что уезжает в Канаду. — Белла нашла её, — прошептала Габриэль. — Елена погибла в «несчастном случае» через год после рождения Лео. Белла всё это время наблюдала за ним. Она сделала из него твою идеальную копию. Своего «истинного» Ареса. В этот момент в гостиную вбежал Данте. — Dad! Я понял! — он подлетел к отцу. — Тот парень… он делает замах не рукой, а корпусом! Я хочу завтра так же! Я хочу быть как он! Илья подхватил сына, прижимая к себе, но его взгляд был прикован к Габриэль. — Он пришел занять твое место, Илья, — сказала Габриэль, и в её глазах снова зажегся огонь Королевы Пик. — И он использует Данте, чтобы добраться до нас. Белла ведет игру из-за решетки психиатрической лечебницы. Лео — её главный ход. — Я не позволю ему сломать Данте, — прорычал Илья. — Он не хочет его ломать, — Габриэль указала на экран планшета, где Лео на выходе с катка обернулся и посмотрел в камеру. — Он хочет, чтобы Данте признал его своим Королем. Эта новость стала не просто трещиной в их идеальном мире — она стала гранатой, брошенной в самый центр их крепости. Для Габриэль, которая строила свою жизнь на тотальном контроле и абсолютной преданности, существование четырнадцатилетнего наследника Ильи было высшим предательством. Дело было даже не в том, что у Ильи был кто-то до неё. Дело было в том, что это «прошлое» теперь имело лицо, его талант и право на его фамилию. В гостиной особняка повисла такая тишина, что было слышно, как падает снег за окном. Габриэль медленно поднялась с кресла. Её лицо было бледным, как мрамор, а глаза — сухими и колючими. — Габи, послушай… — начал Илья, делая шаг к ней. — Я клянусь, я не знал. Елена исчезла. Она сказала, что это была просто интрижка. Я был пацаном, я… — Четырнадцать лет, Илья, — её голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. — Четырнадцать лет этот мальчик рос в приюте при лечебнице, где сидела женщина, пытавшаяся убить нашего сына. И всё это время ты был «Богом», пока твоя кровь гнила в Швейцарии. — Я не знал о его существовании! — Илья сорвался на крик, его лицо исказилось от боли и ярости. — Ты думаешь, я бы оставил своего сына там?! — «Своего сына», — Габриэль горько усмехнулась, и эта ухмылка была страшнее любого крика. — Как быстро ты признал его, Арес. Значит, теперь у нас есть «первенец». Настоящий наследник. А Данте и Мэрелин… они просто вторая очередь? Запасной вариант? — Что ты несешь?! — Илья схватил её за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Ты — моя жена! Они — мои дети! Ничего не изменилось! Габриэль резко сбросила его руки. — Изменилось всё. Ты привел в наш дом призрака, который прыгает твои квады и смотрит на моего сына как на добычу. И я не собираюсь ждать, пока он или Белла решат, что в этом доме слишком тесно для двух наследников. Она развернулась и направилась к лестнице. — Марк! — крикнула она в пустоту коридора. — Готовь вертолет. И собери вещи детей. Мы уезжаем в мой пентхаус в Нью-Йорке. Сейчас же. Илья замер на месте, не веря своим ушам. — Ты не сделаешь этого. Габи, это наш дом! — Это твой замок, Арес, — бросила она через плечо, не останавливаясь. — А я возвращаюсь в свою империю. Я не буду делить тебя, свой лед и безопасность своих детей с твоими «ошибками молодости». Час спустя. Холл особняка. В доме царил контролируемый хаос. Охранники Габриэль молча выносили чемоданы. Данте, сонный и напуганный, стоял в пижаме, прижимая к себе маленькую Мэрелин, которая тихо капризничала, не понимая, почему её подняли среди ночи. — Мама, куда мы едем? — Данте посмотрел на Габриэль, его губы дрожали. — А папа? Он не поедет с нами? Габриэль опустилась перед