Глава 28.Хрустальная броня

Тишина убивает хуже пули. Габриэль усвоила это правило еще в детстве, когда отец учил её читать людей. Если враг кричит и угрожает — он слаб. Если враг исчезает с радаров и замолкает — жди удара в спину. Прошел почти месяц с того вечера на благотворительном балу, когда Белла Романо сбежала из швейцарской клиники. И за этот месяц — ни единого следа. Особняк в Коннектикуте превратился в осажденную крепость. Габриэль утроила охрану, установила тепловизоры по всему периметру леса и запретила Лизоньке и Данте гулять за пределами внутреннего двора без сопровождения. Илья ничего не знал. Для него этот месяц был временем триумфа и спокойствия. Он готовился к Мадриду, проводил часы на домашнем катке, возился с Данте и Мэрелин, и с какой-то фанатичной нежностью следил за тем, как растет живот Габриэль. Он думал, что её нервозность, темные круги под глазами и резкие срывы — это просто гребаные гормоны восьмого месяца беременности. Он не знал, что каждую ночь, когда он засыпал, его жена спускалась в свой бронированный кабинет и превращалась в параноидального монстра. 03:15 ночи. Особняк в Коннектикуте. Габриэль сидела в кресле перед шестью мониторами. На экранах сменялись записи с камер наблюдения, биллинги банковских счетов итальянских семей, отчеты с таможен. Пусто. Ничего. Белла словно испарилась. — Where the fuck is she, Mark? — прошипела Габриэль в микрофон защищенной связи. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Женщина, которая провела четырнадцать лет на таблетках, не может просто раствориться в воздухе! У неё нет паспорта, нет наличных! — Габи, мы перерыли всё, — голос Марка звучал измотанно. Он тоже не спал сутками. — Мои люди в Европе проверили каждый клоповник, принадлежащий Романо. Никто не пользовался её старыми каналами. Она залегла на дно. Fucking ghost. Габриэль с силой потерла виски. Ребенок внутри резко толкнулся прямо под ребра, заставив её тихоохнуть и схватиться за живот. — Блять... — выдохнула она, откидываясь на спинку кресла. — Она ждет. Она знает, что Илья улетает в Мадрид через три недели. Она ударит либо по нему там, либо по детям здесь, когда он оставит нас. — Ты должна сказать ему, Габи, — тихо произнес Марк. — Он имеет право знать. Это мать Лео. — Shut the fuck up, Mark! — рявкнула она так, что динамик хрипнул. — Илья порвет всех на части, если узнает. Он сорвет подготовку, он пойдет искать её сам. Я не позволю этой суке снова разрушить его психику перед Олимпиадой. Я сама перережу ей горло. Продолжай искать. Если надо — подкупи Интерпол. Найди её! Она сбросила звонок, тяжело дыша. В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась. Габриэль мгновенно свернула все окна на мониторах, оставив только безобидные графики биржевых котировок. Илья стоял на пороге. На нем были только свободные серые спортивные штаны, босой, сонный, с растрепанными темными волосами. В тусклом свете мониторов рельеф его мышц и старые шрамы казались отлитыми из бронзы. Он тер глаза, щурясь от света. — Габи? Какого хера ты не в постели? — его голос был хриплым после сна. Он подошел к ней, и от него повеяло теплом постели и его естественным, мускусным запахом. Габриэль попыталась изобразить невозмутимость, но её руки, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали. — Азиатские рынки открылись, — ровным тоном солгала она, не смотря ему в глаза. — Нужно было закрыть пару позиций по акциям. Иди спи, Арес. Я скоро приду. Илья не ушел. Он обошел кресло и встал у неё за спиной. Его большие, горячие ладони легли на её напряженные плечи, большие пальцы начали медленно, сильно разминать сведенные судорогой мышцы шеи. — Bullshit, — тихо мурлыкнул он ей на ухо. — Ты холодная, как лед. И ты трясешься. — Не трогай меня, Илья, мне щекотно, — она дернула плечом, пытаясь сбросить его руки. Нервы были натянуты до предела, ей казалось, что если он прикоснется к ней чуть нежнее, она просто расплачется и всё ему расскажет. А этого делать было нельзя. Илья нахмурился. Он остановил кресло, развернул его к себе и, опираясь руками о подлокотники, навис над ней. — Что с тобой происходит последние две недели? — его синие глаза внимательно, почти сканирующе изучали её бледное лицо, тени