Глава 27. Война на паузе

Пять месяцев порознь превратили жизнь Ильи и Габриэль в холодную шахматную партию, где вместо фигур были жизни их детей и миллионы на офшорных счетах. Габриэль закрылась в своем пентхаусе, превратив его в операционный штаб. Она носила объемные свитера и широкие пиджаки, скрывая то, что её тело снова менялось. Пять месяцев. Её живот уже отчетливо округлился, и по утрам она чувствовала толчки — резкие и требовательные, точь-в-точь как характер его отца. Нью-Йорк. Офис Габриэль. Габриэль стояла у окна, прижимая ладонь к животу под кашемировым джемпером. Марк вошел без стука, неся стопку документов. — Твои счета в швейцарской клинике были атакованы вчера ночью, — Марк положил отчет на стол. — Кто-то пытался вскрыть историю посещений «мисс Смит». — Илья, — коротко бросила Габриэль. Она даже не обернулась. — Он никогда не умел ждать. Он почувствовал запах тайны. — Он не просто вскрыл счета, Габи. Он нашел подтверждение. Он знает про пятый месяц. Габриэль наконец повернулась. Её глаза сузились. — И каков его ход? Он пришлет сюда полицию? Или ворвется с адвокатами? — Хуже, — Марк включил телевизор на стене. — Он возвращается на лед. Прямой эфир из Торонто. Пресс-конференция перед Чемпионатом мира. На экране появился Илья. Он выглядел как ожившая тень самого себя — осунувшийся, с колючим взглядом и той самой пугающей аурой Ареса, которая когда-то заставляла судей дрожать. — «Я возвращаюсь не ради медалей», — голос Ильи из динамиков звучал как скрежет лезвия по льду. — «Моя произвольная программа в этом сезоне посвящена человеку, у которого отобрали мечту. Моему сыну, Лео. Это танец для того, кто больше не может танцевать. И я хочу, чтобы тот, кто это сделал, смотрел каждое моё движение». Журналисты взорвались вопросами, но Илья просто встал и вышел из кадра. Габриэль с силой сжала бокал в руке. Хрусталь треснул, и тонкая струйка крови потекла по её пальцам. — Он посмел… — прошептала она. — Он вынес это в паблик. Он сделал из меня убийцу перед всем миром. Неделю спустя. Чемпионат мира. Торонто. Арена была переполнена до предела. Все ждали только одного человека. Габриэль сидела в закрытой ложе, скрытая за густой шторой. Она не могла не приехать. Её ярость была сильнее страха быть замеченной. Когда Илья вышел на лед, трибуны замолкли. Это был не тот блестящий олимпийский чемпион. На нем был тотально черный костюм, напоминающий смирительную рубашку с разорванными ремнями. Заиграла музыка. Это был плач скрипки, перемежающийся с тяжелыми, индустриальными ударами. Илья катался так, будто хотел разорвать лед в клочья. Каждый его прыжок был актом агрессии. Пятерной аксель — прыжок за гранью физики — он выполнил с такой легкостью, что зал ахнул. Но это не было красиво. Это было страшно. Он имитировал падения Лео, он кружился в безумном вращении, а в финале программы он замер в центре льда, упав на одно колено и закрыв лицо руками — точная поза Лео в ту ночь на арене «Арес». Трибуны взорвались. Люди плакали. Илья поднял голову и посмотрел прямо на ложу Габриэль. Он знал, что она там. Его взгляд кричал: «Смотри, что ты натворила. Это кровь на твоих руках». После проката. Подтрибунные помещения. Илья шел к раздевалке, игнорируя тренеров и прессу. Его грудь тяжело вздымалась. Внезапно путь ему преградил Марк. — Она ждет тебя в машине на парковке, — коротко сказал начальник охраны. — Илья, если ты сейчас сорвешься — я её не удержу. Илья не ответил. Он прошел мимо, даже не сняв коньков, прямо по бетонному полу, высекая искры. Он распахнул дверь черного «Роллс-Ройса». Габриэль сидела на заднем сиденье. В полумраке она выглядела как бледное привидение. Она не надела очки, и Илья увидел её глаза — полные безумной, черной ярости. — Ты доволен? — прошипела она. — Ты выставил наше грязное белье на всеобщее обозрение. Ты сделал из Лео мученика, а из меня — монстра. Илья сел в машину, захлопнув дверь. Он навис над ней, и Габриэль инстинктивно вжалась в сиденье. — А разве ты не монстр, Габи? — прорычал он. — Ты сломала позвоночник моему сыну. Ты лишила меня семьи. И теперь ты прячешь от меня моего третьего ребенка? Его рука резко легла на её живот. Габриэль вздрогнула, но не оттолкнула его. Ребенок внутри, почувствовав жар отцовской ладони, с силой толкнулся. Илья замер. Вся его ярость мгновенно испарилась, сменившись ошеломляющей, болезненной нежностью. Он смотрел на свой кулак, лежащий на её животе, и его плечи затряслись. — Пятый месяц, — прошептал он, и в его голосе послышались слезы. — Ты хотела, чтобы он родился без отца? Ты хотела воспитать его в ненависти ко мне? — Я хотела спасти его от твоей жизни! — Габриэль сорвалась на крик, и слезы наконец брызнули из её глаз. — Посмотри на Данте! Он в шесть лет уже умеет проверять машину на жучки! Посмотри на Лео! Посмотри на себя! Я не хочу, чтобы этот ребенок видел лед, кровь и Ареса! Илья притянул её к себе. Габриэль боролась, била его кулаками в грудь, но он держал крепко. — Мы не сможем убежать от того, кто мы есть, Габи, — выдохнул он ей в волосы. — Но мы можем перестать убивать друг друга. — Я не прощу тебя за Лео, — всхлипнула она, утыкаясь ему в плечо. — А я не прощу тебя за то, что ты ушла, — ответил Илья. — Но этот ребенок… он не будет платить за наши грехи. В ту ночь Илья не вернулся в свой отель. Он уехал вместе с Габриэль в пентхаус. Мир гудел о его скандальной программе, Лео в клинике смотрел повтор его прыжков, а в Нью-Йорке два самых опасных человека в мире спали в одной постели, зная, что их война не закончена. Она просто взяла перерыв. До первого крика нового наследника. Утро в нью-йоркском пентхаусе началось с тяжелой, почти осязаемой тишины. Свет пробивался сквозь плотные шторы, выхватывая из полумрака их переплетенные тела. Илья не спал. Он лежал на боку, прижавшись грудью к спине Габриэль. Его тяжелая, мозолистая от многочасовых тренировок ладонь собственнически лежала на её округлившемся животе. Под его пальцами билась новая жизнь — их третий ребенок, о котором он узнал лишь позавчера, взломав её медицинские счета. Габриэль спала, её дыхание было ровным. Во сне её черты разгладились, исчезла жесткая складка между бровей, пропала ледяная маска Королевы Пик. Сейчас она была просто его женой. Женщиной, которая пять месяцев носила под сердцем его ребенка, прячась за объемными свитерами и стеной из телохранителей, потому что была уверена: их война уничтожит этого малыша. Внезапно под ладонью Ильи почувствовался резкий, требовательный толчок. Малыш проснулся. Илья судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в темные, пахнущие дорогим шампунем волосы жены. Вся та ярость, с которой он вчера кромсал лед в Торонто, вся та боль за искалеченного Лео — всё это отступило, разбившись об этот крошечный толчок изнутри. Габриэль пошевелилась. Она медленно открыла глаза, моргнула, привыкая к полумраку, и инстинктивно накрыла руку Ильи на своем животе своей ладонью. Она не отстранилась. — Твоя пресс-конференция обрушила акции моего медиа-холдинга на четыре процента, — её голос был хриплым после сна, но в нем уже звучала та самая деловая сталь. Илья усмехнулся, его губы скользнули по её обнаженному плечу. — Я скуплю их обратно, Королева. На призовые с Чемпионата мира. Габриэль медленно перевернулась на спину, глядя ему в глаза. В утреннем свете были видны темные круги под её глазами — следы бессонных ночей, стресса и токсикоза, который она переносила в одиночестве. — Ты выставил меня монстром перед всем миром, Илья, — тихо сказала она, и в её темных глазах плескалась затаенная обида. — «Тот, кто отобрал мечту». Журналисты уже роют землю. Марку пришлось заблокировать все подступы к клинике в Мэне, где лежит Лео, чтобы до него не добрались