ним на колени, поправляя воротник его курточки. Её взгляд на секунду смягчился, но когда она увидела в дверях Илью, он снова стал ледяным. — Папе нужно разобраться со своим прошлым, Данте. А мы едем в город. Там огни, там весело. Помнишь наш пентхаус? Илья стоял у входа, преграждая путь. Он был в одной футболке, его трясло от сдерживаемой ярости и отчаяния. — Габриэль, не делай этого, — прошептал он. — Не забирай их. Давай поговорим. Мы найдем этого парня, мы всё выясним… — Мы уже всё выяснили, Илья, — Габриэль встала и подошла к нему вплотную. Она сняла с пальца кольцо с черным бриллиантом — символ «Королевы Ареса» — и медленно вложила его в его ладонь. — Ты сказал, что ты мой Бог. Но боги не лгут. Даже по незнанию. Она кивнула охране. Двое крупных мужчин мягко, но настойчиво отодвинули Илью от двери. Габриэль подхватила Мэрелин на руки, взяла Данте за руку и вышла в снежную ночь, не обернувшись. Илья остался стоять в пустом холодном холле, сжимая в руке кольцо, которое еще хранило тепло её кожи. Он слышал, как вдалеке взлетает вертолет, унося самое дорогое, что у него было. В этот момент из тени за колонной вышел Марк. Он выглядел подавленным. — Илья… я получил сообщение от внешнего периметра. Лео… тот мальчик… он не ушел. Он сидит в машине за воротами. Он ждет тебя. Илья поднял голову. В его глазах больше не было слез. Там была та самая выжженная пустыня, которая когда-то сделала его монстром. — Он ждет? — Илья усмехнулся, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — Отлично. Пусть заходит. Раз он так хочет быть Малининым, я покажу ему, какую цену за это приходится платить. В ту ночь особняк Малининых окончательно превратился в крепость Ареса. Без Королевы. Без наследников. Только с призраком из прошлого, который пришел занять трон, и отцом, который был готов сжечь этот трон дотла. Илья сидел в своем кабинете, утопая в массивном кожаном кресле. Единственным источником света был догорающий камин. В его руке была всё та же маленькая коробочка с кольцом Габриэль. Дверь тихо открылась. В кабинет вошел Лео. Без капюшона он выглядел еще более пугающе похожим на Илью: те же вьющиеся волосы, тот же упрямый разворот плеч. Но когда он заговорил, сходство закончилось. В его голосе была холодная, взрослая рассудительность, которой не должно было быть у четырнадцатилетнего подростка. — Неплохое место, — Лео окинул кабинет взглядом, задержавшись на олимпийских медалях Ильи в витрине. — Хотя в Швейцарии говорили, что ты живешь в роскоши, а не в бункере. Илья не шевельнулся. — Кто научил тебя прыгать четверные, Лео? В приютах не учат технике уровня чемпионов мира. Мальчик подошел к столу и сел в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. На его лице играла та самая знакомая ядовитая ухмылка. — Тетя Белла. Она привозила мне лучших тренеров из Европы. Тайно. Она говорила, что я — её «секретное оружие», которое однажды перережет горло Богу квадов на его собственном льду. — Тетя Белла сумасшедшая, — тихо сказал Илья. — Она ненавидит меня, Лео. И она использует тебя, чтобы отомстить. Ты для неё просто инструмент. Лео рассмеялся — сухим, безвкусным смехом. — Инструмент? Возможно. Но этот «инструмент» только что сделал то, чего не смогли сделать все Романо вместе взятые. Я разрушил твой дом. Я видел, как улетала твоя Королева. Ты остался один, Илья. Как тебе вкус твоей собственной медицины? Илья медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, как гранит. — Ты думаешь, это игра? Ты пришел сюда, чтобы позлорадствовать? — Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву рождения, — Лео подался вперед, его серые