под глазами. — Ты шугаешься каждого шороха в доме. Вчера ты наорала на няню только за то, что она открыла окно в детской. Ты спишь по три часа. Габи, это пиздец. Ты беременна, а ведешь себя так, будто мы снова на нелегальном положении в «Зеро». — Я просто устала! — она повысила голос, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я управляю синдикатом, пока ты крутишь свои гребаные квады на катке! У меня стресс, гормоны и ребенок, который весит как кирпич и пинает меня по внутренностям! Just leave me alone! Илья не отстранился. Наоборот, он опустился перед ней на корточки, оказавшись лицом к лицу с её огромным животом. Он медленно, почти благоговейно положил ладонь на шелк её сорочки. Ребенок тут же отозвался, толкнув прямо в центр его ладони. Уголки губ Ильи дрогнули в слабой, полной обожания улыбке. — Relax, baby, — тихо сказал он, поглаживая живот. — Я знаю, что тебе тяжело. Я знаю, что я много времени провожу на льду. Но Мадрид — это финал, Габи. После этого я твой. Полностью. Он поднял на неё глаза, и в них было столько искренней, слепой уверенности в их безопасности, что Габриэль захотелось закричать. Он не знал, что в этот самый момент по Европе бродит психопатка, желающая их крови. — Ты боишься Чемпионата? — мягко спросил Илья, взяв её холодные пальцы в свои. — Боишься, что пресса снова начнет копать под нас? Габриэль судорожно сглотнула. Это был идеальный выход. Идеальное прикрытие для её паранойи. — Да, — прошептала она, отводя взгляд. — Да, Илья. Я боюсь, что журналисты доберутся до Данте. Что они вспомнят историю с Виктором... — Эй, — Илья перехватил её лицо, заставляя смотреть на себя. Его взгляд стал жестким, взглядом Ареса, который когда-то разорвал бы любого за неё. — Никто не тронет наших детей. Ни одна блядь из прессы не подойдет к нашему дому ближе, чем на милю. Я нанял лучшую охрану. Марк всё контролирует. Ты в безопасности, Королева. Мы в безопасности. «Марк всё контролирует», — эти слова эхом отдались в голове Габриэль, отдавая горечью. Илья верил в их неуязвимость. — Обещай мне, — она вдруг вцепилась в его предплечья с такой силой, что её ногти впились в его кожу. — Обещай, что в Мадриде ты не будешь выходить за пределы отеля без охраны. Обещай мне, Илья! Илья немного опешил от её дикого тона, но тут же кивнул, притягивая её к себе и утыкаясь лицом в её живот. — Обещаю. Я буду только на катке и в отеле. Всё будет хорошо, Габи. Я выиграю это чертово золото, и мы закроем эту главу. Габриэль гладила его по светлым волосам, глядя в пустой черный экран монитора поверх его головы. Она чувствовала его ровное дыхание, тепло его тела, слышала, как он шепчет что-то ласковое их нерожденному ребенку. И в эту секунду Габриэль Малинина, глава криминального синдиката и самая опасная женщина Нью-Йорка, дала себе клятву. Она найдет Беллу Романо до того, как Илья ступит на борт самолета в Мадриде. И она лично пустит ей пулю в лоб. Потому что никто, никогда больше не посмеет угрожать её Богу и её детям. — Пойдем спать, Арес, — тихо сказала она, заставляя себя улыбнуться. — Ты прав. Всё будет хорошо. Коннектикут. За неделю до вылета Ильи в Мадрид. Снег падал крупными, тяжелыми хлопьями, укрывая вековые сосны вокруг особняка Малининых пушистым одеялом. В доме было тепло, пахло корицей и деревом. На первый взгляд — идеальная рождественская открытка. Но воздух внутри звенел от невидимого напряжения. Габриэль стояла у окна в гостиной. Девятый месяц. Живот был огромным, тяжелым, тянущим вниз. В отличие от беременностей Данте и Мэрелин, которые она переносила с ледяным спокойствием и грацией пантеры, этот ребенок вытягивал из неё все соки. Её мучили дикие отеки, мигрени, от которых темнело в глазах, и постоянная, ноющая боль в пояснице. Врачи в частной клинике разводили руками: «Стресс, миссис Малинина. Ваш организм работает на пределе. Вам нужен абсолютный покой». Какой, к черту, покой, когда по Европе рыщет Белла Романо, а Илья целыми днями пропадает на льду, вытачивая четверной аксель до идеала? Входная дверь хлопнула. С улицы донесся звонкий смех Данте и басовитый голос Ильи. Габриэль инстинктивно выпрямилась, одергивая кашемировый кардиган. Она не терпела слабости. Особенно своей собственной. — Мам! Смотри, что