папарацци. Илья приподнялся на локте, нависая над ней. Его лицо стало серьезным. — А ты скрывала от меня моего ребенка пять месяцев, Габи. Ты хотела лишить меня права быть рядом. Мы квиты. Он наклонился ближе, его взгляд скользнул по её животу, а затем снова вернулся к её глазам. — Больше никаких тайн, Габриэль. Я не уйду. Я не оставлю Данте, Мэрелин и этого малыша. И я не оставлю тебя, как бы сильно мы ни хотели друг друга убить. Лео... — Илья сглотнул, имя старшего сына всё еще отдавалось болью в горле. — Лео — мой крест. Я буду оплачивать его лечение, я буду приезжать к нему. Но он не разрушит нашу семью. Я этого не позволю. Белла Романо не победит. Габриэль долго смотрела на него. Она видела перед собой не Бога квадов, бросающего вызов миру, а мужчину, который был до смерти напуган перспективой потерять её. Она подняла руку и медленно провела кончиками пальцев по его небритой щеке. — Мы — катастрофа, Арес, — прошептала она. — Но мы эксклюзивная катастрофа, Королева, — он перехватил её запястье и поцеловал внутреннюю сторону ладони. В дверь спальни деликатно, но настойчиво постучали. — Габи? Илья? — голос Марка из коридора звучал напряженно. — У нас проблемы внизу. Габриэль мгновенно подобралась. Маска жены исчезла, уступив место главе синдиката. Она села в постели, натягивая шелковый халат. Илья тоже встал, быстро натягивая спортивные штаны. Они вышли в гостиную. Марк стоял у панорамного окна, держа в руках планшет. — Возле здания дежурят пять фургонов новостных каналов. Интернет взрывается. Все пытаются понять, кто тот самый ребенок с «отобранной мечтой», о котором ты говорил в Торонто, Илья. Пошли слухи, что это связано с мафиозным прошлым семьи Виктора. Если мы не дадим официальное заявление в ближайший час, они докопаются до Лео и клиники. Илья сжал кулаки, проклиная свою вчерашнюю театральность на льду. Он хотел сделать Габриэль больно, но не подумал, что подставит под удар их всех. — Я спущусь и пошлю их нахер, — рыкнул Илья, направляясь к лифту. — Стоять! — голос Габриэль хлестнул по комнате как выстрел. Илья замер. Она подошла к Марку, забрала у него планшет и быстро пробежалась глазами по заголовкам. Её мозг уже работал на опережение, просчитывая ходы. — Никакой агрессии, Илья. Ты не Арес с подпольной арены, ты — муж Габриэль Малининой, — она бросила планшет на стол. — Марк, свяжись с нашими пиарщиками. Мы выпускаем совместное заявление. — Какое? — нахмурился Илья. Габриэль повернулась к нему, её глаза холодно блестели. — Трагическая семейная тайна. Скажем, что программа была посвящена дальнему родственнику, племяннику, который пострадал в ужасной автокатастрофе. Скажем, что мы скрывали это, чтобы защитить частную жизнь ребенка. Она подошла к Илье, поправляя воротник его футболки. — А чтобы они точно заткнулись, мы объявим, что Фонд Малининых жертвует пятьдесят миллионов долларов на исследование травм спинного мозга. Ты станешь героем с большим сердцем, а я — щедрой и поддерживающей женой. Пресса сожрет это с потрохами и будет плакать от умиления. Илья смотрел на неё, чувствуя смесь восхищения и легкого ужаса. Она была гениальна. За три минуты она превратила его грязный, импульсивный скандал в идеальную пиар-кампанию, которая еще и защищала Лео от внимания прессы. — Ты дьявол, Габи, — прошептал он, качая головой. — Я просто убираю за тобой мусор, дорогой, — она похлопала его по груди. В этот момент из коридора послышался топот маленьких босых ног. Шестилетний Данте, в пижаме с Бэтменом, замер на пороге гостиной. Он тер заспанные глаза. Заметив Илью, мальчик распахнул их. — Папа! — Данте сорвался с места и бросился к отцу. Илья подхватил сына на руки, крепко прижимая к себе. Данте уткнулся носом в его плечо. Мальчик слишком хорошо помнил напряжение последних месяцев, когда отец исчез из дома, и его маленькое сердце разрывалось от страха. — Ты