глаза сверкнули сталью. — Мне не нужны твои деньги. Мне не нужен этот дом. Я хочу твою фамилию и твой трон. Я хочу, чтобы мир узнал, что настоящий Малинин — это я. А Данте… — мальчик брезгливо поморщился. — Этот тепличный мальчик даже не выживет без своей мамочки. Илья почувствовал, как внутри него начинает закипать та самая ярость Ареса, которую он так долго пытался усмирить ради семьи. Он встал, нависая над столом. — Не смей произносить его имя своим грязным ртом, — прошипел Илья. — Ты не мой сын. Ты — порождение ненависти Беллы Романо. Твоя кровь может быть моей, но внутри ты гнилой до костей. Лео не вздрогнул. Он тоже встал, глядя отцу прямо в глаза. — Гнилой? А разве не ты был таким же, когда начинал в «Зеро»? Разве не ты ломал судьбы ради золота? Я — это ты, Илья. Твоё истинное лицо, без грима счастливого семьянина. Белла сказала правду: ты боишься меня, потому что видишь во мне монстра, которого сам же и породил. Мальчик достал из кармана маленький передатчик. — Камеры в этом кабинете транслируют наш разговор прямо в палату Белле. Она сейчас наслаждается каждой секундой твоего бессилия. Илья молча подошел к мальчику. Он был выше, сильнее, опаснее. Лео напрягся, ожидая удара, но Илья лишь медленно положил руку ему на плечо. Хватка была стальной. — Передай Белле, — голос Ильи был пугающе тихим, — что она совершила роковую ошибку. Она думала, что ты — моя слабость. Но ты всего лишь еще один противник на льду. Илья притянул мальчика ближе, заставляя его смотреть на кольцо в его руке. — Я верну Габриэль. Я защищу Данте и Мэрелин. А ты… ты завтра выйдешь на лед «Арены Арес». И мы устроим баттл. Если ты выиграешь — я признаю тебя официально. Если проиграешь — ты исчезнешь из этой страны навсегда. И Белла тебе не поможет. Лео прищурился. В его глазах промелькнул азарт. — Пять оборотов, Илья? Ты готов рискнуть своим последним здоровым суставом против меня? — Я готов рискнуть душой, чтобы ты понял: ты никогда не будешь мной, — отрезал Илья. Он оттолкнул мальчика и указал на дверь. — Уходи. Марк проводит тебя в гостевой дом. И не пытайся бежать. Мои люди следят за каждым твоим вздохом. Когда Лео вышел, Илья рухнул обратно в кресло. Его руки мелко дрожали. Он только что вызвал на дуэль собственного сына, которого не видел четырнадцать лет. Он набрал номер Габриэль. В сотый раз за ночь. «Абонент временно недоступен». Илья швырнул телефон в стену. Он знал: завтрашний баттл будет либо его триумфом, либо окончательным падением. Но он не знал одного: Габриэль в этот момент не спала в пентхаусе. Она сидела в машине напротив «Арены Арес», наблюдая через свои скрытые каналы за каждым движением Лео. Королева Пик не собиралась позволять Илье решать эту проблему в одиночку. И её методы были гораздо жестче, чем просто ледовый баттл. Арена «Арес» в полночь напоминала склеп. Лед был черным, как застывшая бездна, отражая лишь несколько тусклых прожекторов. Илья стоял у борта, затягивая шнурки с такой силой, что пальцы немели. Он чувствовал себя гладиатором, который должен убить собственное отражение. Лео выехал на центр льда. Он не разминался. Он просто стоял там, в своей поношенной толстовке, выглядя как призрак, жаждущий крови. — Начнем, «папа», — выплюнул Лео. Его голос эхом отразился от пустых трибун. — Покажи мне, как Бог падает с небес. Музыка взорвалась — тот самый тяжелый, грязный индастриал из «Зеро». Лео сорвался с места. Его скорость была безумной, почти суицидальной. Он зашел на каскад, который Илья когда-то считал своим пределом. Илья выехал следом. Они кружили по льду, как два волка, в тесном, опасном танце. Каждый прыжок Ильи Лео