мы принесли! — шестилетний Данте вбежал в гостиную, румяный от мороза, сжимая в руках кривую, облепленную снегом ветку ели. Следом вошел Илья. На нем была черная спортивная куртка, волосы влажные от растаявшего снега. Он нес на руках укутанную в комбинезон Мэрелин, которая что-то увлеченно лопотала, пытаясь стянуть с него шапку. Илья перевел взгляд на Габриэль, и его улыбка стала теплее, интимнее. Он опустил Мэрелин на пол, стянул перчатки и подошел к жене. — Как вы тут, Королева? — он обнял её со спины, его холодные руки легли поверх её горячих ладоней на животе. От него пахло морозом и хвоей. — Мы слепили снеговика размером с Данте. Он пытался приделать ему твои очки от Tom Ford, но я вовремя пресек это кощунство. Габриэль слабо улыбнулась, откидывая голову ему на плечо. — Спасибо, что спас мой гардероб, Арес. Внезапно резкая, спазмирующая боль прострелила её низ живота. Габриэль глухо охнула, инстинктивно согнувшись. Пальцы с силой впились в запястья Ильи. — Блять… — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Илья мгновенно напрягся. Его руки крепче обхватили её талию, не давая упасть. — Габи? — голос Ильи дрогнул, в нем прорезались нотки паники. — Габи, что такое? Началось? Рано же, еще две недели… — Это… просто тренировочные схватки, — она попыталась выпрямиться, тяжело дыша. На лбу выступила испарина. — Врач говорил… такое бывает. Она лгала. Боль была другой. Тяжелой, тянущей, как будто что-то внутри обрывалось. Но она не могла показать ему свой страх. Не сейчас, когда до Чемпионата оставались считанные дни. — Няня! Уведите детей наверх! Живо! — скомандовал Илья. Его взгляд потемнел. Он не купился на её ложь. Он подхватил Габриэль на руки — так же легко, как когда-то выносил её с окровавленного льда в Токио — и понес на диван. — Илья, поставь меня, я не стеклянная, — процедила она, морщась от новой волны боли. — Заткнись, Королева, — он осторожно опустил её на подушки, вытаскивая телефон. — Марк! Вызывай скорую из нашей клиники. Быстро. — Не надо скорую, Илья! — Габриэль схватила его за руку. В её глазах плескался ужас. Скорая означала потерю контроля. Означала, что они покинут защищенный периметр особняка. А где-то там была Белла. — Вызови доктора Рида сюда. У нас есть оборудованная палата на цокольном этаже. Я никуда не поеду! Илья посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Ты истекаешь потом, Габи! Тебе нужно в больницу! — Я сказала, нет! — она сорвалась на крик, и в этот момент новая судорога скрутила её так сильно, что она задохнулась. Илья отбросил телефон и упал перед ней на колени, сжимая её ледяные руки в своих горячих ладонях. — Хорошо, хорошо, мы остаемся, — он быстро целовал её костяшки, его глаза лихорадочно бегали по её побледневшему лицу. — Дыши, Габи. Просто дыши. Доктор Рид будет здесь через десять минут. Марк за ним уже выехал. Она кивнула, вцепившись в него, как утопающий в спасательный круг. — Илья… — прошептала она, когда боль немного отступила. Её голос был слабым, прерывистым. — Если… если что-то пойдет не так… — Никаких «если»! — рявкнул он, и в его голосе прозвучал тот самый Арес, который не признавал поражений. — Ты Габриэль Малинина. Ты не имеешь права сдаваться. Слышишь меня? Он гладил её по лицу, убирая прилипшие от пота пряди волос. Его собственное сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не видел её такой слабой. Даже когда она лежала на столе в подвале с окровавленным ножом, она была Королевой. Сейчас она была просто напуганной женщиной, которая боролась за жизнь их ребенка. Через пятнадцать минут доктор Рид — личный врач синдиката, человек, который мог хранить тайны лучше любого сейфа — ворвался в гостиную с двумя медбратьями и портативным оборудованием. Илью оттеснили в сторону. Он стоял у камина, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до крови. Он слышал тихие, напряженные команды врача, слышал сдавленные стоны Габриэль. Каждая секунда тянулась как час. Наконец, доктор Рид выпрямился. Его лицо было серьезным, лоб блестел от пота. — Мистер Малинин, — он подошел к Илье, понизив голос. — У нас проблемы. Это не просто преждевременные роды. У неё отслойка плаценты. Началось внутреннее кровотечение. Давление