вернулся? — тихо спросил Данте, глядя на Илью. — Насовсем? — Насовсем, чемпион, — Илья поцеловал сына в макушку, бросив взгляд на Габриэль. — Больше никаких командировок. Из детской, пошатываясь и волоча за собой огромного плюшевого зайца, вышла двухлетняя Мэрелин. Увидев Илью, она издала радостный визг. — Па-па! — она бросилась к его ногам, требуя внимания, обнимая его за колено. Илья, с Данте на одной руке, наклонился и подхватил Мэрелин на вторую. Девочка тут же зарылась крошечными пальчиками в его волосы, заливисто смеясь. Габриэль стояла в центре гостиной, наблюдая за ними. Её ледяная маска Королевы Пик дала трещину. В этот момент, глядя на своего мужа, обвешанного их детьми, она почувствовала, как внутри неё разливается тепло, которое она так долго пыталась заглушить гневом и паранойей. Это была её семья. Её хаос. Её единственная уязвимость. — Данте, Мэрелин, идите к няне, — Габриэль попыталась вернуть строгость в голос, но он предательски дрогнул. — Папе нужно переодеться. У нас сегодня много работы. Данте нахмурился, не желая отпускать шею Ильи. — Мам, а папа пойдет с нами на каток? — с надеждой спросил мальчик. — Я выучил новый заход на прыжок, как у того парня... Илья напрягся. Упоминание Лео резануло по живому. Габриэль тоже замерла, её рука инстинктивно легла на живот. Тень старшего сына Ильи всё еще висела над их домом. — Пойду, чемпион, — Илья заставил себя улыбнуться, ставя детей на пол. — Но сначала мне нужно поговорить с мамой. Идите завтракать. Когда няня увела детей, в гостиной снова повисла тишина. Илья подошел к Габриэль. — Данте ничего не забудет, — тихо сказал он. — Он видел Лео на льду. Он будет задавать вопросы. — Я знаю, — Габриэль отвернулась к окну, обхватив себя руками. — Мы скажем ему правду, когда он подрастет. Но сейчас... сейчас я должна защитить их. Она обернулась к нему, её глаза были полны решимости. — Илья, если ты хочешь быть с нами, если ты хочешь, чтобы этот ребенок... — она коснулась живота, — ...родился в семье, а не на поле боя, ты должен сделать выбор. Илья нахмурился. — Какой выбор? Я уже здесь. — Выбор между своим прошлым и нашим будущим, — Габриэль подошла вплотную, её голос был низким, пропитанным сталью. — Лео в клинике. Марк обеспечил ему лучших врачей, лучшую реабилитацию, охрану. Но ты... ты не можешь разрываться. Белла Романо будет использовать каждую твою поездку в Мэн, чтобы вбить клин между нами. Она будет питаться твоей виной. Илья сжал челюсти. — Он мой сын, Габи. Искалеченный из-за нашей войны. Я не могу просто вычеркнуть его из жизни. — Я не прошу тебя вычеркивать его, — она положила ладони на его грудь, глядя ему прямо в глаза. — Я прошу тебя установить границы. Ты — Илья Малинин, мой муж и отец моих детей. А Лео... Лео — это ответственность, которую мы несем вместе. Но он не часть этого дома. Пока Белла дышит, он — угроза. Это было жестоко. Это было в духе Королевы Пик. Она требовала абсолютной преданности, абсолютного приоритета её гнезда над всем остальным миром. Илья смотрел на неё — на женщину, которая ради безопасности своих детей пошла на преступление, и которая сейчас носила под сердцем его третьего ребенка. Он понимал, что она права. Любая слабина, любой контакт с Беллой или её агентами через Лео мог стать фатальным. Он накрыл её руки своими. — Я установлю границы, — его голос был твердым. — Я буду оплачивать счета, контролировать лечение через доверенных лиц. Но я не позволю Белле манипулировать мной. Моя семья — здесь. Габриэль шумно выдохнула, словно сбросив невидимый груз. Её плечи расслабились. Она прижалась к нему, уткнувшись лбом в его подбородок. — Я так устала воевать с тобой, Арес, — прошептала она, и в её голосе прозвучала редкая, болезненная искренность. — Я тоже, Королева, — Илья обнял её, зарываясь лицом в её волосы. — Я тоже. Три месяца спустя. Отель «Ritz-Carlton», Нью-Йорк. Ежегодный