дублировал с еще большей агрессией. Они были слишком похожи. Слишком одинаковы в своей жажде доминирования. В это время в операторской рубке, скрытая густой тенью, сидела Габриэль. Перед ней мерцали десятки мониторов. Марк стоял рядом, его рука лежала на пульте управления системами арены. — Габи, ты уверена? — тихо спросил Марк. — Если Илья узнает, он тебе не простит. Габриэль медленно повернула к нему лицо. В её глазах не было ни капли сомнения. Только холодная, расчетливая ярость матери, защищающей свое гнездо. — Илья — идеалист, Марк. Он думает, что лед рассудит всех. Но лед не защитит Данте и Мэрелин от этого бастарда и безумия Беллы. Этот мальчик — бомба замедленного действия. И я её обезврежу. Прямо сейчас. Она перевела взгляд на монитор, где Лео заходил на свой решающий прыжок — пять оборотов. Мальчик набирал скорость, его тело было напряжено, как тетива. Он шел ва-банк. — Сейчас, — приказала Габриэль. Марк нажал кнопку. Это не был взрыв или выстрел. Это была «умная» диверсия. Система охлаждения льда под определенным сектором катка резко сбросила давление, и в ту самую секунду, когда лезвие Лео должно было вонзиться в поверхность для мощного толчка, лед под ним просто… рассыпался в крошку. В дополнение к этому, Габриэль активировала стробоскопическую вспышку на одном из прожекторов, направленном прямо в глаза мальчику. Лео взмыл в воздух, но его ось была безнадежно сорвана из-за провалившегося толчка. Ослепленный вспышкой, он потерял ориентацию в пространстве. — НЕТ! — закричал Илья, видя, как мальчика закручивает в воздухе, как сломанную куклу. Лео рухнул. Звук удара был страшным — глухой хруст костей о твердую поверхность. Мальчик пролетел по льду еще несколько метров и врезался головой в борт. Илья подлетел к нему через секунду. — Лео! Лео, дыши! Подросток лежал неподвижно. Его серая толстовка быстро пропитывалась кровью в районе плеча и головы. Нога была вывернута под неестественным углом. Илья лихорадочно прижал пальцы к его шее. Пульс был, но слабый и рваный. В этот момент свет на арене включился на полную мощность. Двери VIP-ложи открылись. Габриэль медленно спустилась к борту. Она шла не спеша, её каблуки звонко стучали в гробовой тишине. Она остановилась у выхода на лед, даже не пытаясь подойти ближе. Илья поднял на неё взгляд, полный ужаса и осознания. — Что ты сделала? — прошептал он. Его руки были в крови сына. — Габи, ты… ты подстроила это? Габриэль посмотрела на Илью. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она выглядела как Королева Пик в момент своей самой кровавой победы. — Я устранила угрозу, Илья, — её голос был ровным и холодным. — Этот мальчик никогда больше не встанет на коньки. А значит, он больше никогда не посмотрит на Данте как на препятствие. Белла Романо проиграла. Её оружие сломано. — Он ребенок! — взревел Илья, вскакивая. — Он мой сын, Габриэль! Как ты могла?! — Он — твоя ошибка, — отрезала она, делая шаг к нему. — А Данте и Мэрелин — твоя жизнь. Я выбрала твою жизнь, Арес. Пока ты играл в благородство, я делала свою работу. Она достала телефон и набрала номер. — Скорая будет через две минуты. Я договорилась. Его отвезут в закрытую клинику в штате Мэн. Там лучшие врачи. Он будет жить. Но он никогда не вернется в Нью-Йорк. И он забудет фамилию Малинин. Это цена его жизни. Илья смотрел на свою жену, и в этот момент он впервые по-настоящему испугался её. Он увидел монстра, которого сам же и взрастил своей любовью и жестокостью. — Ты… ты чудовище, — выдохнул он. — Я твоя жена, — Габриэль подошла вплотную и стерла пятно крови с его щеки своей холодной ладонью. — И я сделаю это снова, если понадобится. А теперь вытри руки. Данте ждет нас дома. Он плохо спал и звал тебя. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь на лежащего на льду мальчика. Илья остался один. В луже крови, на черном льду, между своим прошлым, которое только что было растоптано, и своим будущим, которое оказалось в руках женщины, не знающей пощады. В ту ночь Илья Малинин понял: он больше не Бог. Он просто пленник в империи, которую построила Королева Пик. После той ночи на арене «Арес» их мир раскололся окончательно. Габриэль не просто ушла — она вычеркнула Илью из своей жизни с той же хирургической точностью, с какой Марк подстроил падение Лео. Она не прощала слабостей, но еще меньше она прощала Илье то, что он заставил её стать монстром ради защиты их семьи. Нью-Йорк встретил Илью ледяным ветром и колючим снегом. Пентхаус Габриэль превратился в неприступную крепость. Чтобы увидеть собственных детей, олимпийскому чемпиону теперь приходилось проходить через три кордона охраны и личное разрешение Марка. Илья стоял в лифте, глядя на свое отражение в зеркальных панелях. Он выглядел старше. Темные круги под глазами, резкая складка у рта. Он не видел детей две недели. Две недели тишины в огромном особняке Коннектикута, где каждый угол напоминал о Габриэль. Двери лифта открылись прямо в холл пентхауса. Его встретила тишина, пропитанная запахом дорогих свечей и... детского смеха. — Папа! — шестилетний Данте первым заметил отца. Мальчик бросил свой планшет и сорвался с места. Илья подхватил его на лету, прижимая к себе так сильно, что у Данте перехватило дыхание. В этот момент Арес внутри Ильи окончательно сдался — он был просто отцом, который безумно скучал по своему сыну. — Привет, чемпион, — прошептал Илья в макушку Данте. — Как ты? Мама тебя не обижает? — Мама много работает, — Данте отстранился и серьезно посмотрел отцу в глаза. В его взгляде уже не было той детской безмятежности. — Папа, почему ты не приехал вчера? Ты тоже много работал на том черном льду? Илья не успел ответить. Из детской, пошатываясь на пухлых ножках, выбежала двухлетняя Мэрелин. Увидев Илью, она издала радостный визг. — Па-па! — Мэрелин вцепилась в его колено, пытаясь взобраться по джинсам, как по дереву. Илья подхватил её на вторую руку, зарываясь лицом в её мягкие черные кудряшки. От неё пахло детской присыпкой и персиками — этот запах был самым сильным контрастом к запаху медикаментов и запекшейся крови, который преследовал его последние недели. — Моя маленькая Королева, — прошептал он, целуя её в пухлую щечку. Он прошел вглубь гостиной, не выпуская детей из рук. Они уселись прямо на ковер среди разбросанных игрушек. Данте тут же начал показывать Илье своего нового робота, а Мэрелин настойчиво требовала, чтобы папа посмотрел, как она умеет «танцевать» на цыпочках. На мгновение Илья забыл, кто он. Забыл про Лео, прикованного к больничной койке в Мэне. Забыл про Беллу Романо и про ту бездну, которая разверзлась между ним и женой. Здесь, на полу, он был просто счастливым отцом. — Папа, а ты привез коньки? — Данте с надеждой заглянул ему в глаза. — Мама сказала, что в городе лед слишком мягкий и мне нельзя там прыгать без тебя. Илья почувствовал, как сердце болезненно сжалось. — В следующий раз, чемпион. Обещаю. Мы поедем на каток, и я научу тебя новому заходу. — В следующий раз — это когда? Когда ты снова решишь привести в наш дом очередную тайну? — холодный, как арктический ветер, голос заставил Илью вздрогнуть. Он медленно поднял голову. Габриэль стояла в дверях гостиной. На ней был строгий брючный костюм винного цвета, волосы уложены в безупречный, тугой