падает. Мир вокруг Ильи рухнул. Слова врача доносились до него словно сквозь толщу воды. — Сделайте что-нибудь, — прохрипел он, хватая врача за лацканы халата. — Спасите её. Обоих. — Мы не можем сделать операцию здесь, Илья, — доктор Рид мягко, но твердо отцепил его руки. — В домашней палате нет оборудования для реанимации новорожденных в таких тяжелых случаях. Нам нужна полноценная операционная. Срочно. Иначе мы потеряем и мать, и ребенка в течение получаса. Илья обернулся к Габриэль. Она лежала на диване, бледная как мел. Её глаза были полузакрыты. Он подошел к ней, опустился на колени и прижался лбом к её мокрой от пота щеке. — Мы едем в клинику, Королева, — прошептал он, едва сдерживая слезы. — Слышишь? Ты мне веришь? Габриэль с трудом приоткрыла глаза. В них больше не было стали. Только мольба. — Илья… охрана… периметр… — её губы едва шевелились. Паранойя не отпускала её даже на пороге смерти. — Я сам поведу машину, — он поцеловал её в лоб. — Я убью любого, кто приблизится к нам ближе чем на сто метров. Клянусь тебе. Он резко поднялся. — Марк! — рыкнул Илья так, что зазвенели хрустальные подвески на люстре. Начальник охраны мгновенно оказался в комнате. — Готовь мой бронированный внедорожник. Оцепить маршрут до клиники. Три машины сопровождения впереди, две сзади. Поднять всех наших людей. — Босс, метель… дороги замело, — начал Марк, но осекся, встретившись взглядом с Ильей. Глаза Бога квадов горели синим, нечеловеческим пламенем. — Мне поебать на метель! Расчистите дорогу своими телами, если понадобится! Мы выезжаем через минуту! Илья лично подхватил носилки с Габриэль, помогая медбратьям вынести её в ревущую снежную бурю. Она лежала с закрытыми глазами, сжимая в руке его пальцы. Илья смотрел на её побледневшее лицо, и в его груди разгоралась черная, отчаянная ярость. Он готов был разорвать на куски любого бога, дьявола или человека, который попытается отнять у него эту женщину. Внедорожник сорвался с места, взметая фонтаны снега. Кортеж из черных машин вылетел за ворота особняка, разрезая метель воем сирен, которые Марк незаконно установил на машины охраны. Дорога до частной клиники в Манхэттене должна была занять сорок минут. У них было двадцать. Пространство внутри внедорожника, несмотря на его размеры, казалось Илье крошечным, сжимающимся гробом. Воздух пах антисептиком, металлом и липким, удушливым страхом. Габриэль лежала на узких носилках, её голова запрокинулась на тонкую подушку. Её обычно идеальная, оливковая кожа сейчас была цвета пепла, покрытая блестящей испариной. Губы, искусанные до крови, сливались с бледностью лица. — Давление девяносто на пятьдесят и продолжает падать! — крикнул один из медбратьев, перекрывая вой мотора и свист метели за бронированными стеклами. Он лихорадочно крепил манжету тонометра на её плече. Доктор Рид, сидящий на откидном сиденье рядом с носилками, быстро вскрывал упаковки с катетерами. Его руки, обычно спокойные, сейчас двигались с пугающей резкостью. — Ставьте вторую линию! Капайте плазмозаменитель на максимальной скорости! — скомандовал он. — Миссис Малинина, Габриэль, слышите меня? Не закрывайте глаза! Габриэль судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Очередной спазм скрутил её тело с такой жестокостью, что она выгнулась дугой на носилках. Её руки инстинктивно метнулись к животу, но пальцы свело судорогой. Это не были нормальные схватки. Это была непрерывная, разрывающая внутренности агония. Отслойка плаценты означала, что связь между матерью и ребенком рвется прямо сейчас, заполняя матку кровью, лишая кислорода их обоих. — Илья... — её голос был не громче шелеста бумаги. Она вслепую шарила рукой по воздуху. Илья, сидевший на полу внедорожника у самого её изголовья, чтобы не мешать врачам, мгновенно перехватил её ледяные пальцы обеими руками. Его собственное сердце билось так сильно, что отдавалось болью в груди. — Я здесь, Королева. Я держу тебя, — он прижался губами к её костяшкам, его глаза лихорадочно бегали по её искаженному болью лицу и суетящимся врачам. — Дыши. Просто смотри на меня. Габриэль с трудом сфокусировала на нем затуманенный взгляд. В её темных глазах плескалась паника — первобытный, неконтролируемый ужас женщины, чувствующей, как из неё уходит жизнь. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, гортанный стон. — Док, сделайте что-нибудь! Ей больно! — рыкнул Илья, его голос сорвался на агрессивный рык Ареса. Он готов был разорвать врачей на части за их беспомощность в этой трясущейся машине. — Мы не можем дать ей сильные обезболивающие, Илья! Это убьет ребенка! — отрезал Рид, не отрываясь от работы. Он приложил портативный допплер к напряженному, как камень, животу Габриэль. Аппарат выдал глухой, неровный стук. Слишком медленный. — Брадикардия плода, — лицо врача посерело. ЧСС ребенка падала. — Восемь минут до клиники. Илья, скажи водителю, пусть гонит по встречке! Если мы не прооперируем её через десять минут, мы потеряем обоих! Илья ударил кулаком по перегородке, отделяющей кабину водителя, с такой силой, что бронированное стекло жалобно звякнуло. — Марк! Тарань всё, что мешает, но довези нас живыми! — заорал он. Машина резко вильнула, двигатель взревел, вдавливая пассажиров в сиденья. Габриэль застонала, её голова мотнулась из стороны в сторону. Кровь уже пропитывала простыни на носилках, её запах наполнял салон железистым, тошным ароматом. — Холодно... — прошептала она, её зубы мелко застучали. Синдром острой кровопотери забирал остатки её тепла. — Илья... мне холодно. Он снял свою куртку и набросил на неё поверх одеял, не выпуская её руки. — Я согрею тебя, Габи. Пожалуйста, держись. Ради меня. Ради нас, — он уткнулся лицом в её шею, не сдерживая дрожи. Бог квадов, человек, который не боялся ничего, сейчас плакал от абсолютного бессилия. — Не смей оставлять меня одного. Ты обещала мне Италию. Ты обещала мне всю эту чертову жизнь. Её пальцы слабо сжали его руку в ответ. На мгновение ледяная маска Королевы Пик вернулась на её лицо — не от гордости, а от упрямого, животного желания выжить. — Если... если придется выбирать... — её дыхание прерывалось, каждое слово давалось с нечеловеческим усилием. — Ребенок, Илья. Спасай... ребенка. — Заткнись! — его голос сорвался на отчаянный крик. — Я не буду выбирать! Я заберу вас обоих! Визг тормозов оглушил их. Внедорожник резко остановился, двери распахнулись. В лицо ударил ледяной ветер метели и слепящий свет прожекторов внутреннего двора частной клиники. Вокруг машины уже суетилась целая бригада реаниматологов, вызванных по рации. — Экстренное кесарево! Отслойка плаценты, кровотечение, гипоксия плода! В первую операционную, бегом! — командовал доктор Рид, передавая Габриэль на попечение больничных хирургов. Носилки с Габриэль выкатили из машины. Илья бросился следом, не выпуская её руки, пока они бежали по ярко освещенным, стерильным коридорам клиники. Колеса носилок грохотали по кафелю. Медсестры на ходу подключали новые капельницы, кто-то разрезал на Габриэль одежду, готовя операционное поле. Она уже почти не реагировала. Её глаза закатились, голова безвольно болталась на подушке. Кровь продолжала толчками уходить из её тела. — Пульс нитевидный! Готовьте кровь для переливания, первая отрицательная! — кричал анестезиолог на бегу. Они достигли двойных дверей операционной. — Мистер Малинин, дальше нельзя! — двое охранников клиники преградили Илье путь. — Отвалите от меня! — он попытался прорваться, его глаза горели синим безумием. Он не мог оставить её там одну. — Илья! — доктор Рид схватил его за плечи, с силой встряхнув. — Пусти её! Если ты сейчас устроишь драку, мы потеряем время! Каждая секунда — это их жизни! Дай нам работать! Илья замер, тяжело дыша. Его руки, перепачканные её кровью, бессильно опустились. Он смотрел, как носилки с Габриэль исчезают за матовыми стеклянными дверями операционной. Двери с глухим щелчком закрылись. Зажглось красное табло «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ». Илья остался один в пустом, ледяном коридоре. Он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, зарывшись окровавленными руками в волосы. Великий чемпион, правитель подпольного Нью-Йорка, сидел на кафельном полу больницы, молясь всем богам, в которых никогда не верил, чтобы они не забирали его Королеву. А за дверями, в ярком свете хирургических ламп, началась жестокая, кровавая битва за две жизни, где счет шел на миллилитры крови и секунды остановленного дыхания.