благотворительный бал Фонда Малининых. Спустя три месяца после скандала в Торонто их жизнь вошла в странный, но стабильный ритм. Пресса, как и предсказывала Габриэль, проглотила наживку. Илья стал не просто олимпийским чемпионом, а национальным героем-меценатом. Фонд собрал рекордные суммы на исследования травм позвоночника. Габриэль, находясь на восьмом месяце беременности, выглядела ослепительно. На балу она была в облегающем черном бархатном платье от Balenciaga, которое подчеркивало её живот, делая её похожей на богиню плодородия, но с аурой смертельной опасности. Крупный бриллиантовый пиковый туз сверкал на её груди. Она сидела за главным столом, принимая комплименты от сенаторов и бизнесменов, пока Илья стоял у микрофона на сцене, произнося приветственную речь. Он выглядел безупречно в классическом смокинге. Его голос был уверенным, харизма заполняла весь зал. Габриэль смотрела на него, и внутри неё разливалось чувство глубокого, извращенного удовлетворения. Они прошли через ад, они чуть не разорвали друг друга на куски, но сейчас они стояли на вершине мира. Вместе. Внезапно её телефон, лежащий на столе, коротко завибрировал. Секретный канал связи. Только от Марка. Габриэль извинилась перед собеседником, элегантно встала и отошла в тень за колонной, подальше от шума зала. — Слушаю, — тихо сказала она. Голос Марка на другом конце провода звучал неестественно напряженно. — Габи... у нас проблема. — Какая еще проблема? — она нахмурилась, инстинктивно прикрыв живот рукой. — Илья произносит речь, всё идет идеально. — Белла Романо, — выдохнул Марк. — Час назад поступило сообщение из швейцарской клиники. Габриэль замерла. В зале грянули аплодисменты — Илья закончил речь и спускался со сцены, улыбаясь вспышкам камер. — Что с ней? — ледяным тоном спросила Габриэль. — Она сбежала. Кровь отхлынула от лица Габриэль. — Что значит сбежала?! — прошипела она, её ногти впились в ладонь. — Она в отделении строгого режима! Там охрана, камеры... — Был подкуплен персонал. Внешний периметр взломали профессионалы, Габи. Это не просто побег сумасшедшей. Это спланированная операция. Итальянские семьи... кто-то помог ей. Габриэль почувствовала, как внутри неё поднимается темная, знакомая волна паранойи и ярости. Белла была на свободе. Белла, которая ненавидела её, ненавидела Илью и которая была готова на всё ради мести за своего «истинного Ареса» — Лео. — Где дети? — её голос стал стальным, лишенным эмоций. — Дома, в Коннектикуте. Охрана усилена втрое, — быстро ответил Марк. — Я сам еду туда. — Удвой охрану. Никого не впускать. Если кто-то приблизится к периметру — стрелять на поражение, без предупреждения, — отчеканила Габриэль. Она сбросила звонок. Илья подошел к ней, сияя улыбкой, с бокалом шампанского в руке. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, Королева, — он протянул ей бокал с безалкогольным коктейлем и поцеловал её в щеку. — Всё в порядке? Ребенок пинается? Габриэль посмотрела на него. В его глазах было столько счастья, столько спокойствия, которое они так тяжело отвоевали. Она могла бы сказать ему. Она могла бы обрушить на него этот кошмар прямо сейчас. Но она была Габриэль Малининой. Она не была слабой. Она медленно взяла бокал из его рук, растягивая губы в идеальной, холодной улыбке. — Всё прекрасно, Арес, — промурлыкала она, касаясь своим бокалом его. — Просто... мне кажется, нам пора возвращаться домой. В Коннектикуте снег. Я хочу быть рядом с детьми. Илья нахмурился, уловив тонкую фальшь в её голосе, но не стал спорить. — Хорошо. Я скажу Рафаэлю, что мы уезжаем. Когда он отвернулся, Габриэль сделала глоток ледяной воды. Её игра не была закончена. Война, которую она считала выигранной, только начиналась. И на этот раз она не будет ждать, пока Белла ударит первой. Она найдет её и уничтожит сама. До того, как Илья об этом узнает.