узел. На пальце не было кольца с черным бриллиантом. Она выглядела ослепительно и совершенно недосягаемо. — Мама! — Данте вскочил, но, почувствовав напряжение в воздухе, не побежал к ней, а остался стоять рядом с Ильей, инстинктивно сжав его ладонь. — Данте, Мэрелин, идите к няне, — Габриэль не сводила взгляда с Ильи. — Ужин будет через десять минут. Дети, привыкшие к такому тону матери, покорно поплелись к выходу. Данте на пороге обернулся и одними губами прошептал: «Пока, пап». Когда за ними закрылась дверь, в пентхаусе воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Илья медленно поднялся с ковра, отряхивая джинсы. — Ты выглядишь… прекрасно, Габи, — глухо сказал он. — Оставь комплименты для своих швейцарских подружек, Малинин, — Габриэль прошла к бару, налила себе ледяной воды и повернулась к нему, опираясь на стойку. — Твоё время истекло. Пять минут на посещение — это всё, что я могу тебе выделить сегодня. Мои адвокаты уже подготовили бумаги о раздельном проживании. — Габи, пожалуйста… — Илья сделал шаг к ней, но она вскинула руку, останавливая его. — Не подходи. От тебя пасет виной, Илья. И это меня бесит сильнее, чем твоя ложь. Ты думал, что если ты приедешь и поиграешь с детьми на ковре, я забуду, что из-за тебя мой сын едва не стал целью для твоего бастарда? — Лео не виноват в том, кто его мать! И он не виноват, что я не знал о его существовании! — Илья сорвался на крик, чувствуя, как внутри снова просыпается Арес. — То, что ты сделала на льду… ты его чуть не убила, Габриэль! Он подросток! — Он — оружие Беллы Романо! — Габриэль со звоном поставила стакан на мрамор. — И я сломала это оружие прежде, чем оно выстрелило в Данте. Если бы мне пришлось выбирать между жизнью этого мальчика и безопасностью своих детей, я бы убивала его снова и снова, не моргнув глазом. Ты всё еще не понял, на ком ты женат, Арес? Илья смотрел на неё — на женщину, которую любил больше жизни, и понимал, что она говорит правду. Она была Королевой Пик. Она была создана из льда и стали. И в её мире не было места жалости, даже если речь шла о его крови. — Я понял, — тихо сказал Илья. — Я женат на женщине, которая не умеет прощать. — Я не прощаю тех, кто ставит под удар мой дом, — отрезала она. — Уходи. Илья. — Я не оставлю их, Габи. Я буду бороться за Данте и Мэрелин. Даже если мне придется воевать с тобой. Габриэль усмехнулась — той самой ядовитой ухмылкой, которую он когда-то полюбил. — Бороться со мной? В моем городе? На мои деньги? Попробуй, Арес. Но помни: я знаю все твои слабые места. Я сама их создавала. Илья направился к выходу, но у самой двери остановился. — Я был сегодня у него. В клинике. Он… он никогда не будет ходить нормально, Габи. Ты забрала у него не только лед. Ты забрала у него жизнь. Габриэль не обернулась. Её спина была прямой, как натянутая струна. — Я подарила ему жизнь, оставив его в живых. Передай ему, что это был мой самый щедрый подарок. Дверь пентхауса захлопнулась. Илья вышел на заснеженную улицу Нью-Йорка, чувствуя, что эта зима будет самой долгой в его жизни. Он потерял Королеву. Он потерял сына. И теперь всё, что у него осталось — это лед. Тот самый холодный, безразличный лед, который всегда принимал его, когда мир рушился. В это время в пентхаусе Габриэль подошла к окну, глядя вниз на уезжающую машину Ильи. Её рука медленно легла на живот. Она всё еще не сказала ему. Она ждала третьего ребенка. Ребенка, который зачат в ту самую ночь на озере Комо, когда они верили, что война закончилась. — Ты никогда не узнаешь об этом, Илья, — прошептала она в холодное стекло. — Я не позволю тебе сломать еще одну жизнь.